Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

Главная   Библиотека "Россия"   Новости портала   О портале   Гостевая

Блог-Каталог "Россия в зеркале www"   Блог-Пост   Блог-Факт

 

Чья ты, Россия?

 

Кризис России   Русский Путь  Уроки для России  Русское Сопротивление 

 

Летопись Всемирного Кризиса

 

Лента лучших публикаций

 

Главные темы:

Откачка денег из мировой экономики на фантастическое обогащение всемирной финансовой олигархии
Центробанки всего мира вынуждены покрывать бюджетный дефицит США 

Крах мировой финансовой системы - это жульничество всемирной финансовой олигархии

Главный итог всемирного кризиса - концентрация капитала и власти

Корпорации правят миром
Мир катится в величайшую долгосрочную депрессию

Человечество ждёт грандиознейший геноцид

Главная цель всемирного кризиса - сокращение численности населения Планеты до 2 млрд.

На Западный мир надвигается ЭПОХА "НЕОВАРВАРСТВА"

Мировая олигархия готовит Россию под свой новый плацдарм

Россия очень нужна Западу, но для этого её необходимо заново "отформатировать"

Россию ждут грандиозные преобразования! И для начала её придётся очистить от населения ...

 

 

См. также:  Русский Мир * Россия в мире * Россия в мире - только факты * Россия и Европа * Россия и Азия * Россия и Америка * Россия и Германия * Россия и Латинская Америка * Россия и Славяне * Россия-Украина-Беларусь * Образ России * Угрозы для России * Уроки для России * Мифы мировой экономики * Россия и крах мировой финансовой системы * Перманентная шизофрения * Глобальный апартеид * Создание Новой Бреттонвудской системы * Новый справедливый экономический порядок  * Статьи Линдона Ларуша

 

 

Начало  Назад  Вперёд

 

 

Фантом экономики


Бялый Юрий


"Быстрое создание рыночной экономики позволит России выйти из кризиса советской эпохи".
Доклад МВФ


С ЧЕГО НАЧАТЬ

Экономика не случайно — одна из самых уязвимых для оргоружия сфер нашей социально-государственной системы. Положение в ней в последние советские годы было действительно аховое. И потому кардинальные реформы с самого начала оказались "как бы легитимны". Поскольку была заявлена цель создания хозяйственной системы, альтернативной плохой советской, — рынка, или капитализма.

Чтобы эта цель была поставлена, обществу очень долго вдалбливали в голову "административно-командный миф". Который провозглашал ущербность советского типа организации хозяйства и производительных укладов, на которые он опирался.

Однако генеральным "оргоружейным" инструментом при этом оказался воинственно навязываемый отечественной элите и обществу "антимиф" о "невидимой руке рынка", которая "сама собой" всегда и везде организует эффективный капитализм. И этот аргумент оказался решающим. В ситуации, когда одряхлевшая и обленившаяся советская элита уже не могла управлять усложняющимся хозяйственным комплексом страны, такой антимиф, дающий возможность полного отказа от всё более обременительной обязанности управлять, — лег на благодатную почву.

Тем, кто поверил в этот миф, было — по необразованности — невдомек, что огромное число рыночных экономик в мире влачит поистине жалкое существование, и что эффективной рыночной экономикой управляют, причем, очень тонко и сложно. В частности, газеты и телеканалы, трубившие о возможности "в рынке" отказаться от гигантской советской бюрократии, "забывали" сообщить, что в экономике США в период начала наших "реформ" на душу населения приходилось больше управленцев (тех самых бюрократов), чем в СССР.

Именно и прежде всего в результате внедрения в позднесоветское массовое сознание мифа "невидимой руки" — в России была поставлена (и принята большинством одураченного населения) цель "форсированного построения капитализма". Который сразу поднимет благосостояние всех, и вообще принесет к нам на родину тот потребительский рай, который можно наблюдать на телекартинке американских супермаркетов.

Эта цель была принята при полном отсутствии в России управленцев, знающих, что такое капитализм, какой он бывает и как устроен. И при невозможности использования имеющихся в стране механизмов и кадров для перехода к рынку. И при полном отсутствии теоретических представлений о способах, путях, этапах перехода от хозяйства с планово-директивным управлением — к хозяйству с косвенным администрированием и рыночным самоуправлением. И, наконец, в условиях позднесоветского кризиса, не позволявшего аккумулировать "подушку" совокупных резервов для смягчения перехода.

Подчеркнем, что эта, не обеспеченная механизмами и ресурсами (то есть, ложная), цель — была в сфере экономики с самого начала внедрена на высший уровень целеполагающего ядра российской социально-государственной системы.

В дополнение к данной генеральной цели были сформулированы еще две управленческие мифологемы:

— о "фундаментальной неэффективности и неконкурентоспособности" всех без исключения сфер советского хозяйства;

— и о "принципиальной нереформируемости" этого хозяйства.

Отсюда следовала "технологическая" целевая установка "шокового" (то есть, как можно более быстрого и резкого) слома советской экономики. Которую обрамляли соответствующими "оргоружейными" лозунгами: "нельзя перепрыгивать через пропасть в два прыжка"; "экономика не может быть немножко рыночной, как женщина немножко беременной", и т.п..

К этой "технологической" установке добавили миф о том, что почти все советские основные производственные фонды и технологии — устарели если не физически, то морально, а потому "никуда не годятся". И, значит, подлежат уничтожению и замене на новые.

"ОКОРОТИТЬ" ГОСУДАРСТВО

Но этим использованные в России "оргоружейные" экономические мифы не исчерпываются. Очередным — причем из самых "убойных" — оказался неолиберальный миф о том, что для создания эффективного рынка нужна "минимизация государства". Причем знаменательно то, что идеология "минимального государства" (и, соответственно, "минимального бюджета") была навязана РФ: как изнутри, так и извне — именно в тот период, когда государственные промышленные активы и государственные финансы (других — не было!) только и могли стать ключевым ресурсом для стратегических "рыночных" трансформаций хозяйственного контура.

Опять-таки, нигде в мире ничего подобного не делали. Не делали хотя бы потому, что такой переход — это всегда кризис. Стоит напомнить, что в США в эпоху "Великой депрессии" именно государственные социальные программы спасали огромную часть населения от голодной смерти или вливания в армию преступности. А доля госрасходов (бюджета) в инвестициях в капитальное строительство в США выросла с 1933 по 1939 год (подчеркнем, задолго до Второй Мировой войны!) с 11% до 40%. В период послевоенного восстановления экономики все воевавшие страны начали предельно активно "вмешиваться" в хозяйственную сферу, резко увеличив долю бюджетных расходов в ВВП.

Но и по завершении послевоенного восстановления хозяйства государство в развитых странах из экономики не ушло. Во всех этих странах доля главного инструмента "экономического вмешательства" — госбюджета — в ВВП непрерывно растет и является основным инструментом структурной коррекции и модернизационных трансформаций экономики. Так, в США на 1998 г. доля бюджетных расходов в ВНП составляла 43,8%, в Германии — 49,6%, во Франции — 54,3%. В то время как в кризисной России — всего 39% ВВП (это совокупные расходы Федерации и регионов).

Насколько ложна вся описанная система "оргоружейных мифов" — особенно наглядно показывает пример Китая. Например, в 2004 г. государственные капиталовложения в основные фонды КНР составили, по паритету покупательной способности юаня, более 50% совокупных капиталовложений, а прямые иностранные инвестиции — менее 3%. При этом Китай, импортируя сырье и энергоносители, уже много лет держит планку экономического роста в 10% и более в год, и вовсе не намерен сбавлять темп.

Делают это китайцы вопреки рекомендациям "Вашингтонского" и "Поствашингтонского" консенсуса. И рост у них совсем не экстенсивный. У России (бюджет плюс деньги компаний и корпораций) — расходы на научно-исследовательские разработки в 2006 г. составили всего около 8 млрд. долл. В КНР они в том же 2006 г. достигли 140 млрд. долл. Выше — 330 млрд. долл. — эти расходы только у США.

Но вернемся к России.

ГДЕ ДЕНЬГИ, ЗИН?

Не менее странно ведет себя российская власть в сфере денежной политики.

Первая аксиома любого рынка: "деньги — кровь экономики". Вторая аксиома (наиболее ярко сформулированная Шумпетером): "предприниматель мчится к успеху, оседлав долги". То есть, денег в экономике должно быть достаточно, и они должны быть доступны для бизнеса по разумной цене. А основные источники денег для развития производства — это продажа акций на фондовом рынке, а также получение кредита в банке.

Но любой фондовый рынок — это, фактически, "площадка для торговли обязательствами". Его работа решающим образом зависит от взаимного доверия участников, включая государство. Механизм создания эффективного фондового рынка — это, прежде всего, система мер по укреплению климата такого доверия. Но, как уже сказано выше, в России участники рынка — по многим причинам — друг другу и государству совершенно не доверяют. А потому на российский фондовый рынок (за немногими исключениями) не выходят.

Кредит же предприниматель получает в коммерческом или государственном банке. А наличие "кредитных" денег у этого банка решающим образом зависит (прямо или косвенно) от денежной политики Банка России (ЦБ). Какой кредит, и на каких условиях, предприниматель может получить в России?

Сейчас, в результате беспрецедентно благоприятной конъюнктуры мировых сырьевых цен, государственные финансы России просто "купаются" в деньгах. Казалось бы, после многих лет хронического безденежья и "долговой кабалы", — вот он, шанс массированно кредитовать хозяйственное развитие!

Что вместо этого? Государство объявляет, что российская экономика эти деньги "переварить" не может. Для этого нет условий и эффективных рыночных агентов. А потому, собирая "сырьевые деньги", государство, во-первых, отдает свои внешние долги и, во-вторых, наращивает золотовалютные резервы и Стабфонд. Как наращивает? Покупая долговые обязательства стран Запада (прежде всего, США). То есть Минфин вывозит "якобы лишние" деньги из страны, кредитуя на них очень дешево (под 2-4% годовых) экономики стран НАТО. А российские корпорации идут занимать эти же деньги в западных банках — но уже под 8-10% годовых. Почему? Потому что у нас этих денег не остается, и в российском банке берут за такой же кредит не меньше 15% годовых.

В результате внешний долг России — при неуклонном снижении его государственной части — в 2006 г. вырос на 20% и достиг 310 млрд. долл. То же самое правительство, которое ежегодно одобряет "сокращение монетарной инфляции" за счет сохранения дефицита денег в национальной экономике, заодно одобряет повышение внутренних цен "естественных монополистов" на топливо, газ, услуги ЖКХ, транспорт и т.д. То есть, подхлестывает немонетарную инфляцию. А потом сожалеет: мол, настоящий инвестиционный "бум" в России наступит лишь тогда, когда инфляция снизится процентов до 5, а пока никак меньше 10-12% не получается…

ВОТ ТАК И ЖИВЕМ…

Может ли серьезный бизнес, поверивший в "капитализм", доверять государству, проводящему такую "странную" политику"? Не может. И, по большей части, не доверяет. А потому даже наиболее богатые сырьевые корпорации (которые, на фоне мирового ценового бума, также "купаются в деньгах") — в России эти деньги инвестируют очень скупо.

В 2006 г. прирост разведанных запасов нефти в России составил всего 60% от объема текущей добычи. За последние годы не введено в эксплуатацию ни одного крупного месторождения. То есть идет проедание "советского наследства". На Западе из тонны нефти получают до 450 литров бензина. У нас — в среднем 170 литров. Но новых современных НПЗ у нас практически не строят, и масштабных работ по освоению новых месторождений сырья не ведут. Почему? Да потому, что типовой срок окупаемости инвестиций, необходимых для ввода в строй нефтяного месторождения или строительства серьезного НПЗ, — превышает 10 лет. А российский бизнес, как и российское государство, такими сроками вообще не мыслит.

Бизнес не мыслит потому, что нет государственной стратегии развития, нет понятной перспективы будущего страны, и нет гарантий того, что политический строй, собственность и т.д. не окажутся через несколько лет совсем другими. В экономике это называется "ситуация аномально высоких инвестиционных рисков".

Государство не мыслит, поскольку удобно (пока!) устроилось на "подушке" поступающих сырьевых доходов. И потому отсутствие целенаправленных стратегических мер по исправлению "сырьевого перекоса" и нежелание российской власти такими мерами заниматься — порождает не только "пиаровские рассуждения" о приоритетном развитии "хай тек", но и столь же "пиаровские" конструкции под названием "энергетическая сверхдержава". Конструкции, призванные превратить этот допотопный сырьевой перекос в некую — причем якобы замечательную и правильную — норму.

Европа и США требуют от нас неограниченного доступа иностранных компаний к сырьевым ресурсам и трубопроводной системе страны. Хотя "для себя" исповедуют совсем другие правила. В частности, конгресс США в прошлом году запретил покупку американской нефтяной компании Unocal китайской компанией CNOOC.

Советская власть после Гражданской войны за 15 лет "антирыночных реформ" всё же сумела — при огромных социальных издержках — провести индустриализацию и выстроить хозяйственную систему, позволившую выстоять и победить фашизм в Великой Войне.

Российская власть — при не менее тягостных социальных издержках "рыночных реформ" — за 15 лет еще далеко не обеспечила в большинстве сегментов хозяйства уровень производства, равный советскому дореформенному. Плюс — создала невиданные для высокоразвитой страны "сырьевой перекос", криминализацию экономики, упадок высокотехнологичных производств и дифференциацию населения по уровню доходов.

А на этом фоне — прекратились даже недавние разговоры о том, чтобы через 10 лет догнать по ВВП на душу населения маленькую Португалию… Так, может, возьмемся за голову всерьез?

http://www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/07/702/82.html
 



ПЕРЕКОВАТЬ МЕЧИ НА...

 

Юрий Бардахчиев
Как истребляют ВПК


Мы истратили триллионы долларов за сорок лет, чтобы оформить победу в холодной войне против России.
Дж.Бейкер

Некоторые из специалистов по оргвойне склонны преувеличивать творческий вклад американцев. Мол, американцы первые "изобрели" и применили столь изощренные оргоружейные технологии, а мы просто о них не догадывались и потому не смогли адекватно им противостоять.

Так нет же!

Уже давно и хорошо известно, что современная концепция американского военного оргоружия (в их терминологии — информационно-психологических войн) почти под кальку "списана" с древних (и многократно опубликованных) китайских трактатов о военной стратегии. В частности — с наставлений китайского полководца и философа Сунь Цзы, жившего в IV веке до нашей эры. Для наглядности кое-что процитируем из Сунь Цзы:

— разлагайте все хорошее, что имеется в стране вашего противника;

— вовлекайте видных деятелей противника в преступные предприятия;

— подрывайте престиж руководства противника и выставляйте его в нужный момент на позор общественности;

— разжигайте ссоры и столкновения среди граждан враждебной вам страны;

— будьте щедры на предложения и подарки для покупки информации и сообщников; — не экономьте ни на деньгах, ни на обещаниях, так как они приносят прекрасные результаты.


Что, в СССР и России эти труды не были известны? Были известны! Что, их не читали наши генералы? Конечно, читали! Но американцы их осмыслили, творчески переработали, осовременили и использовали. А мы — увы, нет.

И здесь приходится обсуждать один больной вопрос. Все говорят, что американцы — технократы. Что верят во всесилие техники. Но, как выяснилось, американский технократизм сумел не превратиться в "технократический синдром". А советский технократизм повел себя другим — губительным — образом. К этому были объективные предпосылки. И их кто-то сумел развить "нужным" деструктивным образом. Опять же — к вопросу об оргоружии.

Приходится констатировать, что советская, а затем российская военная подсистема оказалась подвержена воздействию оргоружия в полной мере. Даже оборона от оргоружия не была выстроена надлежащим образом. О нападении и говорить не приходится.

Особое внимание американские центры оргвойны уделили развитию стратагемы Сунь Цзы по подрывной работе с населением противника, которое они именуют термином human network ("человеческие сети"). Главная цель — демонизировать и дискредитировать нашу армию.

Болевые точки, по которым при этом можно ударить, всегда есть. Тем более их не может не быть у армии, которая находится в глубоком "реформаторском" кризисе.

Если офицеру по телевизору и в газетах чуть не каждый день твердят, что он — не нужный Родине "паразит", если престиж военных профессий "опускают ниже плинтуса",— очень трудно поддерживать убежденность в святости воинского долга и высоком смысле своей службы. И как тогда сохранить в армии лучшие кадры, как подготовить новую смену высококлассных офицеров?

Если служба уже, вроде бы, и не нужна, а всему народу брошен лозунг "обогащайтесь, кто как может", — в армию не могут не проникнуть коррупция и воровство.

Если из нищего и социально деградирующего народа в армию по призыву приходят в основном неграмотные "доходяги", часто уже с криминальными наклонностями, — никакой Макаренко не сможет воспитать из них хороших солдат.

А тогда как в армии не быть дедовщине, поборам, издевательствам над новобранцами?

Они и есть. Но вот особые истерически-агрессивные обсуждения всего этого в западных и отечественных "либеральных" СМИ, попытки международных "расследований преступлений русской военщины", ряд выступлений "правозащитников" и "комитетов солдатских матерей", — явно несут на себе отпечаток "оргоружейной" активности. С вполне прозрачными целями. Полная дискредитация армейской службы и армии в целом, создание невозможности набора в нее качественных кадров, в конечном итоге, — обеспечение ее фактической небоеспособности.

Небоеспособности армии добивались не только атаками на собственно военную службу. Важнейшим объектом оргвойны оказался и ВПК.

Его объявили чуть ли не основным виновником нищеты народа, но его же одновременно назвали "безнадежно проигравшим" военно-техническую гонку — то есть, заодно и неэффективным. А в конечном итоге, — одной из главных причин экономической деградации и развала СССР. При этом лживые "кошмарные" цифры "военно-промышленного ущерба" народу, бесперебойно поставляемые из-за рубежа, радостно подхватывали и настойчиво "несли в массы" — вполне российские кадры.

Главный вывод, который был сделан: такой большой, затратный (и одновременно "бездарный") ВПК — стране "вреден". А значит, его нужно ликвидировать. Как ликвидировать? Иноземные "оргоружейники" сразу дали совет: перевести на "рыночные основы функционирования" — "как у нас".

Всему миру (видимо, кроме определенной части нашей элиты) прекрасно известно, что на рынке вооружений и военной техники основным (а то и единственным) покупателем является государство. Но в России были приняты государственные решения о "рыночных трансформациях" ВПК. И эту огромную "машину", никогда не жившую по законам рынка, бросили в "рынок" и "конверсию".

Здесь стоит заметить, что после Второй мировой войны в Европе тоже осуществили "конверсию" военной промышленности — но как приоритетную, жестко планируемую и щедро финансируемую государственную программу! У нас об этом знали? Просто не могли не знать! Тем не менее, с 1992 года был резко снижен объем финансирования научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ ВПК. Одновременно государство практически перестало выделять армии деньги на закупки вооружений. Военные заводы остались без заказов.

Тогда же была полностью разрушена структура управления (это всегда главная цель оргоружия) ВПК. Сначала отрасль передали Минпрому, потом — Российскому комитету по оборонным отраслям, потом — создали Министерство оборонной промышленности. И ни один из этих органов не имел возможности участвовать в формировании оборонного заказа.

Результат — потеря управления в ВПК, крайне скудное финансирование, деградация производственных мощностей. И, естественно, отток наиболее квалифицированных кадров в еще держащиеся "на плаву" отрасли промышленности, в коммерческие структуры, а то и просто в безработные.

За несколько лет из ВПК ушла огромная часть кадров конструкторского и инженерно-производственного звена, способных проектировать и делать военную технику высшего уровня сложности и качества. А заодно — почти все суперквалифицированные рабочие редких специальностей. И уже в конце 90-х годов некоторые предприятия ВПК были вынуждены отказываться от начавших поступать из-за рубежа очень выгодных заказов. Просто потому, что некому делать освоенную еще в советские времена продукцию.

В этих условиях "выжить" сумели две основные группы предприятий ВПК. Одна — за счет переориентации с военного на общепромышленное производство для внутреннего рынка. Прежде всего, на нужды ТЭК. Другая — за счет продажи высокотехнологической продукции на внешних рынках. Таких было немного — МИГ, "Сухой", "Алмаз", "Антей", корпорации, выпускавшие танки, артиллерийские и противоракетные системы, стрелковое оружие. Выживали они (и выживают сегодня) фактически — за счет "паразитирования" на научно-технологических заделах советской эпохи. То есть, производства, ремонтов, модернизации техники, созданной в 60-е, 70-е, редко — 80-е годы.

Здесь стоит напомнить, что в истории цивилизации именно военная промышленность была и главным потребителем новейших научных достижений, и главным генератором новых технологий. ВПК был "локомотивом" научно-технического прогресса в СССР, в США, Англии, Франции, Германии, Японии и в любой другой стране.

Разница — и очень важная — состояла в том, что на Западе технологии, создаваемые в ВПК, почти немедленно переходили в гражданскую промышленность и подпитывали ее развитие. А в СССР эти технологии тщательно засекречивались, часто даже от коллег по военно-промышленному цеху. Не в этом ли одна из главных причин сначала технологического, а затем и общеэкономического "провала" СССР?

В последние годы, казалось бы, ситуация в отечественном ВПК меняется в лучшую сторону. Растет внутренний оборонный заказ, растут продажи российской военной техники на внешних рынках. Работают с приличной загрузкой некоторые крупные военные заводы.

Но зададимся вопросом — существует ли сегодня, по большому счету, концепция развития российского ВПК? И еще один вопрос: если западные "оргоружейники", при поддержке отечественных "пацифистов", затратили столько сил на обрушение нашего военно-промышленного комплекса, — неужели они позволят беспрепятственно его возродить?

Конечно, они смотрят на сегодняшние мировые продажи российского оружия очень ревниво. Но — без серьезной опаски. Дело в том, что возрождается совсем не тот ВПК, каким он был во времена СССР. Тот ВПК был скроен по меркам ИМПЕРИИ и имел имперские амбиции и возможности. И умел делать "изделия", в которых воплощался имперский замысел.

А сейчас у нас пытаются воссоздать другой ВПК — не-имперский или квази-имперский (что, может быть, еще хуже). То есть, усеченный вариант, способный лишь на торговлю "советским" оружием и на "остаточное" поддержание относительного ядерного баланса сил. Ни на какие действительно стратегические задачи — и, прежде всего, на задачи высокотехнологического рывка, на задачи придания мощного импульса развитию России, — он, увы, не нацелен.

И вправду, зачем "мировой энергетической державе" (то есть, сырьевой стране) такой инструмент, как инновационный высокотехнологический ВПК?..

http://www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/07/702/81.html
 

 

Впечатляющие успехи

реформ российской армии

 

 

 

 

Источник:http://www.votrube.ru/

 


 

 
Президент США Барак Обама выступил 25 февраля на совместном заседании обеих палат Конгресса. Речь Обамы напоминала традиционное ежегодное обращение «о положении страны», однако в первый год пребывания у власти президент США, как правило, с таким обращением не выступает. В зале вместе с членами конгресса присутствовали первая леди Мишель Обама, весь кабинет министров, Верховный судья Джон Робертс и послы иностранных государств. 

Большая часть речи Обамы была посвящена способам выхода из экономического кризиса. Основные приоритеты правительства на пути к преодолению последствий мировой финансовой нестабильности, по мнению Обамы таковы: cоздание нового фонда кредитования, поддержка малоимущих слоев населения, налоговые льготы, помощь гражданам с выплатой ипотечных взносов, создание новых рабочих мест за счет крупных вливаний в экономику, поддержка автопрома и разработка альтернативных источников энергии. Он объявил, что в течение ближайших трех лет объем возобновляемых источников энергии вырастет в два раза. «Мы инвестировали самую большую в американской истории сумму в исследовательскую работу. Это вложение не только поможет совершить новые открытия в области энергетики, но и прорывы в области медицины, науки и технологии», - сказал президент. 

Другие крупные инвестиции, по словам президента США, будут сделаны в сферы образования и здравоохранения. «Наш план (антикризисный) предусматривает инвестиции в создание электронной базы данных системы здравоохранения и разработку новых технологий, которые позволят уменьшить количество ошибок, снизить стоимость обслуживания, обеспечить анонимность и спасти жизни. Также он предусматривает новый этап на пути к победе над болезнью, которая коснулась жизни каждого американца - изобретению лекарства от рака», - сообщил Обама. 

По его мнению, профилактическая медицина, «является лучшим способом сохранить людям здоровье и держать расход средств под контролем», поэтому самое большое в американской истории вливание будет сделано ее разработку. По словам президента, образовательную сферу ждет настоящий переворот, и это станет возможным также благодаря антикризисному пакету. 

Обама предупредил, что спасение финансовой системы может потребовать еще значительно большее количество средств, чем те, что уже были выделены Конгрессом. «Хотя цена этих мер будет высока, цена бездействия может оказаться еще выше, так как в результате неправильной экономической политики рецессия может затянуться на целое десятилетие». 

В четверг президенту предстоит представлять в конгрессе бюджет на 2010-й финансовый год. В своей речи для обеих палат конгресса Обама заявил, что энергетике, здравоохранению и образованию в бюджете будет уделено отдельное внимание. 

Фондовый рынок США отреагировал на речь Обамы положительно. Сразу после выступления сводный индекс S&P Banks вырос на 14,79%. Котировки самых просевших за время кризиса GM и Citi выросли более чем на 20%. По итогам дня DJ вырос на 3,32%, до 7 350 пунктов.

 

http://www.kommentarii.ru/tags/finansovij-krizis/18454/1

 


 

Этапы Всемирного Кризиса - 1997

 

Сергей Голубицкий , опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №12 от 19 Июня 2007 года.

«Открытое общество вовсе не исключает преследования личных интересов. Как раз наоборот: в ситуациях неопределенности лучше всего предоставить индивиду право самостоятельно определять свои интересы, а рыночному механизму — эти интересы регулировать».
 

Джордж Сорос

Загадочный кризис

На днях в ноосфере отечества энергично завибрировала тема азиатского кризиса 1997 года. Завибрировала в форме примитивного, лежащего на поверхности и легко прочитываемого умысла. Удивляться не приходится — так, судя по всему, и было задумано: «Процессы в финансовой и банковской сфере России очень похожи на преддверие азиатского кризиса 1997–1998 годов, когда сокращение притока капиталов привело к резкой девальвации национальных валют», — без обиняков заявил Алексей Кудрин на встрече со студентами Высшей школы экономики.

Просто и со вкусом. Еще два тезиса из откровений министра финансов РФ: «Иностранные обязательства российских банков в последние три-четыре года растут слишком быстрыми темпами, что угрожает кризисом в случае ослабления притока иностранной валюты… Вмешательство государства в экономику, а также раздача кредитов по личным связям в правительстве и бизнесе завершились в 1998 году падением ВВП в странах Азии от минус 7,4 до минус 13,1 процента».

Любому более или менее знакомому с темой человеку ясно, что никаких объективных оснований для сравнения блестяще исполненной в 1997 году внешнеэкономической диверсии, направленной на отъем национальной собственности у Азиатских тигров, и текущим состоянием российской экономики быть не может в принципе: объекты иностранного инвестирования, формы привязки национальной валюты к доллару, размер ставок рефинансирования, общее состояние экономики, объемы валютно-резервных запасов и — самое главное! — поведение властей — все эти факторы в странах Юго-Восточной Азии в 1997 году и в России 2007 года вопиюще противоположны.

Скажу больше: именно энергичное вмешательство национальных правительств спасло десять лет назад Азиатских тигров от полного растаскивания активов по карманам алчных заморских конкистадоров! То самое вмешательство, в котором Алексей Кудрин усматривает сегодня угрозу для экономики России.

Через два дня после выступления в Высшей школе экономики Алексей Кудрин заявил журналистам на встрече министров финансов стран «Большой Восьмерки» в Германии, что его, дескать, «неправильно поняли» и что «никакой банковский или финансовый кризис России не грозит». Возникает вопрос: зачем тогда вообще понадобилось делать подобные сенсационные заявления и проводить несуществующие исторические параллели? Попугать обывателя? Или — «донести послание»?

Думаю, лучшим ответом на поставленный вопрос станет прямой анализ драмы, разыгравшейся 10 лет назад в Юго-Восточной Азии, тем более что драма эта являет собой одну из величайших загадок нового времени. В самом деле, азиатский кризис 1997 года поражает воображение и феноменальной координацией международных усилий, направленных на обвал национальных валют стран-участниц АСЕАН, и молниеносностью самого обвала, и последовавшим за обвалом не менее молниеносным восстанием Азиатских тигров из пепла, и гоп-стоп-сиквелом под кодовым названием «Российский дефолт ‘98», и возникновением движения антиглобалистов, и парадоксальной легкостью, с которой институты Бреттонского леса (МВФ и Всемирный банк) добровольно ушли на второй план, уступив место совершенно новой парадигме западной экономической экспансии, и…

Не будем, однако, опережать события и портить интригу почти детективного дознания!

 

Преддверие

Мы начнем изучение азиатского экономического кризиса 1997 года с полюбившегося министру финансов РФ момента — преддверия. До летних катаклизмов Азиатские тигры привлекали более половины мировых финансовых инвестиций. Причина банальна — чрезвычайно высокие процентные ставки, привлекательные для спекулятивных денежных потоков, блуждающих по планете в поисках быстрой отдачи. Для Таиланда, Малайзии, Индонезии, Филиппин, Сингапура и Южной Кореи благоприятная финансовая обстановка означала высокие темпы экономического роста (8–12% ВП ежегодно), экстенсивное развитие производства, расцвет бирж и экстраваганца a-la nouveau riche: поток бытовых кредитов направлялся на покупку роскошных кабриолетов, экзотичных по тем временам мобильных трубок и коттеджей с бассейнами. Даже букет сопутствующего негатива — от перманентной нехватки оборотных средств до фантасмагорического удорожания земли и недвижимости — не мог поколебать убежденности, что жизнь удалась, и она прекрасна.

В отличие от Южной Кореи, чья экономика развивалась в уникальном русле национального сбережения, финансового протекционизма и мощной спайки государства с производственными гигантами (чаеболами), страны Юго-Восточного региона строили светлое капиталистическое будущее строго по неолиберальным лекалам: прямолинейный монетаризм, приоритет финансовых услуг над производством, безоговорочная ориентация на американские нужды и — самое главное! — жесткая привязка национальной валюты к доллару. Достаточно сказать, что в начале 1997 года малазийская Kuala Lumpur Stock Exchange была — ни больше ни меньше — самой активной биржей мира, чьи обороты превышали даже обороты Нью-йоркской фондовой биржи1!

Ущербность юго-восточной модели никогда не была секретом для профессионалов: задолго до краха (в 1994 году) профессор Массачусетского технологического института Пол Кругман развенчал миф «азиатского экономического чуда» в статье, в которой он описывал иллюзорность успеха, выстроенного не на достижениях реальной экономики и совокупной ее производительности, а на безудержном вливании иностранного капитала. Азиатские тигры, однако, относились к любой критике с оправданной (как им казалось) долей беспечности, поскольку не сомневались: случись беда, Дядюшка Сэм непременно вытащит!

Эксклюзивные отношения Азиатских тигров с США основывались на двух краеугольных обстоятельствах:

  • вся экономика стран Юго-Восточной Азии целиком и полностью ориентировалась на нужды внутреннего американского рынка: Таиланд, Индонезия, Филиппины, Малайзия и Сингапур производили только те товары, которые были востребованы США, — от батистовых рубашек и детских колясок до автомобильных тормозных колодок и надувных ПВХ-бассейнов;

  • благополучие иностранных инвесторов обеспечивалось не столько высоким кредитным процентом, сколько хеджированием рисков за счет exchange rate pegging — жесткой привязки местной валюты к доллару США.

Макроэкономическая сделка хоть и устраивала страны Юго-Восточной Азии текущим благополучием и иллюзией защищенности в будущем, но была бесконечно ущербной в обеих своих составляющих. Мимикрия национальной экономики под нужды чужого рынка превращала Азиатских тигров в пожизненные придатки Большого Брата, который волен радикально перекраивать инфраструктуру стран АСЕАН мановением мизинца: пошла мода на самокаты — разобрали в авральном порядке производственную линию мотороллеров в Бангкоке и наладили сборку самокатов в Сингапуре. Захотелось носить тельняшки вместо шерстяных гольфов — закрыли прядильную мастерскую в Джакарте и открыли швейную фабрику в Куала-Лумпуре. О внутренних нуждах и экономических потребностях аборигенов вообще не было речи.

Еще более опасной оказалась привязка местных денег к американскому доллару. В середине 90-х годов Алан Гринспен устремился на борьбу с инфляцией единственно доступным пониманию монетариста способом: повышением ставки федеральных фондов. Федфонды потянули за собой казначейские обязательства, которые, в свою очередь, стали оттягивать инвестиции из других доходных мест, в том числе и из финансового рая Азиатских тигров.

Ответом АСЕАН — кто бы сомневался! — на действия Федерального резервного банка США стало пропорциональное повышение собственных, и без того завышенных процентных ставок. Палка, однако, оказалась о двух концах: обостренный интерес международного капитала к T-Bills и T-Bonds2 укрепил доллар США, что, в свою очередь, автоматически привело к росту национальной валюты Азиатских тигров, намертво привязанной к американской валюте.

К началу 1997 года на горизонте замаячила тревожная перспектива: взвившиеся процентные ставки по кредитным обязательствам хоронили заживо конкурентоспособность местного производства на мировом рынке, поскольку увеличивали сверх меры себестоимость продукции. Если б к этой тенденции добавилось еще и удорожание национальных валют, краха было бы не избежать. Картина усугублялась и начавшимся в середине 90-х неудержимым процессом превращения Китая в мировую фабрику всего, вся и для всех, чему, разумеется, были свои причины: беспрецедентная дешевизна рабочей силы и пребывание китайской валюты (ренминби) в счастливом неведении о существовании каких бы то ни было реальных чужеземных ориентиров — по доброй советской традиции, условный обменный курс брался (и берется поныне) с потолка3.

Посмотрим теперь, как отреагировали на телодвижения Алана Гринспена и последовавшее за ними ухудшение локальной финансовой конъюнктуры правительства стран АСЕАН: ведь реакция Азиатских тигров на события зимы-весны 1997 года оказалась весьма неоднородной, что и предопределило их будущее радикальным образом.

 

Летопись поражений

Первым принял на себя удар Таиланд. В феврале и марте 1997 года группа внешне разрозненных, по сути же — блестяще скоординированных валютных спекулянтов, от фонда Quantum «большого друга российских ученых» Джорджа Сороса до Tiger Management Corp. Джулиана Робертсона, заключила несметное количество форвардных валютных контрактов с годовой экспирацией на общую сумму 15 миллиардов долларов. Ставка делалась на то, что через год бат (национальная валюта Таиланда) подешевеет, и обязательства по форварду удастся погасить за долю изначально полученного кредита.

Спрос на живые доллары в Таиланде был высок (из-за долларовой деноминации подавляющего большинства ранее выписанных кредитов), поэтому валютные форвардные контракты пользовались огромной популярностью, что, в свою очередь, способствовало росту кредитных ставок. Это обстоятельство таиландский Центробанк — то ли по дурости, то ли по компрадорскому коварству — рассматривал как безусловное благо, нагнетающее приток иностранного капитала, а потому собственноручно валютные форвардные контракты и выписывал!

В середине мая таиландский Центробанк выпуск форвардов неожиданно прекратил, то ли сообразив, в какую несусветную авантюру его заманили, то ли по предварительной договоренности с международными некрофагами. В любом случае — пить «Боржоми» оказалось поздно. 14 и 15 мая на валютный рынок обрушилось цунами заявок на продажу бата. Центробанк решил держать марку и за две недели просвистел 10 миллиардов долларов, скупая национальную валюту ради сохранения «привязки» на традиционном уровне — 25 батов за доллар.

Куда там! Международные некрофаги, злорадно ухмыляясь, продолжили сбрасывать баты как ни в чем не бывало. Тогда струхнувшее не на шутку правительство Таиланда, забыв про условности «общечеловеческих ценностей», перешло к чисто творческим методам противоборства: подкупом и угрозами выведывало у куала-лумпурских банкиров имена держателей валютных форвардов для последующего «разговора по душам», угрожало газетам закрытием за распространение информации, дестабилизирующей экономическую обстановку, отслеживало звонки на радиостанции от слушателей, высказывавших «неправильные» взгляды на события. Sancta simplicitas!

В конце июня премьер-министр уверил нацию, что обвала бата не будет. 2 июля бат обвалился. Кульминация позора пришлась на январь 1998 года: за один доллар на бирже давали 56 батов!

События на Филиппинах развивались по сценарию, аналогичному таиландскому, однако с рядом существенных отличий, поскольку стране удалось избежать прямой атаки со стороны международных валютных спекулянтов. Сразу же после обвала бата 2 июля 1997 года правительство ринулось на защиту песо, однако делало это не прямым (скупка национальной валюты), а косвенным образом — повышала ставку рефинансирования: уже 3 июля она выросла с 15 до 24%.

Полностью избежать обесценивания национальной валюты не удалось, однако процесс падения с 26 песо за доллар накануне кризиса до минимального значения 38:1 растянулся на долгих три года, что позволило поддержать макроэкономические показатели на достойном уровне: в наихудший момент кризиса сокращение НВП Филиппин не превысило 0,6%.

В Малайзии атака международных валютных некрофагов пришлась на июль. Схема защиты была избрана аналогичная филиппинской, однако правительство культового борца с «мировой финансовой закулисой» премьер-министра Махатхира Мохамада явно перегнуло палку: гипертрофированное повышение ставки рефинансирования с 8 до 40% привело к снижению рейтинга надежности долговых обязательств Малайзии и последующему обвалу биржевого рынка. К концу 1997 года индекс Куала-Лумпурской биржи упал с 1 200 до 580 пунктов, а ринггит обесценился в полтора раза: с 2,5 за доллар до 3,8.

Поведение Индонезии в кризисе 1997 года поучительно не столько катастрофическими последствиями для ее экономики, сколько пафосом разоблачения неолиберальных учителей Азиатских тигров: ведь Индонезия действовала в строгом соответствии с рекомендациями МВФ и Всемирного банка!

Накануне кризиса экономическое положение Индонезии смотрелось на порядок лучше, чем в Малайзии и Таиланде: торговый профицит в 900 миллионов долларов, мизерный уровень инфляции, крепкий банковский сектор и 20 миллиардов долларов валютных запасов! Существенным отличием от собратьев по АСЕАН было не только отсутствие жесткой привязки национальной валюты Индонезии (рупии), но и постоянное укрепление ее по отношению к доллару США на протяжении всех 90-х годов.

Накануне обвала таиландского бата торговый коридор рупии составлял 8%. В июле его расширили до 12%, а в августе, когда международные валютные некрофаги добрались до Индонезии, валютный коридор вообще отбросили и заменили на свободный обменный курс — прямо-таки хрестоматия laissez-faire капитализма! В знак одобрения милостивый куратор, Дядюшка МВФ, любезно предоставил спасительный заем (rescue package) в 23 миллиарда долларов, после чего с Индонезией случился окончательный абгемахт.

В течение одного месяца биржа Джакарты достигла исторического минимума, туда же устремилась и национальная валюта. Заботливое агентство Moody’s тут же услужливо понизило рейтинг долгосрочных кредитных обязательств Индонезии до уровня мусорных облигаций (junk). Начались галопирующая инфляция, неприличный рост цен, в том числе на основные продукты питания, а затем и массовые беспорядки, во время которых в одной только столице погибло более 500 человек.

Результаты самозащиты Индонезии в неолиберальном стиле: сокращение ВНП на 13,5% и падение рупии с двух тысяч за доллар накануне операции по удушению до 18 тысяч в 1998 году.

Лишь двум странам удалось успешно противостоять атаке конкистадоров — Гонконгу и Южной Корее. 1 июля 1997 года Гонконг получил формальную независимость от Царицы Морей и перешел под юрисдикцию Китая. К этому событию были приурочены вялые провокации на тему: «Ах, что же теперь будет? Пора изымать капиталы!» Однако все они мгновенно пожухли в раскатах смеха знающих людей, размеры банковских счетов которых начинаются от миллиарда долларов.

Атака на гонконгский доллар произошла с неприличным опозданием — в октябре месяце. Уже сами сроки говорят о фиктивном характере операции, которая была откровенно отвлекающим маневром. На подавление диверсии власти бессмертного британского финансового бастиона затратили несчастный 1 миллиард долларов, после чего «валютные террористы», не нарушая стройного боевого порядка, дружно ретировались, оставив привязку гонконгского доллара к американскому в почтительной неприкосновенности: 7,8 к одному. Впрочем, даже без конспирологической компоненты было понятно, что в Гонконге соросово-робертсоновской шантрапе ловить нечего: как-никак 80 миллиардов долларов валютных резервов!

Южная Корея выжила исключительно благодаря здоровой макроструктуре национальной экономики, заточенной не на финансовые спекуляции, а на полезное производство4, гарантирующее рано или поздно приток спасительных капиталов. За подробностями борьбы Дядюшки Сэма с корейскими чаеболами отсылаю читателей к нашему эссе «Запах несвежего чизбургера» (№ 19 (55), 2004), здесь же ограничусь экспрессивной кодой: на какие только ухищрения не шли МВФ со Всемирным банком, вынуждая Корею пустить с молотка национальные промышленные и банковские активы — и вон (валюту) обвалили (с 1 000 до 1 700 за доллар), и сотни компаний обанкротили, и биржу опустошили, и навязали кабальные условия через цианид своего SAP’a5! Ан нет — ничего не вышло, все обломилось, даже больше: каким-то невероятным усилием национальной воли корейцы сумели не только преодолеть страшные последствия кризиса, но и утроить национальный доход на душу населения в период с 1997-го по 2006 годы!

 

Что же это было?

За недостатком времени и журнального пространства мы вынуждены отказаться от последовательной «подводки» к правильным выводам и ограничиться прямым ознакомлением с нашей гипотезой. Читатель, соответственно, волен либо соглашаться с предложенным ему вариантом, либо вырабатывать самостоятельную концепцию. В любом случае, занимать какую-то позицию необходимо — с учетом исторических параллелей, которые нам как бы невзначай подбрасывают.

Начнем с ложных следов. Таковых два. Первый усматривает в атаке международных валютных спекулянтов (Сороса, Робертсона и др.) месть странам АСЕАН за то, что на майской конференции страны-участницы альянса приняли единодушное решение о включении в свои ряды Бирмы (наряду с Лаосом и Камбоджей, к которым у Запада на тот момент не было никаких претензий) вопреки энергичному противоборству со стороны США и их европейских союзников. Америка, якобы, расценила непослушание Азиатских тигров чуть ли не как плевок в душу и натравила на них Сороса, чей Институт открытого общества (Open Society Institute) давно и безуспешно вкачивал миллионы долларов в борьбу с «бирманской военной хунтой, попирающей права человека и гражданские свободы».

Бирманскую версию подхватил и широко популяризировал харизматичный премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад, обвинив «мировую клику еврейских банкиров» в уничтожении национальной экономики и наградив Сороса пожизненным статусом персоны нон-грата.

Не вдаваясь в подробности, выделю лишь одно обстоятельство. Военная хунта в Бирме находится у власти с 1962 года. Самый одиозный демарш — отмена результатов демократических выборов и усадка под домашний арест лидера оппозиции Аун Сан Сучи — случился за семь лет до описываемого нами азиатского кризиса. Мне лично сложно представить ситуацию, при которой конфликт, чья продолжительность исчисляется десятилетиями, становится причиной скоординированной атаки на национальные валюты соседних государств.

Второй ложный след дезавуируется даже проще бирманского: у Джорджа Сороса, Джулиана Робертсона и прочих «хеджеров» на подхвате никогда в жизни не достало бы средств для того, чтобы преодолеть сопротивление валютно-резервных запасов Азиатских тигров. Уж простите — не тот уровень! Национальные валюты стран АСЕАН удавливали игроки совершенно иного класса.

Чтобы назвать демиургов поименно, достаточно воспользоваться хорошо проверенной формулой — qui bono? Вот лишь начало списка организаций, поживившихся на валютной диверсии, в разы обесценившей национальные активы Азиатских тигров:

  • BNP Paribas поглотила Peregrine, крупнейшую в Азии неяпонскую финансовую группу, разорившуюся из-за девальвации индонезийской рупии;

  • Procter & Gamble приобрела в Корее Ssanyong Paper;

  • General Motors съела за бесценок Daewoo Motor;

  • Prudential Securities выкупила контрольный пакет Nava Finance & Securities;

  • First Pacific наложила руку на филиппинского пивовара San Miguel;

  • Citibank попытался проглотить First Bangkok City Bank (не получилось).

Можно не продолжать, ибо и так ясно: Тигров разрывали взрослые дяди, поднаняв на роль исполнителей сначала валютных спекулянтов (Сороса со товарищи, которым ссужали под немыслимое пятипроцентное «плечо» в прямом смысле слова безграничные капиталы), затем — МВФ и Всемирный банк, завершивших обесценивание азиатских активов с помощью кредитов SAP (см. соответствующую сноску).

 

RIP6

Остается последний вопрос: каким местом в историю азиатского кризиса 1997 года вписывается Россия? Очевидно, что не «иностранной задолженностью российских банков», которой обеспокоился господин Кудрин: размер наших валютно-долларовых резервов не оставляет сомнений — от любого незапланированного гоп-стопа Центробанк РФ сегодня откупится шустрее Гонконга.

Погодите-погодите… что там было сказано про резервы? Это не тот ли Стабилизационный фонд, что верой и правдой обслуживает… долговые обязательства Казначейства Соединенных Штатов Америки?!

Именно тот самый. Итак, раскрываем последнюю карту. Захват обесцененных активов Азиатских тигров в 1997 году был лишь тактической задачей, за которой таились совершенно иные — уходящие далеко в будущее стратегические разработки. Одна из таких разработок — создание в странах Третьего мира (Россия — не исключение!) беспрекословного убеждения в том, что единственной эффективной защитой от непрогнозируемых капризов финансового рынка являются огромные валютно-долларовые резервы. Что и не преминуло случиться с точностью швейцарского механизма!

Напуганные до смерти событиями 1997 года страны Юго-Восточной Азии, а вместе с ними — и Китай, и Южная Корея, и Япония, и Россия, и Бразилия, и Аргентина, и..., и.., и… — послушно ринулись копить банкноты с надписью In God We Trust, которые — разумеется! — не томили в кубышке, а сразу же реинвестировали в «самые надежные в мире финансовые инструменты» — T-Bills и T-Bonds! Обеспечивая тем самым неиссякаемое финансирование американской экономики. Причем, заметьте, — под мизерные проценты!

Такой вот утонченный экономический шедевр вышел из-под пера создателей азиатского кризиса 1997 года!


1 Впоследствии, в период с июля до декабря 1997 года, композитный индекс Куала-Лумпурской биржи обвалился на 75%.

2 Векселя и облигации Казначейства США.

3 По капитальным операциям ренминби вообще не конвертируется. Обменный курс по текущим счетам установлен сегодня на уровне 7,7 ренминби за доллар США, при том, что реальная покупательная способность китайских денег почти в четыре раза выше (2 ренминби за доллар США).

4 В отличие от производства бесполезного — например, советского: уж мы-то помним сумеречные костюмы, позорные башмаки и вечно ломающиеся радиолы!

5 SAP, Structural Adjustment Program — основной инструмент, с помощью которого МВФ и Всемирный банк добиваются своих политических целей. SAP предусматривает предоставление кризисных кредитов исключительно в обмен на пакет неолиберальных реформ: сокращение программ социального обеспечения, экспортную переориентацию экономики, снижение курса национальной валюты, снятие ограничений на экспортно-импортные операции, отмену государственных субсидий, приватизацию госпредприятий и т. п.

6 Rest in Peace — «Покойся с миром». Традиционная надпись на надгробье (англ.)

 


 
 

 

Начало  Назад  Вперёд

 

См. также:  Русский Мир * Россия в мире * Россия в мире - только факты * Россия и Европа * Россия и Азия * Россия и Америка * Россия и Германия * Россия и Латинская Америка * Россия и Славяне * Россия-Украина-Беларусь * Образ России * Угрозы для России * Уроки для России * Мифы мировой экономики * Россия и крах мировой финансовой системы * Перманентная шизофрения * Глобальный апартеид * Создание Новой Бреттонвудской системы * Новый справедливый экономический порядок  * Статьи Линдона Ларуша

 

"Volk ohne Raum" - Германия
 

 

"Raum ohne Volk" - Российская Федерация

 

Дата последнего обновления этой страницы: 02.01.2011

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете