Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

Главная   Библиотека "Россия"   Новости портала   О портале   Гостевая

Блог-Каталог "Россия в зеркале www"   Блог-Пост   Блог-Факт

 

Чья ты, Россия?

 

Кризис России   Русский Путь  Уроки для России  Русское Сопротивление 

 

Летопись Всемирного Кризиса

 

Лента лучших публикаций

 

Главные темы:

Откачка денег из мировой экономики на фантастическое обогащение всемирной финансовой олигархии
Центробанки всего мира вынуждены покрывать бюджетный дефицит США 

Крах мировой финансовой системы - это жульничество всемирной финансовой олигархии

Главный итог всемирного кризиса - концентрация капитала и власти

Корпорации правят миром
Мир катится в величайшую долгосрочную депрессию

Человечество ждёт грандиознейший геноцид

Главная цель всемирного кризиса - сокращение численности населения Планеты до 2 млрд.

На Западный мир надвигается ЭПОХА "НЕОВАРВАРСТВА"

Мировая олигархия готовит Россию под свой новый плацдарм

Россия очень нужна Западу, но для этого её необходимо заново "отформатировать"

Россию ждут грандиозные преобразования! И для начала её придётся очистить от населения ...

 

 

См. также:  Русский Мир * Россия в мире * Россия в мире - только факты * Россия и Европа * Россия и Азия * Россия и Америка * Россия и Германия * Россия и Латинская Америка * Россия и Славяне * Россия-Украина-Беларусь * Образ России * Угрозы для России * Уроки для России * Мифы мировой экономики * Россия и крах мировой финансовой системы * Перманентная шизофрения * Глобальный апартеид * Создание Новой Бреттонвудской системы * Новый справедливый экономический порядок  * Статьи Линдона Ларуша

 

 

Начало  Назад  Вперёд

 

 
ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР
 

Делягин Михаил.


ОТ ТЕХНОЛОГИЙ ДО ПАТОЛОГИЙ

Одним из немногих, но неотъемлемых "плюсов" любого кризиса является то обстоятельство, что он качественно раздвигает "горизонт проблем", заставляет интеллектуальную и политическую элиты общества искать выходы из той неудобной и невыгодной ситуации, в которой они оказались, а также разбираться в причинах её возникновения.

Наш постоянный автор Михаил Геннадиевич Делягин хорошо известен как один из фундаментальных исследователей феномена глобализации. В новом цикле работ, который мы, начиная с этой публикации, представляем вниманию наших читателей, объектом его рассмотрения становятся контуры "дивного нового мира", как птенец яйцо, разбивающего скорлупу глобального финансово-экономического кризиса. Это — уже не абстрактный футурологический прогноз, который может сбыться, а может навсегда остаться досадной ошибкой его автора. Это — настоящее, которое на наших глазах становится будущим. И, напротив, — будущее, которое на наших глазах становится настоящим. Многое там может оказаться неожиданным и даже пугающим. Но в любом случае мы просто не сумеем пройти мимо этой двери в наше общее ЗАВТРА.


При всей эффектности глобальный финансовый кризис — лишь внешнее проявление более глубокого и масштабного, всеобъемлющего изменения человечества. Оно начало глобальный переход к принципиальной иной самоорганизации, чем та, к которой мы привыкли и с которой традиционно отождествляем себя.

Этот переход идет по различным направлениям и воспринимается как волна различных кризисов, однако их взаимосвязь представляется очевидной. Боязнь "увидеть за деревьями лес" (так как он может быть для нас неудобен) обессмысливает всю антикризисную политику: не желая думать о направлении перехода человечества, управляющие системы подчиняют свои усилия заведомо безнадежным попыткам вернуться в прошлое.

Развитая часть человечества, уверовав в неизменность роста своего благосостояния, не хочет даже признавать главной задачи человечества, поставленной перед ним объективным ходом его развития. Эта задача проста: определить направление трансформации, выявить характеристики "зоны стабильности" и соотнести все свои действия с задачей наименее болезненного достижения этой зоны (а при возможности — и её гуманитарной трансформации).

Это даёт России нежданное конкурентное преимущество. Ведь, приступив к решению этой задачи, она, в каком бы плачевном состоянии ни находилась, станет интеллектуальным лидером мира и сможет отнять у США монополию на лучший бизнес: насаждение наиболее выгодных для себя стандартов поведения.

Прежде всего надо осознать, что организация человеческого общества определяется системой его управления. Между тем, она оказывается всё менее дееспособной: её разрушает информационная революция.


ВТОРОЙ КРИЗИС ГУТЕНБЕРГА

Прежде всего информационный взрыв уже второй раз в истории (после изобретения книгопечатания Гуттенбергом) качественно увеличил объем имеющейся информации и долю людей, самостоятельно задумывающихся на абстрактные (не имеющие отношения к текущим нуждам) темы. Из-за ограниченности знаний эти самостоятельно мыслящие люди обычно приходят к ошибочным выводам, но переубедить их устаревшая система управления не может, что и является одним из проявлений ее кризиса.

Как и во времена развития книгопечатания, системы управления (включая науку, выродившуюся из поиска новых истин в подтверждения нюансов истин старых) не могут справиться с таким объемом информации и мыслящих людей. В результате они начинают "сбоить", вызывая общественные катаклизмы, в горнилах которых и выковывается новая система организации человеческого общества. В прошлый раз это были чудовищные религиозные войны (в ходе Тридцатилетней войны население Германии сократилось вчетверо), увенчавшиеся Вестфальским миром, выработавшим современный тип государства.


ЛОГИКА ТЕРЯЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Повсеместное применение компьютеров качественно повышает значимость творческого труда, связанного с внелогическим мышлением, основанным не на последовательных логических умозаключениях, а на озарениях, на мышлении не тезисами, но образами. Формальная логика становится ненужной для человека, как арифметические правила, так как ее реализует компьютер (как эти правила — калькулятор).

На долю человека остается недоступная компьютеру компонента — творческое мышление. Соответственно, конкуренция людей будет вестись на основе преимущественно не логического, а творческого мышления: наибольшего успеха будут достигать творческие люди и коллективы, в которых их доля будет максимальна, а сами они будут играть наиболее значимую роль.

Между тем, творческие способности характерны для шизоидного (и в целом неуравновешенного) типа личности, к которому сегодняшние системы управления не приспособлены, что делает неизбежным их кардинальное изменение. Поскольку именно система управления непосредственно задает принципы организации человеческого общества, изменение её характера изменит и общество.

Забавно, что при наличии двух типов мышления: мужского, склонного к формальной логике, и женского, оперирующего образами ("мужчина узнает, женщина знает"), — объективный рост значимости творческого, образного мышления автоматически повысит и социальную роль женщины, — возможно, вплоть до возвращения к матриархату.


БИОЛОГИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

Способности к творчеству намного больше, чем способности к логике, определяются врожденными свойствами. Роль генетического фактора в способности к творчеству выше социального — и, значит, конкуренция людей сильнее, чем раньше, будет определяться врожденными, не поддающимися коррекции факторами.

Снижение значения социальных факторов при росте значения факторов биологических принципиально меняет облик такого "общественного животного", как человек, усиливая противоречие между социальным статусом личности и её способностями.

Понятно, что человечество бросит все силы на пробуждение в детях творческих способностей, — и достигнет фантастических успехов; но суть изменения ясна: социальная конкуренция и отбор будут вестись на базе биологических по своей сути параметров.

Личность меньше, чем сейчас, будет "творцом своей судьбы".

Произойдет "биологизация" общества; врожденная способность (или неспособность) к творчеству будет определять социальный статус человека больше богатства (или бедности) его родителей.

Открытый вопрос — соотношение биологического и социального в социальной конкуренции. Более успешные и обеспеченные люди, сформировав новую элиту, будут защищать социальный статус своих детей вне зависимости от их творческих способностей. Им помогут биотехнологии, повышающие способности человека (и продолжительность активной жизни), недоступные для социальных низов из-за высокой стоимости и "культурного барьера" (необходимости осознания ценности своей жизни для заботы о ней; элиты обычно "обрезают" самосознание управляемых для поддержания своей власти над ними и для упрощения управления).

Если биотехнологии не смогут пробуждать творческие способности, эта социальная система будет неустойчивой из-за неизбежной деградации творческого (наиболее значимого) потенциала элит. Изъятие из социальных низов творческих людей и принятие их в элиты (по принципу современных США) не решит проблему, так как ключевые позиции будут предназначаться деградирующим представителям "старой" элиты. Творческие же люди, рекрутируемые "из низов", будут оставаться высокооплачиваемым обслуживающим персоналом, что превратит их в контрэлиту, которая в борьбе за власть сможет опереться на массы, из которых она недавно вышла (возможно, примером этого является Барак Обама).

Если же биотехнологии смогут пробуждать в людях творческие способности в нужных системе управления масштабах, то они будут применяться к детям элиты, которая станет независимой от общества и "закуклится". Её задачей будет поддержание лишь небольшой части населения, нужной для её жизнеобеспечения; остальные будут биологизироваться, теряя человеческий облик и превращаясь из "человека разумного" в "человека фавел".

Разделение человечества на расы господ, обслуживающего персонала и утилизируемого избыточного человеческого материала (опыт этого поставлен на постсоветском пространстве) по социальным причинам не сохранится долго: вторичная социализация "человека фавел" выйдет из-под контроля расы господ и уничтожит её.

Единство человечества при этом будет восстановлено, как при всяком нашествии варваров, ценой утраты производственных и социальных технологий, резким снижением уровня гуманизации.


ТЕХНОЛОГИЧЕСКИ ОБУСЛОВЛЕННАЯ ДЕСОЦИАЛИЗАЦИЯ

Качественно большая производительность информационных технологий по сравнению с предшествующими им индустриальными имеет глубокие социальные последствия.

Индустриальные технологии нуждаются в максимальном вовлечении в производство всех членов общества и потому являются инструментом, пусть примитивной и принудительной, но социализации. Каждый человек для индустриального общества — это ресурс производства, и его надо использовать, обучив его, смирив животные инстинкты и дав комфортную систему мотиваций, в идеале — превратив в "средний класс".

Информационные технологии порождают иную социальную среду. Им нужна элита, обеспечивающая управление, научные исследования и культуру, а также относительно небольшое количество людей, обеспечивающих функционирование общества.

Остальные — добрые три четверти населения (доля зависит от уровня технологического развития и национальной культуры) — оказываются лишними: эффективное развитие технологий требует их утилизации — если и не физической, то хотя бы социальной.

"Средний класс" размывается, его члены деградируют до полной десоциализации. Мы видим разные стадии этого чудовищного процесса на постсоветском пространстве, в Восточной Европе и в Латинской Америке, а в последнее десятилетие присутствуем при погружении в него США и затем "старой" Европы.

Глобальный финансовый кризис форсирует этот процесс и станет, помимо прочего, могильщиком традиционного "среднего класса" индустриальных обществ.

Национально-освободительные революции ХХ века (включая Великую Октябрьскую) были проявлениями "революции масс", вызванной складыванием конвейерного индустриального производства в глобальном масштабе. В социальной сфере эта революция (капитализм с социализмом были диалектически разделенным, но единым ее инструментом) создала массовый "средний класс" и "общество всеобщего благосостояния".

Либералистическая революция, начатая Тэтчер и Рейганом, стала проявлением "революции (а точнее, контрреволюции) элит" — политического следствия распространения информационных технологий. Ее суть — уничтожение прежних "масс", воспринимаемых элитами в качестве врага и в их логике подлежащих поэтому уничтожению, если не физическому, то хотя бы социальному, превращением из "масс" в неспособное к осознанию своих прав и интересов, а затем и к простому воспроизводству "быдло". Границы и сдерживающие факторы этой революции пока не понятны.


ТЕХНОЛОГИЧЕСКИ ОБУСЛОВЛЕННАЯ ДЕЗИНТЕГРАЦИЯ

Индустриальные технологии стандартизируют все факторы производства, включая рабочую силу. Для них производственная ценность человека — его стандартные навыки, позволяющие с минимальной адаптацией использовать его на самых разных, опять-таки стандартизированных производствах. Профессиональные навыки, столь же одинаковые, как и типоразмеры изделий, способствуют выработке унифицированной, усредненной культуры.

Это касается и национальных особенностей. Промышленность переваривала работников разных национальностей, стирая их культурные различия и переплавляя их в единую классовую общность. Интернационализм выражал потребность производства в стирании национальных различий, мешающих созданию стандартизированной рабочей силы, был прогрессивным для индустриальной эпохи.

Постиндустриальный, информационный технологический базис меняет ситуацию на наших глазах.

Наиболее востребованными становятся не стандартные навыки механической работы, но творческие способности. Главное условие успеха — не общие черты, обеспечивающие выполнение стандартных функций, но именно отличия.

Да, способность "выделиться из общей массы" давала конкурентные преимущества и раньше — но в индустриальных условиях спрос на индивидуальность был невелик. Преуспеть могли лишь немногие выделившиеся, а для остальных не было места, и они были обречены на люмпенизацию или возвращение в ряды стандартизированной рабочей силы.

Постиндустриальные технологии, повысив потребность в отличиях, превратили особенность в главное и общедоступное, встречающее массовый спрос конкурентное преимущество.

Этому способствовало упрощение коммуникаций, позволившее ориентироваться на маргинальный спрос, так как потребителей можно выискивать в масштабах всего человечества. Теперь почти любой товар может найти спрос — и это усиливает рыночное влияние производителей (так как производимое ими "и так возьмут") и способствует превращению рынков в "рынки продавцов", что ведет к "загниванию" производителей, освобождающихся от давления требовательной части покупателей.

Это касается рабочей силы так же, как и остальных товаров.

Но главное в ином: индустриальные технологии требовали стирания отличий, в том числе и национальных, а информационные технологии требуют противоположного: их культивирования.

Эта потребность разрушает общества в их традиционном понимании, в первую очередь мультинациональные, так как потребность в отличиях находит прежде всего этнокультурное выражение.

Непонятно, как сохранять (и можно ли сохранить) в этих условиях целостность обществ.

Изложенное означает наше приближение к глубокому, коренному изменению основных принципов организации человеческих обществ. Привычная нам модель их функционирования и развития прекращает свое существование.


ЭКСПОРТ ХАОСА

Те же технологии, которые упростили все виды коммуникации (что и лежит в основе глобализации), превратили в наиболее выгодный из общедоступных видов бизнеса формирование человеческого сознания. Оно стало основным видом деятельности развитой части человечества.

На всем протяжении своего существования человечество развивалось за счет преобразования окружающей среды — теперь оно начинает развиваться за счет изменения самого себя. Вероятно, ощутив пределы допустимого антропогенного воздействия на природную среду, оно начало само приспосабливать себя к ней.

Формирование сознания идет хаотично и случайно. Степень адекватности и устойчивости его неизвестна.


СНИЖЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ ЗНАНИЯ

Ограничение способности человечества к познанию — так как главным объектом хаотического и случайного воздействия становится сам инструмент этого познания — ставит вопрос о перспективах человечества.

Возможно, функции познания поднимаются на более высокий уровень — сознание коллективов и народов, граничащее с ноосферой. Личность может быть элементом такого коллективного сознания и не замечать этого. Осознаваемое значение индивидуума для человечества может быть ограничено генерированием эмоций — функция, к которой человек наиболее приспособлен и которая, возможно, является его подлинной миссией с точки зрения мироздания.

Однако эта гипотеза недоказуема. Пока же мы видим другое следствие распространения технологий формирования сознания — драматическое снижение социальной значимости знания.

Человеческая деятельность стала настолько специализированной, что достижение социального успеха стало самостоятельным занятием, мало совместимым с осознанием мира. Причина (помимо дезорганизации сознания из-за хаотических воздействий на него) — интенсификация коммуникаций: вы либо постигаете истину, либо реализуете уже постигнутое кем-то помимо вас, переводя его в материальные либо социальные ценности. Это два разных вида деятельности, и совмещать их крайне сложно.

Постижение истины переродилось в обслуживание общественных интересов при помощи сложнейших ритуалов. Поэтому, несмотря на освоение существующих технологий, в том числе меняющих общественные отношения, во время глобализации почти не появляется качественно новых технологических принципов.

В силу десоциализации основной задачей образования вновь становится социальный контроль: производство не "человека мыслящего", но "человека покорного".

Таким образом, знание, наука становятся социально малозначимыми, а подготовка решений, в том числе важнейших, все больше основывается на эмоциях и предрассудках, а не на фактах.

Это стало возможным потому, что наука перестала быть главной производительной силой. Ведь с началом глобализации человечество перенесло центр приложения своих сил с изменения мира на изменение самого себя — в первую очередь своего сознания.

Чтобы менять мир (в том числе и социальную его составляющую), надо было его знать — и наука была важна. Но сегодня надо менять уже не мир, а сознание отдельного человека, — и сфера первоочередной значимости сжалась с науки, изучающей все сущее, до узкого круга людей, изучающих человеческое сознание и методы работы с ним. В силу специфики предмета (объектом изучения является сам инструмент этого изучения — сознание человека) среди работающих с сознанием слишком мало ученых и слишком много узких практиков. В итоге социальный подъём обеспечивается уже не овладением знаниями, но относительно простыми манипулятивными способностями.

Это закрытие научно-технической революции и, более того, резкое ограничение возможностей человечества. Возможно, так проявляется инстинкт коллективного самосохранения: мощь человечества обогнала его способность осмысливать последствия своих действий и создала потребность "сосредоточиться".

Возможно, человечество модернизирует инструменты познания и вернется к относительно осмысленному развитию.

Но пока мы погружаемся в новое варварство, в котором социальный успех, а значит, и власть становятся уделом людей, пренебрегающих знаниями.

Одно из следствий снижения социальной значимости знаний — рост числа и разрушительности техногенных аварий из-за утраты необходимых специалистов и снижения их авторитета в глазах управленцев.


ПЕРЕРОЖДЕНИЕ УПРАВЛЯЮЩИХ СИСТЕМ

Использование системами управления технологий формирования сознания, к которым они не приспособлены, перерождает их.

Прежде всего системы управления отрываются от реальности, в том числе касающейся управляемых ими масс людей, сохраняя в неприкосновенности личные интересы образующих их людей.

Упрощение коммуникаций, сплачивая представителей этих систем (и государственных, и корпоративных) на основе общности образа жизни, способствует созданию глобального класса собственников и управленцев. Он противостоит разделенным государственными границами обществам в качестве не только владельца и управленца (нерасчлененного "хозяина" сталинской эпохи), но и глобальной, всеобъемлющей структуры.

Этот глобальный господствующий класс (интернациональная олигархия, или "новые кочевники") не привязан ни к одной стране и не имеет никаких обязательств, враждебно противостоя любой национально или культурно (и тем более территориально) самоидентифицирующейся общности как таковой.

Государства, попадая в смысловое и силовое поле этого класса, переходят от управления в интересах наций к управлению этими же нациями в интересах этого класса. Такое управление пренебрегает интересами обычных обществ, сложившихся в рамках государств, жертвует ими ради интересов глобального класса, а порой прямо подавляет их, что ошибочно трактуется как снижение эффективности.

На деле же эффективность растет, но при кардинальной смене мотивации.

Это наблюдается почти во всех управляющих системах, включая такие страны с разными, но еще недавно исключительно эффективными системами управления, как США и Китай.

Для китайского руководства оказались неожиданностью волнения буддистских монахов в Тибете в августе 2008 года. Кроме того, технологический рывок, вынужденно начатый Китаем из-за того, что при существующих технологиях Китаю не хватит воды, почвы и энергии, предусматривает обновление технологий, даже когда сохранение старых технологий коммерчески выгодно. Нерыночный характер делает этот рывок непредсказуемым, что было бы немыслимо еще несколько лет назад.

Сокращение внешнеторгового сальдо Китая из-за кризиса прекращает его поддержку доллара и вынуждает кредитовать внешнюю торговлю в юанях, создавая зону юаня в Юго-Восточной Азии. Этот процесс идет стихийно — и также непредсказуемо.

В США — родине искусства управления развитием при помощи специально организуемых кризисов, — система стратегического планирования за 2000-е годы выродилась в управление с горизонтом планирования "до следующих президентских выборов". Так, экономическая политика после начала ипотечного кризиса в июле 2006(!!) года заключалась в попытке оттянуть прокол "ипотечно-деривативного пузыря" до президентских выборов 2008 года. Эта убогая цель сама по себе усугубила кризис — и всё равно не была достигнута.


КОНЕЦ ТРАДИЦИОННОЙ ЗАПАДНОЙ ДЕМОКРАТИИ

Упрощение коммуникаций и технологии формирования сознания размывает государство — стержень демократии.

Так, для формирования сознания общества достаточно влиять на элиту (его часть, участвующую в принятии важных решений или являющуюся примером для подражания). В результате длительной концентрации информационных усилий сознание элиты начинает кардинально отличаться от сознания остального общества. В результате исчезает суть демократии, так как идеи и представления, рожденные в низах общества, перестают восприниматься элитой, и потенциал демократии съеживается до самой элиты.


А) РАЗРУШИТЕЛЬНОСТЬ ВНЕШНЕГО УПРАВЛЕНИЯ.

Стандартные демократические институты отдают власть наиболее влиятельной общественной силе. По мере упрощения трансграничных коммуникаций в слабых обществах наиболее влиятельными всё чаще оказываются внешние силы — государства, глобальные корпорации или глобальные сети. В результате эти общества вполне демократически попадают под внешнее управление.

Несовпадение интересов осуществляющих его структур с интересами управляемого общества — норма. Оно может вызываться конкурентной борьбой управляющих с управляемыми, но не менее важно отсутствие у "внешних управленцев" каких бы то ни было обязательств перед населением управляемых ими стран.


Б) БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ ГЛОБАЛЬНЫХ УПРАВЛЯЮЩИХ СЕТЕЙ.

Государства и корпорации как субъекты глобальной политики уступают ведущую роль глобальным сетям — неформализованным структурам, объединяющим элементы госуправления (в том числе спецслужбы), гражданского общества и глобальных корпораций, а также преступного мира, науки и культуры, причем различные элементы указанных сетей базируются в различных странах.

Управляющие сети такого рода существовали почти всегда; новостью стало освобождение, "отвязывание" их от интересов доминировавших в них государств и переориентация на реализацию собственных интересов.

Глобальные сети, по крайней мере на Западе, эмансипируясь от государств, начинают хаотически манипулировать ими в своих интересах. Так, глобальные сети, связывающие США с Саудовской Аравией, эффективно манипулируют большой частью американского государства. Они не могут подчинить себе не входящую в них часть государства, но внутреннее столкновение интересов в нем дезорганизует его.

Принципиальное отличие сетей от государства (и даже от корпораций, которым нужна стабильность в регионах производства и сбыта) — отсутствие всякой ответственности перед обществом. Им нужен рост совокупного влияния и прибыли своих участников, а этой цели проще достичь в хаосе, "ловя рыбку в мутной воде".

Создавая глобальные сети и затем упуская из своих в их руки полномочия в сфере общественного управления, государства сами создают для себя субъект "внешнего управления", пренебрегающий их интересами.

Но освобождение от ответственности не проходит даром и для самих глобальных сетей. Их эмансипация от государства отсекает их от части его возможностей по стратегическому планированию, что снижает их собственную эффективность.

Классический пример: свержение Саддама Хусейна привело к достижению лишь локальной цели — поддержанию высоких цен на нефть, выгодных нефтяникам США и Саудовской Аравии. Стратегическая задача американской части глобальной сети — прочный контроль за иракскими недрами — была провалена. Репутация США была подорвана, представители глобальной сети в США дискредитированы, а ослабление США поколебало весь опирающийся на их глобальное доминирование мировой порядок.

Другая часть сети — представители элиты Саудовской Аравии — получили усиление своего ключевого соперника — Ирана, освобожденного от сдерживающего фактора в лице Хусейна. Ослабление США затруднило не только военный удар по Ирану, но и его стратегическое сдерживание.

Кровавый хаос в Ираке и его вероятное разделение на три равно недееспособных государства создали проблемы и помимо угрозы перехода его основной части под контроль Ирана. Так, Турция получила призрак курдского государства, существующего де-факто и грозящего оформлением де-юре. Под влиянием этой угрозы турецкая элита, в начале 90-х отказавшаяся от пантюркистской экспансии ради благосостояния, может пересмотреть свой выбор.

Но главное — произошла общая радикализация ислама, включая приход ХАМАС к власти в секторе Газа и угроза возврата талибов к власти в Афганистане.

Таким образом, концепция "экспорта управляемых кризисов" США выродилась в "экспорт хаоса" именно в результате перехода части реальных властных полномочий к глобальным сетям.


В) СЕТЕВЫЕ ВОЙНЫ ТРЕБУЮТ ОГРАНИЧЕНИЯ ТРАНСПАРЕНТНОСТИ.

Глобальные монополии, лишившиеся после уничтожения Советского Союза сдерживающей силы, в ходе стихийной и хаотической погони за наживой создали мировой порядок, лишающий более половины человечества возможности развития. Зарождение новой силы, сдерживающей их саморазрушающий произвол, неизбежно.

С этой точки зрения интересен подход американского политолога Н.Злобина, рассматривающего гражданское общество как силу, сдерживающую государство и этим обеспечивающую стабильность общества. Опираясь на традиционные представления о том, что в условиях глобализации страны играют роль основных структурных элементов общества (есть страны-банкиры, пролетарии, менеджеры, люмпены и так далее), Н.Злобин указал, что международный терроризм можно рассматривать как проявление нарождающегося глобального гражданского общества. Оно объективно призвано сдерживать глобальное государство, в роли которого выступают США.

Столкновение с гражданским обществом — комплексное, многоуровневое взаимодействие с сетевыми структурами, образующими его. Войны с ним, неизбежные в силу современного состояния развитых стран Запада и неразвитой половины человечества, — войны с сетевыми структурами, объективно требующие непубличных действий, от тайных переговоров до тайных убийств. Традиционное демократическое правительство, работающее "под телекамеру", не способно на это.

Таким образом, сетевые войны объективно требуют ограничения демократии в виде ее формальных институтов. Такое ограничение возможно лишь при условии идеологизации элиты, так как иначе ограничение демократических инструментов ведет к коррупции и разложению системы управления. А ведь современная западная демократия не терпит идеологизации и уничтожает ее, выбивая тем самым почву из-под собственных ног!


Г) ОТ КРИЗИСА МОТИВАЦИИ — К ПОСТДЕМОКРАТИИ.

В развитых странах демократические инструменты способствуют достижению не экономического прогресса, но личного комфорта граждан. Пока прогресс служит инструментом достижения комфорта, он идет, но по достижении высокого уровня комфорта общество начинает его тормозить, так как коллективные усилия по продолжению прогресса начинают мешать индивидуальному удовольствию от наслаждения комфортом.

Мы видим сегодня это в "старой" Европе (в кризисах мотивации, социальной и пенсионной систем) с той же последовательностью и неотвратимостью, с какой четверть века назад видели в собственной стране.

Более того: как мы видим на примере современных США, попытка поддержания прогресса приобретает вид частичного и непоследовательного, но отказа от демократических принципов — в части ограничения свободы СМИ и искажения избирательных процедур.

Причина в том, что демократия, в её западном понимании, нежизнеспособна сама по себе, без внешних источников мотиваций — вроде угрозы гибели в войне с СССР. Демократические институты, "оставленные в покое", обречены на погружение в "потреблятство" из-за обуславливаемого ими приоритета краткосрочных индивидуальных интересов над долгосрочными коллективными.

В этом смысле можно говорить о несоответствии этих институтов современным реалиям и изживании их наиболее развитым и находящимся поэтому на острие изменений человечества американским обществом. Подобно тому, как неразвитые общества не доросли до стандартных демократических институтов, американское общество перерастает их, превращаясь в постдемократию.



КОНЕЦ МОНОПОЛИЗМА


КАК БЫЛИ ВЫИГРАНЫ ПОЛТОРА ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Фундаментальная причина мирового финансового кризиса — исчерпанность модели развития, созданной в результате уничтожения Советского Союза. После победы над нами в "холодной войне" западные корпорации перекроили мир в своих интересах, лишив свыше половины человечества возможности нормального развития. По масштабам, глубине и разрушительности преобразований для осваиваемых обществ, но главное — по своему значению для развитых стран — это была вторая Конкиста: первая обеспечила ресурсами формирование в них классического капитализма, вторая обеспечила ресурсами глобализацию.

Лишив половину человечества возможностей развития, Запад при помощи глобальной рекламы навязывает ей представления о высочайшем для себя уровне потребления как о нормальном и необходимом. Осознание недоступности этого уровня потребления с конца 90-х годов усугубило глобальную напряженность, терроризм и буквально смывающую западную цивилизацию миграцию.

Но прежде всего лишение огромной части человечества возможностей развития ограничило сбыт самих развитых стран, создав кризис перепроизводства — правда, в первую очередь не традиционной продукции, а продукции информационных и управленческих технологий, high-hume'а, а не high-tech'а.

Выходом стало кредитование неразвитого мира, вызвавшее в 1997-1999 годах кризис его долгов, бумерангом ударивший по США в 2000-2001 годах. США вышли из начинавшейся депрессии двумя стратегиями.

Первая — "экспорт нестабильности", подрывающий конкурентов, отнимающий их рынки сбыта, вынуждающий их капиталы и интеллект бежать в "тихую гавань" — США.

Рост нестабильности оправдывает рост военных расходов в самих США, взамен рынка стимулирующих экономику и технологии. Реализованная в 1999 году в Югославии против еврозоны, эта стратегия исчерпала себя уже в Ираке. Сейчас США дестабилизируют Пакистан, нанося удар по Ирану и, главным образом, по Китаю, который лишается своего влияния в Пакистане, строящегося крупнейшего нефтяного порта Гвадар и, вероятно, военной базы. События в Пакистане — признак вырождения стратегии "экспорта нестабильности" в контрпродуктивный для США "экспорт хаоса": они даже не пытаются контролировать дестабилизируемые ими территории, став катализатором глобального военно-политического кризиса и создавая реальную угрозу ядерной войны Пакистана с Индией, а Израиля — с Ираном.

Второй стратегией поддержки экономики США была "накачка" рынка безвозвратных ипотечных кредитов. Созданный ей финансовый пузырь "пополз по швам" еще летом 2006 года, но многоуровневость финансовой инфраструктуры США затянула агонию до сентября 2008 года.

Сегодня Запад пытается не повысить свою конкурентоспособность, но запихнуть мир обратно в уходящие навсегда 90-е и 2000-е годы, когда под прикрытием разговоров о глобализации сложился новый колониализм. Неспособность США поступиться даже малой частью текущих интересов ради урегулирования своих же стратегических проблем, их поистине убийственный эгоизм выталкивают на авансцену мирового развития новых участников — Евросоюз, Китай и Россию, и кладет конец Pax Americana.

Интеграция человечества вновь, как в начале ХХ века, превысила возможности его управляющих систем, и теперь приходится уменьшить ее глубину, отступив назад и восстановив управляемость за счет примитивизации развития.

Это обернется переходом от глобализации к регионализации: формированию жестко конкурирующих между собой макрорегионов.

Временно равновесие будет достигнуто восстановлением биполярной системы (с противостоянием США и Китая при Евросоюзе, Японии, Индии и, возможно, России в качестве балансиров) в политике и поливалютной — в экономике (каждая валютная зона будет иметь свою резервную валюту).

Но фундаментальная проблема — не эгоизм США, не нехватка ликвидности и не кризис долгов, но отсутствие источника экономического роста США, а с ними — и всей мировой экономики. Оздоровление финансов не смягчит кризис перепроизводства продукции глобальных монополий и не создаст новый экономический двигатель взамен разрушившихся. Это означает, что из кризиса мировая экономика выйдет не в восстановление, но в депрессию, длительную и тяжелую.


ПРОТИВ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА

Фундаментальная причина мировой депрессии, первопричина кризиса перепроизводства — загнивание глобальных монополий. Их монополизм усугубляется распространением высокопроизводительных "метатехнологий": субъект рынка, используя их, автоматически теряет возможность конкуренции с их разработчиком.

Усложнение технологий ведет к тому, что деньги теряют значение. Символом успеха и инструментом его достижения всё больше становятся не легко отчуждаемые деньги, но сливающиеся с разработчиком и пользователем, всё менее отчуждаемые от них технологии.

Загнивание глобальных монополий будет преодолеваться, как и загнивание монополий обычных, сменой технологического базиса, в ходе которой новые, более производительные технологии сломают устарелые социальные отношения и, в частности, преодолеют монополизм.

Глобальные монополии ощущают это и стремятся затормозить способный подорвать их доминирование технологический прогресс.

Но прежде всего он тормозится по объективным причинам: из-за экономизации и деидеологизации общественного управления и исчезновения некоммерческих сверхзадач. Ведь инвестиции в создание качественно новых технологических принципов нерыночны: инвестор не знает, получит ли он за свои деньги хоть что-нибудь, а если получит — то когда и что именно. Такие инвестиции можно делать лишь под страхом смерти. Поэтому все технологические новинки современности — плоды коммерционализации технологических решений "холодной войны". Новые технологические принципы почти не создаются.

Однако свою роль играют и глобальные монополии, которые создают все более сложные и дорогие технологии, — в том числе потому, что их разработка вне данных монополий невозможна из-за сложности и дороговизны. При этом они попадаются в собственную ловушку: сложность организационных процессов начинает превышать даже их управленческие возможности, а рыночная ориентация на результат сужает возможности прорывных исследований.

Глобальные монополии (в том числе злоупотреблением своим положением под видом защиты интеллектуальной собственности) препятствуют распространению знаний, что также усложняет технологический прогресс.

Уверенность в неизбежности радикального упрощения и удешевления господствующих технологий основана на невозможности длительного масштабного торможения технологического прогресса и очевидности тупика, в который привело мир доминирование уже загнивающих глобальных монополий.


ДВА ПУТИ ПРЕОДОЛЕНИЯ МОНОПОЛИЗМА

Социальные механизмы, искусственно сдерживающие технологический прогресс, разрушаются им.

Но, когда эти механизмы (в нашем случае — глобальные монополии) оказываются прочны, они могут разрушаться вместе с самим охваченным и "замороженным" ими обществом. Это возможно под ударами внешних завоевателей, из-за экологических катаклизмов, а в случае генерирования ими внутренней дестабилизации общества — через социальные или этнические конфликты.

Одним из нетривиальных промежуточных выходов из ситуации недостаточности спроса для развития чрезмерно сложных технологий, контролируемых монополиями, может стать сужение сферы их применения при сохранении прежних доходов разработчиков технологий — глобальных монополий. Это возможно, если потребители сложных технологий будут вынужденно оплачивать разработку новых технологий, несущих благо уже не им, но наиболее развитой части человечества. Возможно, эти технологии будут призваны ускорить развитие этой части человечества, которая принципиально изменится и перестанет нуждаться в традиционных формах конкуренции и кооперации.

Это звучит фантастично — но лишь в отношении биологической, индивидуальной эволюции человека. В эволюции социальной это уже произошло в виде создания системы защиты "интеллектуальной собственности" и общедоступных технологий формирования сознания. Последние технологии применяются всеми и против всех, но основная часть дохода достается их разработчикам.

При распространении этих же отношений на биологическую эволюцию человека обеспеченная часть граждан развитых стран и богатейшие жители остального мира смогут усовершенствовать свой организм и, вероятно, свой интеллект.

В силу их возросшей эффективности остальной мир окончательно превратится в их "дойную корову" — и, при вероятном сохранении формальных демократических институтов, будет иметь не больше реальных прав.

Тогда подавляющая часть глобального спроса (как сейчас в неразвитых обществах) сконцентрируется у количественно незначительной, но доминирующей экономически и политически богатейшей элиты с выделением из общества ее обслуги. Остальные будут сброшены в нищету.

Эффективное рыночное поведение в таком обществе — ориентация на спрос богатых, готовых переплачивать за престижность потребления, что уродует структуру производства, подрывая эффективность общества и его способность к развитию.

Это исторический тупик, выход из которого связан с чудовищными катаклизмами (Францию, например, трясло революциями почти сто лет — как минимум с 1789 по 1871 годы). Разложившись, человечество может и погибнуть в нём.

Рассматривая выбор между "железной пятой" немногочисленной биологически преобразованной мировой элиты и созданием для максимально широкой части человечества максимального спектра возможностей, надо понимать, что он в любом случае не избавит нас от болезненных изменений.

Более приемлемая модель относительно доступных технологий обладает массой недостатков и также несправедлива. Так, общедоступность технологий резко снижает потребность в глобальном разделении труда и, повышая уровень самообеспечения обществ, драматически подрывает мировую торговлю.

Но она всё равно более эффективна и справедлива, так как оставляет возможности развития, самореализации и благосостояния неизмеримо большему числу отдельных людей, обществ и, соответственно, человечеству в целом.

Необходимый для слома глобального монополизма технологический рывок может идти за счет технологий, получивших название "закрывающих" (так как из-за их сверхпроизводительности емкость создаваемых ими новых рынков в краткосрочной перспективе ниже емкости рынков традиционных технологий, "закрываемых" их появлением).

Исторически "закрывающие" технологии наиболее концентрированно разрабатывались в ходе специальных исследований в Советском Союзе. В развитых странах такие разработки частью не велись вовсе (из-за своей опасности для рыночных механизмов и потому, что рыночная экономика не позволяет тратить ресурсы на слишком рискованные разработки), а частью блокировались инструментами "защиты интеллектуальной собственности". С точки зрения эволюции технологий разрушение СССР выглядит как захоронение смертельно опасных для развитого мира технологий — своего рода аналогов бактерий чумы — в одном гигантском могильнике.

В сегодняшней России глобальные и российские монополии в союзе с коррумпированной бюрократией блокируют распространение "закрывающих" технологий. Но их значительная часть сохраняется, и потому Россия сохраняет возможность сыграть ключевую роль в выборе человечества между длительным и мучительным загниванием или же сломом глобального монополизма при помощи распространения новых, "закрывающих" технологий.


ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ РИСКОВ

Ипотечный кризис в США производит шоковое впечатление.

Трудно понять, почему инвестиционные банкиры — рациональные и профессиональные люди — даже не интересовались, чьи обязательства и в какой степени входят в приобретаемые ими финансовые продукты.

Стандартные объяснения, помимо алчности, указывают на потребность США в накачивании "финансового пузыря" для стимулирования роста и на то, что ипотека была формой социальной помощи, необходимой в условиях размывания американского "среднего класса".

Однако многоуровневая "перепаковка рисков", приведшая к утрате контроля за обращающимися на рынках обязательствами, выполняла важнейшую функцию страхования рисков инвесторов.

Благодаря многоуровневой системе деривативов риски инвестора в первоклассные облигации американской корпорации были на порядок ниже рисков самой этой корпорации.

Это позволяло получать гарантированную доходность, и именно выполнение указанной инвестиционно необходимой функции обеспечило раздувание "финансового пузыря".

США столкнулись с действием закона сохранения рисков, по которому общая величина рисков в большой системе примерно постоянна. Снижение индивидуальных рисков значимого числа элементов системы перекладывает эти риски на более высокий уровень — и, соответственно, увеличивает общесистемные риски. В частности, сведение индивидуальных рисков к минимуму увеличивает общесистемные риски до разрушения системы.

Это произошло в американской финансовой системе — и это же происходит и с человечеством в целом.

Так, постепенное улучшение системы здравоохранения, позволяя жить все более полноценной жизнью даже самым больным людям, ухудшая тем самым генофонд человечества, повышает системные риски за счет снижения индивидуальных.

Другой фактор проявления "закона сохранения рисков" — изменение климата. Обеспечивая индивидуальный комфорт своих членов, человечество нарастило производство энергии до уровня, нарушившего климатический баланс планеты и создавшего новые глобальные риски, масштабы которых не поддаются оценке.

Это — признак исчерпания традиционной модели взаимодействия человечества с природой, частью которой оно является. Исчерпание потенциала старой модели означает начало перехода к новой модели, которая еще непонятна для нас, но может потребовать изменений привычного нам образа жизни.

Нельзя исключать и опасности деструкции не способного справиться с нарастанием своих системных рисков человечества, то есть десоциализации на планетарном уровне.


В ПОИСКАХ НОВОЙ СТАБИЛЬНОСТИ

Осознание описанного делает необходимой выработку новой парадигмы развития человечества и механизмов воплощения этой парадигмы в жизнь.

"Вашингтонский консенсус" оформил правила игры 80-х и 90-х годов — освоения Западом "третьего", а затем и постсоциалистического мира. Этот процесс давно закончен.

Для нового этапа нужны новая идеология, новый свод правил взамен Вашингтонского консенсуса.

Глобальный кризис во многом вызван тем, что погоня за индивидуальной прибылью как доминанта поведения стала контрпродуктивной, разрушающей человечество. Нужно формирование новых мотивации и типа мышления, новой социалистической альтернативы, которая выведет человечество из тупика не за счет подавления той или иной его части, а благодаря общему прогрессу.
 


http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/09/809/13.html
http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/09/810/31.html
http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/09/811/42.html
 

 

 

 

Начало  Назад  Вперёд

 

См. также:  Русский Мир * Россия в мире * Россия в мире - только факты * Россия и Европа * Россия и Азия * Россия и Америка * Россия и Германия * Россия и Латинская Америка * Россия и Славяне * Россия-Украина-Беларусь * Образ России * Угрозы для России * Уроки для России * Мифы мировой экономики * Россия и крах мировой финансовой системы * Перманентная шизофрения * Глобальный апартеид * Создание Новой Бреттонвудской системы * Новый справедливый экономический порядок  * Статьи Линдона Ларуша

 

"Volk ohne Raum" - Германия
 

 

"Raum ohne Volk" - Российская Федерация

 

Дата последнего обновления этой страницы: 06.01.2011

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете