Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

 

 

 

 

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Мы любим Россию!

 

 

Национализм

 

Понятие национализма, разновидности национализма, этнос, нация народ, этничность, русский национализм, национализм других народов, национализм государствообразующих наций, национализм титульных наций, национализм национальных меньшинств, национализм и мигранты, национализм и национальная идентичность, русская идентичность, «россиянская» идентичность, этническая идентичность, этнизация сознания, национализм и национальное самосознание, извращения национализма, жупел национализма, национализм и шовинизм, народ и национализм, элита и национализм, власть и национализм, трансформации этничности, нации и национализм в Российской Империи, нации  и национализм в СССР, нации и национализм в РФ, империи и национализм, полиэтнизм и национализм, русская идея и национализм, фантомный национализм, фантомная этничность, национализм и космополитизм, национализм и "вселенскость", национальная и националистическая мифология

 

 

Страницы:  1  2  3  Далее см. Меню раздела

Книги  Сборники статей  Избранные статьи

 

Избранные статьи

 

 

Борусяк Любовь. Патриотизм как ксенофобия

 

(результаты опроса молодых москвичей)
 

pdf 441 кб

В последние годы проблема ксенофобии приобретает все большую остроту, складывается впечатление, что сегодня она затрагивает если не все слои населения, то большинство из них. Острота этой проблемы такова, что ее изучением в последние годы занимаются специалисты самых разных областей, она волнует правозащитные организации, некоторые молодежные, региональные организации и пр. Теоретические аспекты изучения ксенофобии в России исследовались Л.Гудковым, именно на его идеи мы в первую очередь ориентировались при подготовке данной работы1. Не претендуя на всестороннее изучение этой проблемы, т.е. выявление распространения ксенофобии в разных слоях населения, мы решили сосредоточить свой анализ только на Москве и на молодежи, прежде всего студенчестве. Исследование имело пилотажный характер. Для сравнений используются данные исследования, проведенного в Приволжском федеральном округе в 2002 г.2 Жизнь в Москве в течение длительного времени резко отличалась от жизни в других городах и регионах3, что обычно вызывало негативное отношение к москвичам. Со стороны москвичей это воспринималось как обидная несправедливость, но особой ответной агрессии не вызывало. Возможности миграции были строго ограничены пропиской и другими обстоятельствами советской жизни4, поэтому не возникало ощущения опасности захвата тех преимуществ, которыми москвичи обладали.
Большинство опрошенных московских студентов и школьников счи тают, что сами они никогда не примкнут к экстре мистским группировкам — 60%, считают такую возможность маловероятной — 24%, но 10% указа ли, что это вполне может случиться, а 2% уже при надлежат к такой группировке. Среди девушек число уверенных в том, что этого не может про изойти, несколько больше, чем среди юношей (64 и 54%). Еще больше таких ответов среди приезжих (70%)
Но вызывает тревогу, что среди московских юношей из вполне благополучных семей, получающих высшее образование, почти половина, а среди девушек — треть не считают для себя принципиально невозможным начать борьбу с "инородцами". В течение 1990-х годов постоянно проходили дискуссии по поводу национальной идеи, делались попытки эту идею сформулировать или создать. Государство (да и многие граждане, число которых год от года растет) чувствовало, что в отсутствие универсальных интеграторов идет процесс разрушения крупных сообществ, который лишь в малой степени может компенсироваться на микроуровне (семейные ценности). Можно сказать, что на национальную идею существовал заказ не только "сверху", но и "снизу". Выработать национальную идею не удалось по объективным причинам: ее нельзя придумать, спустить сверху. Тем не менее в стране (и в Москве) шли, все более распространяясь, процессы, которые имеют прямое отношение к национальной идее, — это рост ксенофобии, который, понятно, не рассматривался таким образом, но и не встречал, и не встречает никакого отпора со стороны государства.
 

 

 

Мазаев Сергей. К вопросу о «патриотизме»
 

В новейшей истории либералы попытались начертать на своих знаменах слово «свобода». Однако им не удалось внятно концептуализировать это понятие, достаточно убедительно обозначить его сверхценность. Следствием этого стало отсутствие четкой программы действий, поведенческого кодекса, в котором была бы ясно обозначена система приоритетов. Либерал так и не смог ответить на вопрос: что делать? Чем конкретно он может послужить своей идее, в чем может состоять его вклад в построение свободной России? В итоге система либеральных понятий не была обеспечена реальными делами. Все это привело к коллапсу либеральной идеологии, к быстрой инфляции ее ценностей.
Современная политическая элита пытается выпустить свои «ценные бумаги» в виде таких сверхзначимых понятий, как, например, «патриотизм» и «Отечество». Однако содержание этих понятий остается неясным и, если не провести соответствующую работу, их ожидает судьба понятия «свобода».
Не является ли «Отечество» симулякром, понятием-призраком? Не является ли Родина эпифеноменом – объективированным продуктом игр патриотов? Ведь именно из этого убеждения исходит «гражданин мира», утверждающий напрасность всякой жертвы, совершаемой ради Отечества.
Поразительно то, что не только «гражданин мира», но зачастую и сам патриот сомневается в том, что Отечество представляет собой самостоятельную реальность. Так классические технологии патриотического воспитания предполагают феноменологический взгляд на вещи. Понятие «Отечество» стараются заполнить символами, с которыми мы органично связаны, помещая их на место концепта. Весьма показательной в этом отношении является песня «С чего начинается Родина?».
Этот подход имеет серьезные слабости. Он связывает Отечество с определенным ареалом обитания, конкретными формами жизни, местечковыми традициями и даже привычками. В результате такое понимание Отечества подвергается крайне болезненной трансформации на каждом историческом повороте. Личная трагедия и парализованная воля, массовая иммиграция и декаданс – как часто в русской истории поводом для отказа участвовать в судьбе Отчизны является то обстоятельство, что идол Перуна оказался в Днепре или статуя «железного Феликса» была свергнута с пьедестала. То петровский боярин, сжимая в кулаке свою обрезанную бороду, видит в ней разрушенную «антихристом» Россию, то тысячи офицеров царской армии тоскуют в парижских кабаках и от отчаяния пускают в лоб пулю. В новейшей истории Реквием по России поет уже советский ветеран, выбросивший медаль «50 лет Победы» как полученную от «воровской власти» и т. д.
Россию вполне можно сравнить с «кораблем», в котором «заменены все возможные доски», причем неоднократно. Это порой приводит к космополитическому нигилизму и отрицанию самого Отечества, которое проявляется в хронической ностальгии по «России, которую мы потеряли».
Таким образом, назрела необходимость ответить на вопрос «что есть Отечество?»
Итак, Отечество – это община отцов, «золотым составом» принадлежащая истории. Все мы по отношению к этой общине – потенциальные «кандидаты в команду». Кто-то из нас «находится на поле» в качестве «основного игрока»; кто-то «сидит на скамейке запасных» или «болеет на трибунах». Что же касается символов, которые обыденное сознание связывает с понятием «Родина», это всего лишь конкретно-исторические атрибуты общины, которые, как и матчасть тесеевского корабля, могут меняться со временем. Непрерывность существования и самотождественность Родины (Отечества) обеспечивает то, что мы условно назвали ее «золотым составом», принципиально не подлежащим модернизации.
Такая постановка возвращает право на бытие таким вещам как долг и наследство. Это позволяет положительно ответить на вопрос о возникновении повинности: откуда берется долг перед Родиной, если я у нее ничего не занимал? Если Отечество – это конкретная община, то есть комплекс материальных и духовных ценностей, которые она передает преемнику, то есть наследство. Но факт наследства всегда предполагает вызов – как наследник им распорядится?
В свою очередь ситуация вызова автоматически создает долженствование. Здесь любой шаг будет тем или иным ответом на вызов – в том числе и попытка манкировать его.
Понимая Отечество как общину отцов, нельзя обойти вопрос о границах и порядке членства в ней. Кто входит в общину? Очевидно, что родиться в Рязани с именем Иван – еще не означает быть русским. Равно как и арап в родословной не закрывает доступ в общину (Пушкин).
Может показаться, что эффективной процедуры, то есть алгоритма, позволяющего в каждом конкретном случае однозначно решать вопрос о принадлежности к общине, нет, и не может быть. Однако это не так.
Община, членство в которой не является автоматическим, может быть названо греческим словом «эклессия» (собрание избранных). Проще говоря, национальную общину по типу можно сопоставить с церковной. Вопрос «кто является русским?» решается так же, как и вопрос «кто является членом Церкви?». Заповеди – границы Церкви. Преступающий их, становится «внешним». Церковное сообщество непрерывно изменяется: один и тот же человек, совершая грех, отпадает от общины и вновь возвращается в нее в таинстве Исповеди и Причастия.
Можно предположить, что национальная община образуется схожим образом. В основе единства лежат объективный дух общины и общность крови ее членов. Разделить кровь – значит, стать частью общины.
Однако это не кровь в обычном смысле слова. От биологической крови она отличается тем, что изменяется в результате духовного выбора. В то же время нельзя понимать эту кровь метафорически, потому что она вполне реально обязывает, создает фундаментальное отношение родства.
Можно сказать, что это та кровь, которую «проливают за Отечество» - жертва в пользу общины, которая единственно и дает право быть ее частью. Любой солдат, подвергнувший риску свою жизнь ради Отечества, уже отдал ее за Отечество – даже в том случае, если он не погиб. Кровь, о которой здесь говорится, уже пролилась – даже если солдат не был ранен.
В этом смысле «русский» – это из качественного прилагательного превращается в притяжательное, означающее принадлежность и отвечающее не на вопрос «какой?», а на вопрос «чей?», в смысле «чей брат?»
Важный момент: русским должен считаться не только тот, кто погиб за русское Отечество, но и тот, чья жизнь ясно свидетельствует о готовности к такой жертве. Это нужно подчеркнуть не только потому, что сужать общину отцов до множества погибших в войнах предков было бы глупо, но и потому, что историческое свершение жертвы – это вопрос вне компетенции человека. От своих членов Отечество требует только волевого минимума жертвы – авраамическую готовность ее совершить.
Итак, общность крови и комплиментарность объективному духу общины – вот два основания принадлежности к ней. Русским невозможно быть иначе как поступая по-русски и совершая положенную жертву.
 


 

Аверьянов Виталий. Столкновение миссий
 

О повестке дня русского «национализма»
Известный лозунг «Россия для русских», который был официальным лозунгом российской империи во времена Александра III, сегодня намеренно толкуют в превратном смысле. Если бы толкование этого лозунга как кредо «погромщиков», лиц, пытающихся исключить из Империи всех чужаков, было верным, – то царствование предпоследнего Императора было бы не таким, каким оно было на деле. А было это очень тихое и стабильное время, «тихая заводь», по выражению О. Мандельштама. Такая стабильность, классовый и межнациональный мир покоились именно на основании «русского порядка» и православного представления об идеальном государстве: «Да тихое и безмолвное житие, поживем во правоверии и во всяком благочестии и чистоте».
Надолго отрезать русских от своего великого цивилизационного стиля, от перспективы большого проекта может желать только крайне недальновидный и близорукий общественный деятель. Нужно быть очень невнимательным, ненаблюдательным и неблагородным человеком, чтобы, живя в России всю свою сознательную жизнь, допускать мысль о том, что русские лишены миссии, превышающей стандартные цели и конституции обычных, средних «национальных государств». Не любя Россию, не ценя ее своеобразия, нужно все-таки различать, где нелюбимое, нежелательное, а где несуществующее. Антирусское, антинационалистическое крыло современной российской элиты отличает тем, что выдает в России нежелаемое за недействительное. Однако нежелаемое ими вполне действительно, и оно уже заявляет о себе.
«Россия для русских» – это не лозунг изоляционистов, ксенофобов и вытеснителей всего нерусского, хотя им и могут прикрываться и провокаторы, цепляясь за его буквальный смысл. «Россия для русских» – это определенная имперская и историческая норма. Сущность этой нормы и ее логика заключены в том, что коренному государствообразующему племени, главному носителю и проводнику русского цивилизационного начала никто не должен препятствовать внутри самой России. Никто внутри России не должен сметь мешать нам осмысливать, выражать, трансформировать, вновь формулировать и отстаивать уже во внешних пределах державы нашу национально-культурную, духовную и цивилизационную миссию.
Национальная идея в массах может выступить и как дурная идея. Но космополитизм в массах – идея c самого начала безобразная. Массового космополитизма можно пожелать только человеческому стаду, иванам, не помнящим родства, более того, уже лишенным родства. Если интеллигенты, эти «середнячки» образованных сословий, могут быть пошлыми, это понятно и порою естественно, ибо интеллигенция есть плод унификации через всеобщую стандартизацию культуры и образования. Но народ, племя в его целом не может и не должен быть пошлым. Глыба не может быть пошлой в силу своей дикости, необработанности. Народ несет в себе определенное варварство, но с возможностью гения в себе. Это глыба, к которой не подступился еще художник.
Космополитическая же масса (законченная в себе «нация») уже обработана бездарным скульптором, это испорченный материал. Ни произведения не получилось, но и дикости уже нет.
Какова миссия России?
Проявившаяся в истории невольная миссия России – снимать западноевропейские (начиная с папских), а если присмотреться, то и восточноазиатские (монголы, османы) претензии на мировое господство – связано таинственно с замыслом Божиим обо всей мировой истории. Не то чтобы некто нарочно восстанавливает равновесие сил на земле, но земля как целое стремится избегнуть гомогенности, обмануть энтропийную тягу к монополизации мира.
Получается, что «миродержавие» (термин Н.Данилевского) заключено вовсе не в господстве над всеми племенами и народами, а в сдерживании тех, кто жаждет такого господства. Это миссия хотя и «негативная», «отражающая», но по своему архетипу самая высокая (миссия Хранителя гармонии, Спасителя мирового лада). И это служение Стража мира до сих пор было миссией России.
В то же время во всякой миссии есть и положительное измерение, «символ веры», содержательное качество, которое несут миссионеры всему миру. Однако парадоксальным образом, именно единственность миссии, единственность истины (или, по русскому выражению, Правды) сама дает питательную среду для своей же собственной альтернативы. Действие производит противодействие – даже распространяемое благовестие апостолов вызывает в ответ усиленную подпольную работу «тайны беззакония», даже Христос порождает не только Церковь, но и свою тень, дробящуюся в «лжепророках» и символически интегрированную в фигуре Антихриста.

 

 

 

Хомяков П. Империи бюрократические и национальные
 

В развернувшейся в настоящее время острой политической борьбе одним из видов оружия является дезинформация. Выступает она не только в виде явной лжи. Гораздо опаснее невидимый яд концептуальной дезинформации, когда сознание противника запутывается ложными ассоциациями, заставляющими поверить, что белое это черное и наоборот.
Одним из таких мифов является отождествление национальных и государственных интересов. Миф этот связан с исключительно сложными проблемами и имеет давнюю предисторию. Важнейшее его следствие — отказ видеть различие между национальной и бюрократической империей. ..............
Мы можем утверждать, что в российской истории последних столетий при неуклонном расширении бюрократической империи (укреплении государственной машины и приращении территорий) не было сколько-нибудь продолжительного периода, когда государство одновременно бы заботилось и о благосостоянии народа, и о народной культуре (в широком смысле этого слова) и о национальной науке, промышленности, торговле. Переживаемый сейчас период — не есть результат последних лет. Мы наблюдаем финал многовекового процесса, когда сменявшие друг друга элиты, лишь частично и далеко не оптимально решавшие общенациональные задачи, довели страну до системного кризиса, когда она может выжить только резко сменив большинство своих стереотипов, которые к сожалению уже достаточно въелись в ткань народной жизни. ................
В данном случае Россия переживает далеко не уникальный процесс. Уникальность лишь в масштабах. Переход к Новому времени в Европе сопровождался теми же явлениями. Человечество решило проблему адекватности государства и народа на путях построения национального государства. Национальное государство по сути своей обязано защищать эгоистические интересы своего населения. Возрождение же России не в смене одних хищников на других, а в полном освобождении от всех хищников и паразитов. Это возможно только при формировании русской национальной элиты и мощного русского среднего класса, к которому у верхов новой России не должно быть никакого недоверия. С другой стороны никакое возрождение невозможно в случае дальнейшего падения жизненного уровня народа и сохранении демографического кризиса в России. ....................
Какой путь выберет Россия. Если государственнический, бюрократически имперский, то ее обвал будет продолжаться. Разграбление страны не прекратят разного рода полицаи, сколько их не плоди. Все равно их купят. Россию при этом ждет участь СССР, когда при презрительном холодном равнодушии масс была разрушена страна, которая давно им не принадлежала.
Разграбление России смогут прекратить только сами русские в своей массе, но только в том случае, если Россия станет в прямом смысле слова их страной. Русский язык, русская культура сохранятся и расцветут, если сам факт владения ими будет источником преимуществ. Только через воинствующий, однако трезвый и холодный, низовой, национализм в массах мы спасем и свою культуру и свою науку и свою природу и, наконец самих себя чисто физически.
При этом мы не должны укреплять государство любой ценой. Только укрепление внешних функций, только усиление репрессивной эффективности по отношению к чужим. И резкое ограничение возможностей госаппарата по отношению к своему гражданину. Купленный богатым дядей из ближнего или дальнего зарубежья чиновник не должен иметь никаких возможностей ущемить нас, тогда его и покупать никто не станет. Его привилегии пусть обеспечиваются внешней экспансией — экономической, культурной, геополитической.
Это не политиканский лозунг, это научный результат. Мы выживем, если вновь, как во времена Владимира Мономаха станем националистами прежде всего, а государственниками постольку поскольку. И пусть как в те богатырские времена русскими воинами пугают разных половцев, была бы Русь "украсно украшенной", богатой и обильной.
И не надо бояться внешнего осуждения. Ненависть чужих укрепит наше единство.
Ну а на тех, кто так надрывно твердит о сакральном смысле государства, воспевает прелести бюрократических империй, надо посмотреть повнимательнее. Может быть действительно нет особой разницы между столь разнообразными в своих политических декларациях политиками?
Процесс национального возрождения не должен различать номенклатурного демократа, номенклатурного коммуниста и номенклатурного государственника. Все страсти их политического противостояния, их взаимная ненависть — не что иное как толкотня у кормушки. Для России они одинаково чужие.
 

 

 

Возрождение этничности

 

Статья полностью

Отзыв на книгу: Соловей В.Д. Кровь и почва русской истории. М.: Русскiй миръ, 2008. 480 с. (Pro patria: Историко-политологическая библиотека). Тираж 2000 экз.
26.05.2008
Вышедшая в конце 2005 года небольшим тиражом книга историка и политолога Валерия Соловья 'Русская история: новое прочтение' мгновенно стала интеллектуальным бестселлером, о чем свидетельствовали как десятки газетно-журнальных и интернетовских рецензий - восторженных или разгромных, но только не холодно-равнодушных, - так и то, что она почти мгновенно исчезла с прилавков книжных магазинов. Успех 'Русской истории', естественно, поставил вопрос о ее переиздании, но автор подошел к делу творчески и через два с лишним года предъявил, по сути, новую книгу с новым названием - поэтичным и провокационным одновременно, - органично соединившую кардинально переработанные старые тексты с недавно написанными дополнительными главами. Впрочем, ее концептуальная основа осталась прежней. Вкратце она такова.
Русская история - одна из самых успешных историй в мире. Субъект этой истории, ее творец - русский народ, характеризуется прежде всего своей этничностью, не сводимой ни к религии, ни к культуре, ни к социуму. Этнос - сущностно биологическая общность, его главная скрепа - 'кровь'. Этот вывод Валерий Соловей делает, опираясь на обычно не используемый гуманитариями обширный материал, накопленный генетикой и антропологией. В психологическом плане этнос связан с 'этническими архетипами', а его историческая активность определяется 'витальной силой', которая в первую очередь обусловлена высокой рождаемостью. На сакраментальный вопрос 'Что значит быть русским?' автор недвусмысленно отвечает: 'Русские - это те, в чьих жилах течет русская кровь' (следует заметить, что он нигде не говорит о чистоте крови, а лишь о наличии таковой в каком-либо количестве). Главный этнический архетип русских - архетип власти, государство занимает в их сознании определяющее место, будь они этатистами или, напротив, анархистами. Грандиозный успех России в истории оказался возможен благодаря огромной русской витальной силе, создавшей великую империю. Но постепенно последняя стала истощать первую. Главной причиной кризиса 1917 года явилось культурное и этническое отчуждение элиты от народа, начавшееся с петровских реформ. Кризис же 1991 года стал последствием ослабления русской витальной силы - русские отказались нести на себе тяжкое имперское бремя. Сегодня на наших глазах рождается новая - 'этническая' русская нация, конституирующим признаком которой является 'кровь'. Но рост русского национализма - не признак силы, это 'естественный механизм выживания этнической группы, ощущающей угрозу своему бытию'. Остановить процесс этнизации русского сознания невозможно, 'лучше его ускорить и по возможности ввести в цивилизованные рамки'. Валерий Соловей уверен, что нынешняя стабильность не будет длительной и прогнозирует новый виток Смуты, но так или иначе одно несомненно: 'Россия может быть только государством русского народа или ее не будет вовсе'.
Сам факт появления подобной 'неполиткорректной' теории, исходящей отнюдь не от маргинала, а от вполне респектабельного ученого, представляет собой один из немаловажных симптомов процесса, описываемого ее автором. Лет десять назад 'Кровь и почва' вряд ли могла быть опубликована солидным издательством (а 'Русскiй миръ', безусловно, одно из самых солидных современных издательств). Более того, лет десять назад Валерий Соловей, видимо, сам был далек от тех выводов, к которым ныне пришел. Русское сознание и правда меняется. Характерно, что несколько моих знакомых отреагировали на рецензируемую книгу совершенно одинаково: 'Как будто я ее сам(а) написал(а)!' Что же касается ее научной значимости, то при том, что в ней есть спорные или недостаточно фундированные тезисы, она предлагает действительно новую парадигму в понимании отечественной истории, заслуживающую серьезного и тщательного обсуждения. 'Кровь и почва' - одно из самых значительных явлений в современной русской гуманитарной мысли, свободная книга для свободных умов.
(Автор: Сергей Сергеев)
СОВРЕМЕННЫЙ ОПЫТ ИНСТИТУЦИОННОЙ СТРАТЕГИИ ГОСУДАРСТВА
Политическое конструирование
Самые смелые политические проекты, на составление и реализацию которых не решаются официальные власти, мы будем создавать здесь. Исключительно демократически, основываясь на ваших идеях
© 2005 Политический Класс. Все права защищены.
http://www.politklass.ru/cgi-bin/issue.pl?id=994

 

 

 

Соловей В.Д. Развал и развалины

 

Эта небольшая статья приведена здесь полностью
Соловей Валерий Дмитриевич,

профессор, доктор исторических наук, эксперт «Горбачев-Фонда», культовый историк и политолог
КУДА ДЕЛАСЬ РУССКАЯ СИЛА?
— Валерий Дмитриевич! Ваша книга и Ваше новое прочтение русской истории должны, по замыслу, дать ответ на сакраментальные вопросы: куда делась русская сила? Какова природа этой силы? И, наконец, что такое русскость?
— Ответ я даю недвусмысленный и шокирующий: русскость — не культура, не религия, не язык, не самосознание. Русскость — это кровь.
— Кровь? То есть факт медицинский? Биологический?
— Кровь — носитель социальных инстинктов восприятия и действия. Кровь — стержень, к которому тяготеют внешние проявления русскости. Да, русскость — понятие биологическое.
— Бьюсь об заклад, что Вы предвидите вопрос, который крутится у меня на языке…
— Разумеется, предвижу: какой процент русской крови должен течь в венах, чтобы считать человека русским?
— Угадали. Так каков же процент?
— Честно признаюсь, раньше меня это вообще не занимало, да и сам вопрос в контексте отечественной истории довольно бессмыслен.
— Понятно: русские никогда не были чистым в этническом отношении народом и в то же время обладали значительной ассимиляторской способностью. Такова наша тысячелетняя история. Что же переменилось теперь? Ассимиляторская способность оказалась под вопросом?
— Под вопросом другое: сама русская этничность. В прошлом, предоставляя возможность ассимилироваться в русскость всем, кто этого хотел, сами русские в то же время не были склонны к смене своей этничности. Культурная ассимиляция в русскость сопровождалась вступлением в браки с русскими, ведя к ассимиляции биологической.
— Но если так, то противопоставление «крови» и «почвы» в отечественном контексте лишено смысла. Решает не кровь, а именно почва.
— Да, так было. Вплоть до последнего времени браки с русскими означали присоединение к сильному и лидирующему народу, чей язык и культура доминировали в пространстве северной Евразии.
— Значит, смена почвы с нерусской на русскую означала и смену этничности? Что мешает этой традиции работать и теперь?
— Смена ситуации. Преобладание в межэтнических контактах русского ассимиляторского вектора нельзя объяснить только культурно-историческими факторами. Биологическая подоплёка этого процесса сейчас слишком очевидна, чтобы её можно было исключить из исторического анализа. Поэтому я считаю необходимым включить в концептуализацию отечественной истории понятие «витальной силы»…
— Это что-то вроде «пассионарности» Л. Н. Гумилева?
— Близко. Но не идентично. В обобщённом виде под «витальной силой» или «витальным инстинктом» я понимаю совокупность специфических характеристик функционирования этноса как биосоциального явления.
— Давайте переведём разговор с языка теоретиков на язык историков.
— Если на языке историков, то пятивековая ретроспектива России обнаруживает отчётливую зависимость между биологической и морально-психологической, экзистенциальной силой русского народа, с одной стороны, и его историческим творчеством — с другой. Грандиозный успех России в истории оказался возможен лишь благодаря русской витальной силе. Как только она стала иссякать (что заметно с 60-х годов прошлого века), пошла под уклон и страна. Пик советской мощи и влияния оказался той исторической вершиной, с которой начался спуск вниз. Медленный и незаметный поначалу, он превратился на рубеже 80—90-х годов прошлого века в настоящий обвал.
— Куда же делась русская сила?
— Трагический парадокс истории в том, что русская сила, послужившая залогом грандиозного государственного строительства, масштабного социального творчества, ключевым фактором беспрецедентной территориальной экспансии и триумфальных военных побед, была истощена этим строительством и этими победами. Проще говоря, русские надорвались. Именно по этой, и ни по какой другой причине Советский Союз оказался исторически обречён.
РАЗВАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА: ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ
Когда на кону оказалась судьба страны и государства, союзная идентичность не выдержала проверки на прочность, оказавшись не более чем пустой оболочкой. И это была принципиальная слабость советского строя, вызревавшая и накапливавшаяся в течение длительного времени, чтобы затем в одночасье изменить судьбу страны.
— Не только судьбу страны, но, как Вы пишете в книге, и траекторию мирового развития. Так что тут причина и что следствие? Гибель Союза — причина?
— Нет, не гибель Советского Союза привела к разрушению советской и союзной идентичностей, а выхолащивание жизненной силы этой идентичности — вот кардинальная предпосылка гибели СССР. А поскольку главным носителем, ядром союзной идентичности были русские, то капитальную причину гибели советской государственности, советской Родины должно искать в фундаментальной трансформации русского самосознания, а не в ошибках или «предательстве» М. С. Горбачёва, «геополитическом заговоре», падении цен на нефть, советских экономических проблемах и т. д.
Как и в трагическом финале «старой» империи, русские, считавшиеся залогом её устойчивости, оказались первопричиной её гибели.
ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ
Журнал 'Родина' http://www.istrodina.com/

 

 

 

Соловей В.Д.. На руинах Третьего Рима
 

Соловей Валерий Дмитриевич,

профессор, доктор исторических наук, эксперт «Горбачев-Фонда», культовый историк и политолог


КУДА ДЕЛАСЬ РУССКАЯ СИЛА?
Государственные институты и коммуникации, атрибуты и символы наполняются жизнью, облекаются в плоть мыслями, чаяниями, представлениями и действиями людей. «Только широко разделяемые ценности, символы и принимаемый общественный порядок могут обеспечить низовую (базовую) легитимацию и делают государство жизнеспособным»[1]. Без устойчивого образа государства и массовой лояльности по отношению к нему (другое название чего – государственная идентичность) его институты, административные структуры и прочее остаются не более чем пустышками, постмодернистскими симулякрами.
Формирование государства происходит взаимоувязанно в двух сферах: внешней – институционально-административной и внутренней – в сознании (и даже подсознании) людей. И если плоть слаба, дух зачахнет. Так гибель внешне могущественного советского государства была в решающей степени обусловлена прогрессирующей атрофией советской идентичности. Идентичность имеет не меньшее, если не большее значение, чем международное признание, новые институты и элитные пакты, новые символы. «Верхушечные договоренности, декларации властей и даже международное признание не являются достаточными для создания согражданства, т.е. государства-нации»[2].
Практически все наблюдатели едины в том, что деградация союзной идентичности, включая ее мобилизационную функцию, необратима. Важно, однако, понимать, что не гибель СССР привела к умиранию советской/союзной идентичности, а проходившее под покровом советской стабильности разрушение этой идентичности, выхолащивание ее жизненной силы послужило кардинальной предпосылкой гибели СССР. Другими словами, разрушение союзной идентичности было причиной, а не следствием гибели СССР. 25 декабря 1991 года – лишь формальная дата кончины советской империи[3], которая в умах, в массовом сознании умерла гораздо раньше. В противном случае в стране нашлись бы люди и структуры, готовые проливать кровь – чужую и собственную – ради сохранения империи как высшей ценности. «Способность или неспособность производить готовность идти на смерть – это… последний аргумент в пользу жизнеспособности или нежизнеспособности той или иной политической системы»[4].
Революция русской идентичности
Хотя территорально-страновая идентичность для русских в целом более значима, чем этническая, этнизация сознания приняла массовый характер, а этническая идентичность приобретает несравненно более артикулированные, в сравнении с советской эпохой, формы. Русские все более охотно определяют себя именно как русских, а не «советских людей», россиян, граждан России и т.д.
Надежным индикатором этого процесса выступают масштабы, динамика и направленность этнофобий в отечественном обществе. При этом обращает на себя внимание крайне высокий уровень этнического негативизма, во-первых, среди образованных слоев населения (включая Москву), что указывает на неслучайность этнофобий, их отрефлексированность, во-вторых, среди социализировавшейся в постсоветскую эпоху молодежи, что означает превращение этнофобий в системный, самовоспроизводящийся и устойчивый фактор национального бытия.
В то же время следует предостеречь от отождествления этнизации сознания и роста ксенофобских настроений с национализмом. Эмпирически это тесно связанные, но теоретически разнородные явления: из этнизации сознания и даже из драматического роста ксенофобии не следует с неизбежностью национализм, хотя ксенофобия может составить его питательную почву. Как раз современная Россия представляет классический пример отсутствия линейной зависимости между этнизацией сознания и ксенофобией, с одной стороны, и национализмом – с другой.
Тем не менее массовая этнизация русскости носит беспрецедентный в отечественной истории характер. Чем она вызвана?
Отчасти я уже ответил выше: провалом строительства «национального государства» и спонтанным формированием корпорации-государства. Но есть еще целый ряд не менее важных причин. Первая – это кризис, надрыв жизненной силы русского народа, что на массовом уровне смутно ощущается (не рационализируется) как потеря исторического фарта. На протяжении своей истории русские были не только большим, сильным, но еще и очень удачливым народом, что хорошо заметно в оптике Большого времени «школы Анналов».
Вторая причина: этнизация сознания и радикализация этничности есть непосредственная реакция на колониалистскую стратегию этнической депривации русских, проводимую некоторыми влиятельными элитными группами отечественного общества, идентифицирующими себя как либеральные. Структурное и содержательное совпадение колониального и либерального дискурсов в России легко прочитывается.
Третье: этнизация идентичности неразрывно сопряжена с архаизацией ментальности и общества – их опусканием в глубь коллективного бессознательного, возвращением к изначальным идентичностям, что неизбежно в контексте трагической социокультурной и антропологической деградации отечественного общества.
В структуре самой этнической идентичности все более важное место занимает биологический принцип (кровь), серьезно потеснивший традиционно влиятельные культурные и языковые определения идентичности – почву. Это, конечно, не переход от историко-культурной к расовой матрице русской идентичности (что невозможно принципиально), но изменение структуры самой идентичности, а также симптом и одновременно фактор разрушения ценностно-культурного континуума модерна.
Наиболее радикальные формы этнизации сознания характерны не для населения «прифронтовых» и пограничных территорий, не для мелкой и средней буржуазии, а, в первую очередь, для молодежи, причем вне зависимости от социального статуса и уровня образования. Вопреки расхожим представлениям, современная российская молодежь вряд ли составляет резерв демократии, прогресса и симпатизантов Запада. Скорее наоборот: ей ближе ценности иерархии и насилия, а не равенства и свободы. Она несравненно более националистическая и ксенофобская, чем поколения советских людей. Оборотной стороной ее знания Запада оказывается пренебрежение и даже ненависть к нему.
В более широком смысле на руинах Третьего Рима идет интенсивное и спонтанное складывание качественно нового общества – неоварварского, соединяющего архаичные социальные модели и ценностные ориентации, казавшиеся забытыми культурные формы с новыми технологиями. Из глубин коллективного бессознательного, разрывая тонкую пленку цивилизации и культуры, всплывают архетипы и большие стереотипы русской истории. Происходит возвращение к таким базовым понятиям, как власть, кровь, хлеб, справедливость, взятым в их предельных, обнаженных смыслах.
В то же самое время я бы предостерег от описания этого процесса исключительно в терминах «регресс» и «архаика», его интерпретации в рамках прогрессивистских концепций, которые суть культурные, а не научные конструкции. В действительности мы воочию наблюдаем (а такая возможность интеллектуалам предоставляется крайне редко) подлинно историческое творчество – редкое по интенсивности, масштабу и драматизму строительство нового мира на руинах старого. Это творчество корректно определить как «трансгресс», то есть такой глобальный сдвиг, который, включая элементы как прогресса, так и регресса, ведет к возникновению нового социального качества.
Глобальное изменение исторического ландшафта происходит во взаимосвязи с кардинальной трансформацией содержания русского Мы. Русские превращаются в иной народ: их новое состояние, безусловно, связано с предшествующими, и, в то же время, характеризуется качественной новизной. В афористичной форме вектор перемен можно определить как превращение народа для других в народ для себя. Но революция русской идентичности – не случайность и не результат только последнего пятнадцатилетия, она подготовлена всем предшествующим историческим развитием и, в этом смысле, закономерна и даже неизбежна.

 

 

 

Соловей В.Д. Исторические смыслы русского национализма
 

Соловей Валерий Дмитриевич,

профессор, доктор исторических наук, эксперт «Горбачев-Фонда», культовый историк и политолог
КУДА ДЕЛАСЬ РУССКАЯ СИЛА?
Смысл моего выступления — призыв к радикальному пересмотру устоявшегося взгляда на русский национализм. Обращаю внимание, что речь идет не об идеологической или политической реабилитации национализма — это дело истории — а об интеллектуальной ревизии устоявшегося знания.
Общепринятый и превалирующий взгляд на русский национализм таков: во все исторические периоды он был реакционным и консервативным, имперским, антидемократическим и антимодернизаторским. Другими словами, национализм рассматривается как неизменная, почти метафизическая сущность. С этой интерпретацией, в общем-то, согласны даже националисты, они лишь меняют знак его оценки с минуса на плюс, утверждая, что имперская ориентация, консерватизм и антидемократизм — достоинства, а не недостатки.
Однако подобный взгляд глубоко ошибочен. Если рассматривать русский национализм контекстуально, то есть прочитывать его смыслы, исходя из исторической ситуации, в которой он действовал, то мы без труда обнаружим, что русский национализм имперской эпохи (включая советский период) был антиимперским, субверсивным и даже революционным в отношении статус-кво, отнюдь не лишенным модернизаторского потенциала и субстанционально демократическим. Последнее определялось манифестацией от имени национальной целостности. Принцип национальности, тем более русской национальности, был противоположен монархическому легитимизму и коммунистическому интернационализму.
Главное устремление русского национализма имперской эпохи — этнизация политии, или, другими словами, придание имперской власти национального и русского характера. Тем самым объективно он вступал в противоречие с основополагающими принципами континентальной империи — полиэтничным характером элиты и, главное, эксплуатацией русских этнических ресурсов как источнике имперского развития. Империя в ее самодержавной и коммунистической модификациях могла существовать только и исключительно за счет русского народа. Любые преференции русским или даже их равенство с другими этносами подрывали ее устои.
Последнее легко доказывается на примере разрушения Советского Союза. Как только русские в робкой форме потребовали равенства (всего лишь равенства!) «своей» республики в составе союзного государства, оно было обречено. Не восстание периферии, а нежелание русских держать имперскую ношу определило судьбу СССР.
В последнее пятнадцатилетие контекст кардинально изменился и, следовательно, кардинально изменился смысл русского национализма. Современная Россия — не империя, еще важнее, что русские перестали быть имперским народом. Это не вопрос экономической, технологической и военной мощи, а вопрос биологического и экзистенциального кризиса русского народа. Имперская идентичность погибла, умерла мессианская идея. Ни одна из трансцендентно мотивированных идеологических и культурных систем не обладает в современной России мобилизационным потенциалом. Для современных русских в массе своей характерна изоляционистская ориентация.
Те, кто хотят возродить империю, пусть выберут народ, который им не жалко. Русские больше не хотят и, главное, не могут быть таким народом — рабочим скотом и пушечным мясом имперских химер.

 

 

 

Соловей В.Д. Однозначная близость
 

Соловей Валерий Дмитриевич,

профессор, доктор исторических наук, эксперт «Горбачев-Фонда», культовый историк и политолог
КУДА ДЕЛАСЬ РУССКАЯ СИЛА?
Если бы кто-нибудь в начале 90-х гг. прошлого века сказал, что Либерально-демократическая партия России окажется самой успешной из числа появившихся в стране политических образований, а эксцентричный Владимир Жириновский станет неотъемлемой частью отечественного политического ландшафта и даже в каком-то смысле фирменным знаком российской партийной политики, то такому прорицателю посмеялись бы в лицо. Да что тут говорить, если насмешки вызывали даже скромные предположения автора этих строк о том, что у Жириновского и его партии есть неплохое политическое будущее, неоднократно высказывавшиеся им на политологических семинарах 1992–1993 гг.
Однако факты – упрямая вещь: ЛДПР во главе с Жириновским живет и здравствует, она известна в России и в мире (хотя популярность эта скорее скандальная, чем позитивная), но вряд ли сейчас хоть кто-нибудь, за исключением историков, вспомнит о когда-то влиятельных и казавшихся перспективными Демократической партии России, Движении демократических реформ, Российском христианско-демократическом движении и иже с ними. Иных уж нет, а те далече…
Пятнадцать лет успешной политической карьеры – а именно столько насчитывает политическая жизнь ЛДПР – не могут быть совпадением обстоятельств или одним лишь везением, это, как говорится в анекдоте, «тенденция, однако…» И чтобы разобраться в причинах жизнеспособности и успешности ЛДПР, надо обратиться к ее истории.
По размерам и качеству своей региональной базы ЛДПР опередила КПРФ, не говоря уже о «Родине», небезосновательно считающейся основным соперником партии на региональных и федеральных выборах. Правда, размеры оппозиционного электората довольно велики, что позволяет играть на этом поле одновременно нескольким политическим силам.
Наконец, что не менее важно, власть сохраняет устойчивую потребность в ЛДПР. Во-первых, для канализации протестных настроений: ЛДПР обладает уникальным опытом их нейтрализации, на протяжении более чем десятилетия превращая пар народного недовольства в свисток политической эксцентрики. Во-вторых, Кремлю и Белому дому нужен резервный механизм контроля Думы на случай неудачного выступления «Единой России».
Таким образом, ЛДПР полностью сохраняет способность и впредь следовать своей дифференцированной, многослойной стратегии: с одной стороны, быть младшим политическим партнером власти, с другой – выступать ее внешне радикальным, но по существу безобидным критиком, с третьей стороны, разнузданно шельмовать конкурентов по оппозиционному лагерю. Такая линия поведения гарантированно обеспечит ЛДПР доступ к федеральным информационным ресурсам, жизненно необходимым для проявления артистических талантов Жириновского, и в то же время сохранит влияние партии на электорат.
В стратегической перспективе партию подстерегают две проблемы. Одна, связанная с критической зависимостью ЛДПР от Жириновского, хорошо известна. Вторая не столь бросается в глаза, хотя более важна – причем не только для ЛДПР, но и для всей отечественной политики. Это проблема глубинной неподлинности, поддельности отечественной политической жизни, где партия власти имитирует, что она власть, на самом деле служа не более чем декорацией механизмов принятия решений, а парламентская оппозиция – вся без исключения, а не только ЛДПР – притворяется защитницей народных интересов. Эти партии, слишком очевидно напоминающие постмодернистские симулякры, то есть символы, лишенные жизни и содержания, могут в одночасье рухнуть под натиском настоящей жизни и подлинной политической борьбы.

 

 

 

Соловей В.Д. Трансформация русскости

 

и ее социополитические последствия
 

Я хотел бы рассмотреть проекцию русской этничности на современную российскую политику. Столь необычный взгляд предопределен двумя обстоятельствами. Во-первых, методологической наблюдательной позицией, которую вкратце можно определить как этнокультуроцентрическую, то есть анализирующую политику с точки зрения реализации в ней этнической традиции – мировосприятия и образа действий конкретного народа.
Во-вторых, происходящая сейчас кардинальная и фундаментальная трансформация русской этничности будет иметь (отчасти уже имеет) самые радикальные последствия для всех сфер отечественного бытия, включая политику. Обращаю внимание, что идентичность, коррелируя с политическими и социально-экономическими пертурбациями, не выступает их эпифеноменом и обладает относительной самостоятельностью. Те изменения идентичности, о которых пойдет речь, представляют процесс почти что естественноисторического характера, смысл, характер и значение которого лучше всего видны и понятны в контексте Большого времени школы «Анналов».
Почему я фокусирую внимание именно на русской этничности? Потому, что в значительной мере современная Россия – государство русского народа. Русские не только составляют становой хребет страны в культурном, экономическом и военном отношениях, как это было и в СССР, они еще и очевидное демографическое большинство, чего в СССР и «старой» империи не было (по крайней мере, в их заключительных исторических фазисах). Хотя Россия – плод сотворчества многих народов, ведущая роль в ее создании принадлежит русским, и они никому не намерены передоверять ответственность за страну. Россия и русские – тождество, нет ничего российского, которое не было бы в своей основе русским.
Если вкратце, то основные современные тенденции русской идентичности выглядят следующим образом: безвозвратная деградация имперской идентичности и перенос государственно-территориальной идентичности на Россию; деактуализация центральной культурной темы русского народа; провал проекта российской гражданской нации; этнизация русского сознания, что означает как серьезное увеличение этнокультурного компонента в сравнении с государственно-гражданским, так и усиление влияния принципа «крови» («чистой» этничности).
Эти утверждения отчасти верифицированы социологически, отчасти представляют интеллектуальную интуицию и имеют косвенные подтверждения. Социология, которой я пользовался и на которой основывался, в тексте опущена; она охватывала приблизительно десятилетний период (с начала 90-х годов прошлого века по начало века нынешнего), но обращение к более свежим данным скорее подтверждает, чем опровергает мои выкладки. Основной массив социологических данных составили опросы Российского независимого института социальных и национальных проблем, Фонда «Общественное мнение», Института социологического анализа (Т.Кутковец, И.Клямкин), ВЦИОМ, а также этнопсихологические зондажи Института этнологии и антропологии РАН. Разница между общероссийскими и «чисто русскими данными» несущественна, находясь в пределах статистической погрешности.

 

 

Соловей В.Д. Основной фактор


Соловей Валерий Дмитриевич, профессор, доктор исторических наук, эксперт «Горбачев-Фонда», культовый историк и политолог
Исходной точкой моих исследований стало стремление дать ответ на главную загадку отечественной истории. Загадка эта следующая: на протяжении нескольких сотен лет наша история была более чем успешной, причем успешной вопреки, а не благодаря внешним обстоятельствам: природно-климатическим факторам и геополитическому окружению. Долговременная успешность отечественной истории особенно хорошо заметна в рамках Большого времени "Анналов": была обеспечена независимость России, ее успешное экономическое и социальное развитие (в советскую эпоху в СССР было создано социальное государство), военная мощь и внешнеполитическое влияние, культурное и политическое доминирование в служившей ареной ожесточенной конкуренции северной Евразии. Но приблизительно два десятка лет тому назад этому успеху пришел конец: Россия переживает сегодня очевидный упадок, хотя внешние обстоятельства ее развития вряд ли менее благоприятны, чем раньше. В чем же причины русского успеха в истории и почему случился надлом?
Существующие теоретические модели отечественной истории не только не в состоянии объяснить ее загадку, чаще всего она даже не осознается ими.
Долговременный успех не может быть случайностью. Нельзя объяснить его и констелляциями обстоятельств, поскольку эти обстоятельства складывались крайне неблагоприятно.
Государственная школа русской историографии и ее эпигоны точно выделяют такую константу российской истории, как сильное, самодовлеющее государство. Но при этом остается непонятным, почему такое государство возникло именно на российской почве, и в то же время его не смогли создать другие народы, жившие точно в таких же природно-климатических условиях и испытывавшие влияние тех же внешнеполитических и стратегических факторов, что и русские.
Невысока цена объяснений отечественной специфики влиянием на нее природно-климатических и географических факторов. Русские вели себя иначе, чем другие народы — насельники Русской равнины. Например, финны, в отличие от русских, не имели развитой общины. Значит, должен был существовать какой-то начальный исток, импульс, заставлявший русских вести себя иначе.
Мало что объясняют и ссылки на преобладающее влияние православия на русскую культуру и русское национальное самосознание. Вообще воздействие православия не было глубоким: судя по социальным потрясениям начала XX в., оно не смогло переформовать нижние этажи русской души.
Современное социогуманитарное знание склоняется к тому, чтобы рассматривать культуру не как "вторую природу человека" (совокупность созданных им материальных и духовных артефактов), а как способ адаптации человека, народа к внешней среде — природной и исторической. Но это означает, что не столько русская культура сформировала специфику русского народа, сколько народ инстинктивно, исходя из неких глубинных критериев, отбирал и адаптировал под себя определенные культурные формы, модели и образцы поведения.
Короче говоря, отечественная история не может быть понята только как производное от таких факторов (или их суммы), как природа и география, культура и религия, государство и тип социальной организации. Глубинную первопричину отечественной специфики и, одновременно, успешности России в истории составляет то, что было главной движущей силой отечественного исторического процесса. А такой силой был русский народ. Он предопределил своеобразие созданных институтов и структур, особенности адаптации к природно-климатическим факторам.
Формально-юридическое признание равенства народов и презумпция уникальности культур не могут и не должны заслонять того обстоятельства, что роль народов в истории различна, и не все они выступали ее творцами в равной степени. Перефразируя Оруэлла, хотя все народы равны, некоторые из них равнее других. Российская история — история не только русского народа, а Россия — плод и результат сотворчества многих народов, населяющих нашу страну, однако именно русским принадлежит ключевая роль в формировании этой истории и создании государства Россия. Современная этнологическая наука указывает на решающее значение так называемых "этнических ядер" — численно, политически и культурно доминировавших этнических групп — в формировании наций и государств.
Но что же составляет специфику самой "русскости", глубинное русское тождество? Поиски ответа на этот вопрос ведут к выяснению природы этноса/этничности.
Внутренняя критика этнологии давно доказала принципиальную научную несостоятельность социологического подхода к этому явлению. В то же время физическая антропология, медицина и биология человека предоставляют убедительные свидетельства в пользу биологического понимания этноса/этничности.

 

 

 

ВАДИМ КОЖИНОВ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС
 

Владимир ЮДИН
Датскому философу, богослову и писателю Кьеркегору принадлежит широко известный афоризм: «Определитесь с понятиями, и вы избавите человечество от половины заблуждений».
Определимся и мы с некоторыми базовыми мировоззренческими понятиями, дабы избежать разночтения и кривотолкований обозначенной в заголовке данной статьи проблемы.
Национализм — форма национального самосознания, выражающаяся в любви к своей нации (народу, народности, этносу).
Коренное отличие национализма от шовинизма и фашизма состоит в терпимом отношении к другим (не враждебным) этносам.
Русский национализм (как и национализмы других больших наций, например, французов) является одним из препятствий глобализации. Поэтому космополиты-либералы, проводники так называемых пресловутых «общечеловеческих ценностей» ведут с национализмом как идеологией и националистами как пропагандистами этой идеологии беспощадную борьбу. На самом острие этой борьбы находился и Вадим Кожинов, которого мы можем смело называть убежденным и просвещенным русским националистом, рассматривавшим национализм как проявление природного инстинкта сохранения нации. Утрата национального чувства, по Кожинову, неизбежно приводит к деградации этноса и полному его исчезновению.
Исследования В. Кожинова по литературе, истории, в области эстетики, социологии, философии и культуры пронизывает ключевая мысль: вне национального содержания, вне национального стержня невозможно сколько-нибудь глубоко, полно и объективно рассмотреть ни один вопрос, если поставлена цель познать подлинную сущность предмета или явления. Эстетика вне национального корня перестает быть эстетичной, культура вне национального определения аморфна, перестает быть культурой...
Подробнее на странице: http://www.nations.healht.ru/processing_consciousness/1122-vadim-kozhinov-i-nacionalnyjj-vopros.html

 


 

В ЗАЩИТУ РУССКОСТИ

Игорь Шафаревич
Известный русский мыслитель беседует с Владимиром Бондаренко


Владимир Бондаренко. Уважаемый Игорь Ростиславович! Думаю, пора вновь всерьез говорить о русскости в России. Идет непонятная волна запретов публикаций, гонений, обвинений в экстремизме даже при попытке заговорить о русском самосознании. Отчего это?

Игорь Шафаревич. Многим не нравится русское самосознание просто потому, что они нерусские. Вот я прочитал ряд статей Сергея Кургиняна, умный человек, со многими идеями согласен. Но почему он, споря с оппонентами, всё время ссылается, как на нечто негативное, на некую "русскую партию". Ему просто не нравится русское начало. Он боится русскости. А ведь русское движение всегда было державным, имперским и никогда не замыкалось в русскости. Это свойственно русскому народу. Может быть, увы, это со временем и исчезнет, но до тех пор, пока русский народ будет существовать, он будет имперским, не замыкаясь в чисто русских пределах. Россия только для русских — это чуждый нам миф, внесенный нашими врагами. Русский народ всегда уживался с другими народами, как никакой другой народ. Он объединял все народы вокруг себя. Спасал их. Спасал грузин, армян, карел. И народы издавна тянулись сами к русским. К примеру, мордва еще со времен "Повести временных лет" входила в состав Руси, дала нам немало великих людей.

Мне кажется, Сергею Кургиняну крайне неприятны любые антикоммунистические оттенки в патриотическом движении, и потому в книгах патриотов он ищет этот антикоммунизм даже между строк, выдумывая за своих оппонентов, делая их (к примеру, Вадима Кожинова) чуть ли не агентами ЦРУ. Он винит русских патриотов в развале Советского Союза. Но это далеко не так. Сами коммунисты, их руководство во всех республиках и развалили страну.

В.Б. Каково, на ваш взгляд, положение русских сегодня?

И.Ш. Сейчас многих посещает апокалиптическое видение будущего. У меня немножко другой взгляд. Мир охватил экономический кризис. Ударил он и по без того слабой России. Экономический кризис описывает и Сергей Кургинян в своих многочисленных статьях в газете "Завтра". Что-то в его отношении к кризису мне чуждо. Кое с чем я согласен. Причина заключается в отношении к истории человечества. Кургинян, как и многие другие, подвержен концепции прогресса. Считается со времен Возрождения, что человечество движется в одном направлении — к некоему прогрессу.

Есть и альтернативная точка зрения, которой придерживались Данилевский, Шпенглер, Тойнби, князь Николай Трубецкой и другие… Первым эту альтернативную прогрессистам концепцию выдвинул русский ученый Данилевский, но, как часто бывает, его даже в России никто не услышал. Признали теорию, хотя бы для спора с ней, лишь после выхода книги Шпенглера. По мнению Данилевского и Шпенглера, история движется отдельными народами или родственными группами народов. Эти народы и создают культурные цивилизации, культурно-исторические типы сознания.

Последнее столетие характеризуется господством западной цивилизации. С Западом граничила Россия. Естественно было желание Запада захватить Россию военным путем, как он захватил почти весь мир. Было четыре мощные попытки подчинить себе Россию. В семнадцатом веке во главе стояла Польша, в восемнадцатом — Швеция, в девятнадцатом — французы, а в нашем двадцатом веке — немцы. Все попытки были отбиты. Стало ясно, что военным путем Россию не подчинить. Был выбран обходный путь.

Коммунизм, по-моему, и был одним из обходных путей подчинения России западному миру. Это может показаться парадоксальным, ведь коммунизм был антитезой капитализму, а капитализм символизирует западный путь развития. Но так часто встречается в истории: противостоящие системы на самом деле тесно взимосвязаны и близки. Коммунизм развивался по той же возрожденческой идеологии прогресса, следовал этой теории. Марксизм был крайним течением именно западной цивилизации. Западная цивилизация развивалась через цепочку революций, которые были провозглашены Великими. Великая английская, Великая французская, Великая Октябрьская и так далее. Мы входили в эту цепочку. Эти революции стремились создать новый мир, нового человека. Менялись даже боги. Гитлер не выпадал из этой теории, он тоже строил новый мир и создавал нового человека. Это единая западная цивилизация. Без понимания этой теории прогресса не понять, почему западный мир мощно помогал большевикам строить Страну Советов. Поэтому западная интеллигенция почти до самого краха Советского Союза симпатизировала большевикам.

Конечно, наша русская цивилизация стремилась русифицировать все попытки Запада: и петровские реформы, и советские, подчиняя своей русской сверхзадаче. Цивилизация строится одним активным народом, вокруг которого объединяются и другие, близкие ему народы. Но для этого сам активный народ должен иметь своё представление на взаимоотношения человека и мира, человека и Космоса. На меня произвела большое впечатление книга "Характер русского народа". Её автор — Ксения Касьянова. Это псевдоним Валентины Фёдоровны Чесноковой. Она считает, что очень мало путей взаимоотношения человека и Космоса. Собственно — есть два пути. Либо подчинить себе всю Вселенную, либо сосуществовать, органично вживаться во Вселенную. Чеснокова доказывает, что второй путь характерен для русского народа. Мы живем в Космосе, сосуществуем с ним, не подчиняя его себе.

В.Б. Так же мы взаимодействуем и с другими народами: мы не подчиняем их себе на нашем имперском пространстве, как делали англичане или немцы, — мы сосуществуем с ними, впитываем в себя их культуру, поддерживаем их национальные элиты. Иначе не можем. Запад действовал по-другому. Оккупировал весь мир, при этом как бы обучая свои жертвы демократии.

И.Ш. Да, у нас разные пути. Запад умеет себе лишь всё жестко подчинять, ломать, переделывать по-своему. Мы гибко вписываемся в окружающий мир, сами становимся Космосом. Прошли времена, когда крошечная Португалия захватывала Индию, которая во много раз и больше, и древнее её, Испания захватывает всю Южную Америку, Англия — почти весь остальной мир. Тогда Россия удержалась и выстояла. Но нельзя отрицать некий пассионарный прорыв западного мира. Ведь у Запада в те времена были свои проблемы. Мавры вторгались в Испанию, турки захватывали Вену, владели Балканами, вроде бы Европе не до новых завоеваний. Но Запад неуклонно расширял до поры до времени свои владения. Неимоверная энергия. Нельзя скрывать — в тот момент западная цивилизация была очень продуктивной во всем, в том числе и в культуре. Это был золотой период европейской культуры. Музыка, живопись, литература. Таким путем шло и её медленное завоевание России, культурный обходной путь. Наша интеллигенция была очарована западной культурой, мыслила себя в рамках западных ценностей. Что же сейчас? Европа выдохлась, кто идет ей на смену?

В.Б. И сегодня прекрасный турецкий писатель, лауреат Нобелевской премии Орхан Памук пишет о так называемой "жажде Запада": "А насчет "жажды Запада" я скажу, что это отнюдь не одним туркам свойственное чувство. У людей во многих странах есть ощущение, что всё, что в мире происходит, происходит только в Америке и в некоторых европейских государствах… Опыт других народов не оказывается в полной мере разделённым человечеством… Девяносто процентов человечества знает, что история делается где-то там, где их нет, и они из этого процесса исключены. Я об этом много писал…"

Но всё меняется, и сейчас даже в литературе азиатский Букер становится значимее европейского, и нынешний его лауреат, китайский мой сверстник и давний знакомый Су Тун, погружен в историю древнего Китая, мало интересуясь историей Европы. "Жажда Востока" оказывается ныне сильнее "жажды Запада". Когда же в России наступит "жажда России"?

И.Ш. Я совершенно согласен с мыслями Сергея Кургиняна, что основа нынешнего кризиса не в экономике и финансах. Он в своей статье ссылается на человека, управляющего мировыми финансами, утверждающего, что за этим кризисом последуют и другие. Никуда не уйти от того, что резко сокращается численность европейских народов, в целом белой цивилизации. Если полвека назад белые народы составляли четверть человечества, то в 2000 году уже одну шестую. Если всё так и будет продолжаться, то к середине нынешнего века белых останется едва ли десятая часть. Земли мирно заселяются другими народами из бывших европейских колоний. И кто кого уже колонизирует?

В.Б. Вспомним слова палестинского лидера Арафата, что матка арабской женщины победит все танки и самолеты, все армии мира. Исламский мир с его экспансией, Юго-Восточная Азия с бешеными темпами промышленного и научного развития — вот что определяет развитие нынешнего столетия. Удастся ли нам остаться в стороне от этого противостояния?

И.Ш. Западная цивилизация исчерпала силы, в ней заложенные. Это видно и по творческому оскудению в музыке, в литературе. Я бы даже не сказал, что в этом упадке виноваты западная буржуазность, корысть и так далее. Всё, имеющее своё начало, имеет и свой конец. Есть такая книга Патрика Бьюкенена "Смерть Запада". Это очень похоже на конец античной цивилизации. Тогда тоже земли Греции и Италии заселялись с точки зрения Древнего Рима варварами. Сейчас такими "варварами" заселяется вся Европа. США заселяют испаноязычные выходцы из Латинской Америки. В книге Хантингтона "Кто мы?" автор замечает, что новые переселенцы в США в корне отличаются от старых. Они совершенно не стараются интегрироваться в американское общество.

Я сам это ощущаю и в России. Я сам представитель той культуры, которая к нам еще с Петром пришла с Запада. Мне с детства было свойственно трудолюбие. Я и потом очень ценил своих учеников, которым было свойственно трудолюбие. Сейчас у нас в России формируется какая-то иная потребительская жизнь, в которой труд не ценится, а презирается. Это и есть описываемый Кургиняном "Кризис и другие".

У нас происходит настоящая смена цивилизаций. Многие либералы утверждали, что крах Советского Союза связан с проигрышем в "холодной войне". Я не согласен. После любого самого тяжелого поражения в войне теряли территории, платили контрибуции, но характер жизни народа не менялся. Сейчас уничтожаются весь прошлый русский уклад, образ жизни, характер нации.

В.Б. Я вспоминаю книгу Тургенева "Отцы и дети". Наивный Тургенев, какая уж тогда была борьба поколений? Сейчас, на мой взгляд, даже не борьба: тотальная смена взглядов на всё, и у правых, и у левых, новое поколение мыслит по-иному. Как инопланетяне. Молодые русские националисты — Холмогоров, Самоваров, мыслят совсем другими категориями, чем, к примеру, Вадим Кожинов или Игорь Шафаревич. Иные и молодые западники. Наверное, так было после октября 1917 года, когда еще не старые прославленные "мирискусники", поэты-символисты оказывались никому не нужны и не знали, о чём писать, что рисовать. Они все оказались во внутренней эмиграции, независимо от их политических убеждений. Так и мы — "внутренние эмигранты", все, независимо от политических взглядов, "родом из Советского Союза", что бы ни утверждал в своих статьях Сергей Кургинян, противопоставляя Бахтина — Лосеву, Кожинова — Аверинцеву. Нынешним молодым патриотам эта бахтинско-лосевская возня, придуманная Кургиняном, просто неинтересна. Они не знают ни того, ни другого. Что же будет дальше?

И.Ш. Кургинян прав не в подборе имен, здесь он мстит за какие-то былые обиды, а в главном, кризис имеет духовный характер.

В.Б. Как вы утверждаете, мы были тесно связаны с западной цивилизацией. Но в чем между нами коренное различие?

И.Ш. Был в эмиграции такой отчаянный русский националист Иван Солоневич. Он написал в Аргентине известную книгу "Народная монархия". Книга написана явно в истерике. Он боялся, что не успеет её дописать. Он упрекает и классическую русскую литературу, и русских историков, что они нагромоздили воз лжи о русском народе, о маленьком человеке. Но в книге содержится ряд ясных конкретных мыслей, которые очень ценны для понимания русской истории. Он очень верно говорит, что одно из главных свойств русских — их уживчивость с другими народами. Русская империя была создана именно на основании уживчивости. Второе качество русских — их готовность к жертвам, к жертвенности, их высокая пассионарность, как сказал бы Лев Николаевич Гумилев. Готовность к обороне своей земли, своей семьи. "Не замай" — вот короткий девиз всех русских. Это похоже на истину. Русские дошли до Тихого океана, не уничтожив ни одного народа. Говорят нынче, что это преувеличение. Может быть, но, по крайней мере, той кровавой бойни, которую обычно устраивали коренным народам англичане, в России не было. И сейчас живы многие малые народы, которые упоминаются в "Повести временных лет".

В.Б. Как сочетаются в России русскость и имперскость? Нет ли противоречия между русскими националистами и русскими империалистами, патриотами и державниками?

Некоторые горячие головы на нынешней волне разделения говорят: пусть уходит от нас Кавказ со своими проблемами, пусть уходят или уединяются у себя в норках татары и якуты, будем жить сами.

И.Ш. Русский народ, может быть, и погибнет. Но пока он существует, он будет уживаться со всеми народами в одной стране. Даже мелкие войны нас не разделят, нам деваться друг от друга некуда. Ведь этим народам тоже без России и русских не выжить. Никакая Америка не возьмет их на содержание. Многие мусульманские народы, живущие на территории России, будут мгновенно поглощены Китаем или исламским миром. И были бы в положении уйгуров, которых китайцы постепенно ассимилируют и уничтожают. Исчезли бы среди китайцев и якуты. И они это прекрасно знают. Да и культура малых народов России становится известной в мире через русский язык.

В.Б. Я только что вернулся из Эстонии. Помню, как благодаря русским становились известны в литературном мире Европы и Энн Ветемаа, и Ян Кросс, и братья Туулики. Сегодня эстонскую литературу никто нигде не переводит, не издают её и в самой Эстонии. Кроме двух-трех политически ангажированных публицистов, литература ушедших республик никому не нужна. Исчезли и киностудии. Когда нынешние горячие головы из культурного мира малых народов России постоянно упрекают русских, они недопонимают, что рубят сук, на котором сами и сидят.

И.Ш. Никто в мире не смеет отрицать: русская культура — одна из мировых культур. Пространство русской культуры помогало становлению и Чингиза Айтматова, и Отара Чиладзе, и Мустая Карима. Помогает это и русской культуре. Это свойство взаимопонимания и взаимообогащения культур очень важно. Об этом хорошо писал и Валерий Соловей, на которого так обрушился в своих статьях Кургинян.

Я, помню, был поражен, когда в шестидесятые годы встретился с американскими коллегами — они все были настроены антиамерикански. Все говорили, что в Америке есть имперские амбиции, которые нужно уничтожить. Я с ними был несогласен. Но понял, что имперскость является ругательным словом для всей мировой, так называемой прогрессивной либеральной интеллигенции, от Америки до Германии, от Франции до России.

В.Б. Может ли такое случиться, что русских в России со временем станет меньшинство по сравнению с теми же мусульманскими или другими народами России, и Россия, к примеру, станет мусульманской державой? Ведь к этому идут и США, где все негры давно приняли ислам, а их число неуклонно растет. К этому идет и Европа, заселяемая и турками, и курдами, и пакистанцами, и арабами. Да и к нам с Востока идет волна за волной. Будет и у нас со временем президентом Обама или его собрат. А в центре Москвы будет Мечеть Василия Блаженного. Историки быстро определят, что у юродивого Васьки Блаженного были тюркские корни. Останется и империя, и даже называться будет по-прежнему Россией, только заселять эту Россию будут другие народы?

И.Ш. В книге Ксении Касьяновой "Характер русского народа" приведены стихи Некрасова, который обращается к русскому народу: "Чем был бы хуже твой удел, / Когда б ты менее терпел…" Касьянова пишет: большего непонимания русского народа трудно представить. Для русских терпение это не удел, а высокое качество, за что его уважают и другие народы. Европейцы такого бы давно не выдержали и сошли на нет. Им не дано было русских испытаний, от монгольского нашествия до наших дней. Думаю, что удержимся и в нынешнее время, и меньшинством всё-таки вряд ли станем. Скорее обрусеют иные малые народы, или примут православную веру.

В.Б. Вы — оптимист и в личной жизни, и по отношению к будущему России?

И.Ш. Будущее России зависит от власти. Сейчас у нас власть олигархическая, то есть власть денег. Вспомните события и августа 1991 года, и октября 1993 года. Следование пушкинскому принципу: "Народ безмолвствует". Были во всех тех событиях активисты с разных сторон, но массово народ на улицы не вышел. При этом народ с тех пор не признает власть своей. Это для него какая-то чужая власть. Жили же русские не раз под оккупантами, и выживали. Народ считает: пусть власть сама с собой разбирается. Власть на народ никак не опирается. Так же, как и народ на власть. Власть каким-то образом все же вынуждена учитывать тенденции русского народа, его настроения, проверять его терпеливость, определять предел терпения.

Мало кто обращает внимание на то, что весь политический лексикон за последние десять лет совершенно изменился. Сейчас вся политическая элита России говорит о защите национальных интересов. Хотя никто не спрашивает, чей же нации эта власть защищает интересы. Это неполиткорректно. Это запрещается. Но раньше, лет десять назад, даже самих слов о защите национальных интересов никогда не звучало. Это погубило бы любого российского политика. Никакой Жириновский не решился бы на такие слова.

А что будет дальше с Россией? Я не предсказатель. Мне кажется, история тем и замечательна, что в истории существует свобода выбора. Властолюбивые политики могут как угодно командовать, но история все равно распоряжается по-своему. Да и народ со временем сам выбирает тот или иной путь развития.

Нынешняя эпоха мне напоминает эпоху Ивана Калиты. Кто он был такой? Помните роман Дмитрия Балашова? Прекрасный исторический писатель Балашов писал про Калиту, что тот желал хана полюбить искренне всей душой. Так, чтобы не было никакого уголка души, который не был бы пропитан этой любовью.

В то же время народ оценил его деятельность как собирателя всей Руси после периода долгого распада. И дал ему именно это высокое прозвище — Калита. Был ли он верным данником ордынского хана, который хотел собрать побольше дани из московского улуса, и потому всех старался объединить? Или он с опережением на 50 лет готовил Куликовскую битву, готовил грядущее избавление Руси?

Сейчас положение примерно такое же. Мне кажется, что силы, действующие на магнитную стрелку, уравновешиваются.

В.Б. Что же делать русскому интеллигенту, русскому писателю? Как сдвинуть стрелку на развитие нации и государства?

И.Ш. Цель русской интеллигенции сегодня заключается в том, чтобы оказывать давление на правительство, на власть всеми возможными для неё средствами. Требуя от них больших уступок для развития русского народа. Сказать, что конкретно надо делать, я бы не решился. Любая самая хорошая утопия может быть еще страшнее нынешнего момента.

Любое решение должно вырастать из самой жизни. Сейчас, мне кажется, видно, какое решение вырастает из жизни. Первое важное решение заключается в том, чтобы признать существование русских и существование русских национальных интересов. Так же, как мы признаем интересы всех других народов России. Например, восстановить в паспорте название своей национальности — русский. Совершенно непонятно, почему надо сохранять в паспорте возраст или указывать пол, но скрывать национальность. Неужели национальность не характеризует любого человека? Чего кто стыдится? Пусть уж вычеркнут, если так не терпится, к примеру, пол. Всё равно видно: мужчина или женщина.

В.Б. Нужен ли закон о государствообразующей нации?

И.Ш. Это уже дело какого-то далекого будущего. Сейчас нужно требовать малых шагов со стороны правительства по защите интересов русского народа. Можно требовать чего угодно. Но зачем делать бессмысленные шаги? Важнее добиваться реального улучшения.

Надо учитывать, что у нас власть денег, и ей надо лишь напоминать, что государство-то у них прежде всего русское. И народ на 80 с лишним процентов русский.

В.Б. Вы утверждаете, что коммунизм — это крайняя модель западной цивилизации, чуждая для русского народа. Но первая модель русского капитализма провалилась в 1917 году.

Как мы знаем, спустя 70 лет существования провалилась и попытка коммунизма. Сейчас более 20 лет длится вторая попытка русского капитализма, на мой взгляд, столь же неудачная, как и первая. Власть денег, достаточно успешная в западном мире, заставляющая крутиться все колёсики страны, у нас явно не работает. Какая же модель годится для России? Какая экономика наиболее органична для неё?

И.Ш. Первая модель провалилась все же не в 1917 году. После установления советской власти несколько лет шла умалчиваемая до сих пор крестьянская война, не меньшая, чем крестьянская война в Германии. Волна восстаний по всей стране. Крестьяне, конечно, победить не могли. Но они отбились с колоссальными потерями. Против крестьян были выставлены совершенно несопоставимые силы. Вспомним антоновское восстание, на подавление которого была выдвинута целая армия, руководили его разгромом видные красные полководцы, тот же Тухачевский.

Я с радостью нашел книжку , недавно выпущенную у нас: "Великая крестьянская война в России". Это были лекции, прочитанные в Гарварде итальянским историком Грациози. Я ему послал свою книжку, где высказывал близкие ему мысли. Он мне ответил осторожно, чтобы сохранить свое место в Гарварде, но, тем не менее, откровенно, что во многом со мной согласен…

В.Б. И всё же, крестьянская война и власть денег, модель капитализма — это немного разные вещи. Возможен ли русский капитализм? Какая же модель годится для России? Не кажется ли вам, Игорь Ростиславович, что для России такой саморазвивающейся формы русского промышленного и денежного капитализма просто быть не может?

И.Ш. Конечно, русского капитализма быть не может! Россия может быть только колонией для западного капитализма. Капитализм на Западе развивался несколько столетий. Жесточайшая история западного капитализма до сих пор не написана. Сначала это были жесточайшая эксплуатация и полное бесправие работников. Избирательное право было очень узкое. Оно было только у крупных землевладельцев. Крупные землевладельцы часто и решали, кого выбрать во власть. Только в девятнадцатом веке началось осторожное расширение избирательного права. Уже после первой мировой войны и женщины получили избирательное право. Когда в американской конституции говорится о том, что каждый человек рождается свободным, ни негры-рабы, ни женщины под этими свободными гражданами не подразумевались.

В.Б. Может быть, дай коммунизму просуществовать несколько столетий, тоже все граждане получили бы полную свободу и полное благополучие, но без власти денег? Мы говорим о жесточайшем раннем капитализме, о христианской инквизиции, уничтожившей миллионы, как бы принимая и нынешнюю мирную церковь, и благополучный западный капитализм — значит, всё новое проходит через тиранию и жестокость, чтобы потом обрести человеческие черты. Что же делать нынешней России? К какому берегу податься? Коммунизм — плохо, капитализм — плохо, что такое хорошо?

И.Ш. Вокруг русского народа могут собраться все народы, которым хорошо вместе с Россией, безопаснее, которым тоже неохота идти под западный капитализм. Правящий класс во всем мире имеет тенденцию вырождаться, побеждает страсть к властвованию. К большинству своего же народа они относятся как к быдлу, как к ничего не значащей массе. Мечтать о каком-то светлом будущем — это утопия, не имеющая отношения к реальности. Значит, время от времени необходимо менять власть тем или иным путем.

Можно надеяться, что у нас выработается строй, который будет более-менее устойчивым, учитывающим интересы народа.

В России, думаю, всегда будет более-менее авторитарный строй, сильная власть. Западная демократия нам просто по менталитету не подходит. Экономика должна быть в России смешанной. Русские не могут существовать нормально, если у крестьян нет своей земли. На земле должен быть свой крестьянский капитализм, но ограничивающий размеры частных землевладений. Как писал Чаянов, у русских крестьян своя концепция выгодности. Не больший доход, а возможность заниматься своим делом.

В.Б. А существует ли сейчас крестьянство на Руси? Может, это уже утопия? Деревня обезлюдела. Я ездил и по Вологодской области, к Василию Белову в Тимониху, и по Карелии, и из Москвы в Петербург, недавно вернулся из Псковщины. Сотни километров пустого пространства. Нет ни полей, ни коров, ни людей. Всё мясо везем из Европы и Азии. Можно ли вернуть крестьян на землю? И кто это сделает? Сначала уничтожили колхозы и совхозы, потом так же добили фермеров.

И.Ш. Думаю, что каким-то непредсказуемым образом русские вернутся на землю. Может, даже в результате страшных городских катастроф, полной безработицы и вымирания в городах побегут спасаться на землю. Всё-таки именно земля спасёт русский народ.

http://www.zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/09/837/41.html

 


 

Национализм

 

Страницы:  1  2  3  Далее см. Меню раздела

Книги  Сборники статей  Избранные статьи

 

Избранные статьи

 

Россия сосредоточивается!

 

Дата начала Проекта - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов портала

Об авторских правах в Интернете