Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

 

 

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

Главная   Гостевая   Новости портала   О портале  Блог-Каталог "Россия в зеркале www"  Блог-Пост  Блог-Факт

 

 

  Мы любим Россию!

 

 

Российское общество

 

Все аспекты российского общества - этнологические, демографические, психологические, политические, экономические и прочие его характеристики

 

 

Страницы:  1  2  3  4  5  Далее см. Меню раздела

Книги * Сборники статей * Статьи Питирима Сорокина * Избранные статьи

Российское общество в карикатуре

 

 

Каталог

Раздел "Общество" в Генеральном каталоге Портала "РОССИЯ"

 

 

Избранные статьи

 

Бызов Л.Г. Социокультурная трансформация российского общества  pdf 543 kb

В современной России завершается очередной виток глубинной социокультурной трансформации. Это проявляется как в определенной ценностной унификации, так и в усилении неоконсервативных тенденций в менталитете россиян. Однако
генезис и долгосрочные последствия этого процесса полностью не ясны. Результаты исследования, выполненного в рамках проекта «Томская инициатива» в 2001 г., позволяют сделать некоторые выводы о соотношении традиционных и нетрадиционных составляющих «неконсервативной волны». Показывается, что процесс разрушения традиционного сознания носит необратимый характер, традиционные ценности присутствуют, главным образом, лишь на «парадном» уровне, наблюдается демифологизация и рационализация массового сознания.
Цели и задачи исследования
Одной из основных задач, которые ставил перед собой исследовательский коллектив проекта «Томская инициатива», являлось выявление точек роста для формирования так называемой «новой субъектности». Пройдена ли крайняя точка социального и национального распада в современной России? Возможна ли регенерация традиционных ценностей российского общества, вокруг которых интегрировалось на протяжении веков национальное самосознание? Насколько глубоки модернизационные ростки в трансформации ментальности россиян? Вокруг каких ценностей и мифов можно сплотить общество? Действительно, переживаемый российским обществом кризис является, в первую очередь, кризисом субъектности, во многом обусловленным процессом «запаздывающей» или «догоняющей» модернизации 1990-х годов. В результате неорганичности процессов модернизации внутренний социально-культурный конфликт между группами, ориентированными на идеологию догоняющей модернизации, и группами, предпочитающими традиционалистские ценности, на каком-то этапе стал доминировать над осознанием исторической общности. Внутренние этнические связи оказались слишком слабы, чтобы на руинах суперэтнической империи смогло сформироваться полноценное национальное государство. В результате за более чем десять лет попыток догоняющей.

 

 

Фирсов Б.М., Киселева И.Г. Структуры повседневной жизни русских крестьян конца XIX века
(опыт этносоциологического изучения)
Скачать PDF 270 Кб

ФИРСОВ Борис Максимович — доктор философских наук, директор Санкт-Петербургского филиала Института социологии Рос АН. Неоднократно публиковался в нашем журнале. КИСЕЛЕВА Ирина Георгиевна — младший научный сотрудник Санкт-Петербургского филиала Института этнологии и антропологии РАН.
Авторы привлекли внимание социологов к такому важному, но малоизвестному источнику социальной информации рубежа XIX—XX столетий, каким являются и в наши дни собранные программным методом материалы Этнографического бюро В.Н. Тенишева. Оно было создано под конкретные программы, автор которых — сам основатель. Одна из них — «крестьянская» — была успешно реализована, а вторая, направленная на сбор сведений о «городских жителях образованных классов», осталась в качестве проекта. Тенишевская «крестьянская» программа была ориентирована на получение самых обширных сведений о жизни крестьян центральных губерний России. В языке программы эти намерения выразились в вопросах, охватывающих и характеризующих: физические природные свойства крестьян; местные условия их жизни; общие указания об образе жизни крестьян; общественные установления, обычаи или законы, регулирующие отношение крестьян к обществу; отношения крестьян между собой и к посторонним лицам; верования, знания, язык, письмо и искусства; семью и обычный порядок жизни; сближение полов, брак и отклонения от законного брака; рождение детей, их воспитание, обучение, доведение до само стоятельности; поведение крестьян в неординарных обстоятельствах. «Крестьянская» программа, безусловно, представляет собой попытку преодоления относительной узости, ограниченности сферы этнографического изучения, характерной для того времени, ориентированности этнографии на связь с диалектологией и историографией, тогда как требовался уклон в социально-экономическую сферу. Программа, включающая 491 вопрос, охватила всю «вселенную» крестьянского быта. Она была разослана штатными сотрудниками Этнографического бюро в многочисленные уезды (через епархиальные, народные училища и по другим каналам) 23 губерний центральной России. Отклик на предложение поделиться наблюдениями за жизнью крестьян-великороссов был по тем временам широким (чему, возможно, немало способствовал впервые введенный В.Н. Тенишевым принцип материального вознаграждения добровольных корреспондентов). Около 350 человек — лица духовного звания, семинаристы, народные учителя, представители сельской, волостной власти, земские чиновники и небольшое число
образованных крестьян — стали временными сотрудниками бюро.
Многие советские ученые, пользовавшиеся материалами Этнографического бюро В.Н. Тенишева, подчеркивали богатство собранных сведений, их фактуальную ценность, разветвленную связь с трудом, культурой, структурами повседневной жизни крестьян [14]. Таким образом, тенишевские материалы позволяют, с одной стороны, делать глубоко научные обобщения и выводы, а с другой — повышают достоверность самих научных исследований, что приводит подчас к поражающему читателей «эффекту присутствия». Впечатления такого рода
вполне закономерны. Они во многом производны от качества «крестьянской» программы В.Н. Тенишева, принятой им методологии и ряда методических особенностей, что обусловило репрезентативность собранной информации.
 


Давыдов Ю.Н. Макс Вебер и Михаил Бахтин (к введению в социологию XX века)
Скачать pdf 239 кб

Давыдов Юрий Николаевич — доктор философских наук, профессор, заведующий сектором Института социологии РАИ. В эти дни, когда не только в нашем Отечестве, но и за его рубежами ученые-гуманитарии, да и все те, кому не безразличны проблемы и судьбы культуры, широко отмечают столетие со дня рождения Михаила Михайловича Бахтина, вызывает законное недоумение абсолютное равнодушие к этому событию российских социологов. Они ведут себя так, как будто это торжество не имеет к ним ровно никакого отношения. Отсюда можно сделать, по крайней мерс, два вывода. Либо они столь же традиционно, сколь ошибочно продолжают считать Бахтина «всего лишь» профессиональным литературоведом, если и писавшим «что-то там» о «социологическом методе», то исключительно под углом зрения «специально литературоведческого» интереса. Либо, что еще печальнее, вообще не причисляют свою собственную дисциплину к тому типу социально- гуманитарного и культурно-исторического знания, которому он, наряду с другими крупнейшими социальными мыслителями нашего века, шаг за шагом пролагал дорогу. В обоих случаях это свидетельствует о том, что российская социология все еще остается, к сожалению, дисциплиной, «догоняющей» современную фазу социально-научного знания. В одном случае речь идет о том, что мы еще «не дозрели» до понимания социально- философского и обще социологического смысла проблем, над которыми бился молодой Бахтин, двигаясь — под влиянием позднезиммелевской версии философии жизни — сперва к этической онтологии индивидуально определенного человеческого поступка, а затем к социологической расшифровке его смысла. В другом же случае — о том, что мы еще не вполне осознали смысл и глубину того поворота, который произошел в социологии в эпоху ее первого «большого кризиса», то есть в первой четверти нашего века, — кризиса, отчасти симптомом, отчасти ферментом которого были работы Зиммеля и Вебера, не только почувствовавших его масштабы, но начавших поиски выхода из него, каковой усматривался (в особенности вторым из них) на путях самоутверждения социологии в качестве одной из наук о культуре. То была эволюция, все дальше уводившая Бахтина от Зиммеля, с чьими работами он был хорошо знаком (хотя тот повлиял на него поначалу совсем не как социолог, а как культуролог и метафизик), и явно подводившая его к теоретико-методологической позиции Макса Вебера. Этот общий вектор бахтинской эволюции тем более знаменателен, что, судя по всему, молодой Бахтин не был знаком с веберовскими работами, да и само это имя вряд ли что-то ему говорило. Речь здесь может идти, стало быть, лишь о некоторой объективной тенденции, которая сперва бросила молодого Бахтина в объятия зимме- левского онтологического индивидуализма, а несколько лет спустя побудила искать выхода из его антиномий на путях, уже пройденных Вебером. Это был еще один поворот, подобный той «Kehre», какую в аналогичной философско-теоретической ситуации пережил (десять лет спустя) М. Хайдеггер, которого в целом ряде пунктов предвосхитил российский ученик Зиммеля. Поворот этот означал далеко идущее размежевание с методологией «классического естествознания» (каковую активно «осваивали» в прошлом веке экономисты и социологи, а за ними культурологи, литературоведы и искусствоведы); все дальше заходящие попытки разработать для всего корпуса социально-гуманитарного и социально-культурного знания новую методологию, отвечающую антропологической специфике его предмета.
 

 

Рябев В.В. К вопросу о взаимодействии государства и гражданского общества в современной России
Скачать pdf 384 кб

В статье анализируются подходы к понятию «гражданское обще-ство» в отечественной и зарубежной литературе и рассматривает-ся соотношение гражданского общества и демократии. Высказыва-ется точка зрения, что формирование гражданского общества в Рос-сии невозможно без участия демократического государства. Политическую культуру россиян характеризует государственный па-тернализм, выраженный в ожидании гражданами опеки от государ-ства, отчужденность людей от власти и общественной жизни, неиде-ологичность их ценностных систем. Кроме того, высок уровень не-удовлетворенности развитием демократии. Автор приходит к выводу, что становление гражданского общества определяется ситуацией социальной дезинтегрированности общества не только по имуществен-ным и социальным признакам, но и по ценностно-смысловым.
 

 

Васильчук Ю.Л. Социальное развитие человека в XX веке. Фактор культуры
Скачать pdf 550 кб

В а с и л ь ч у к Юрий Алексеевич - доктор философских наук, профессор политической экономии,
юрист-международник, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных
отношений РАН
В двух предыдущих статьях я рассматривал процессы стихийного преображения человека прошлого века под воздействием, с одной стороны, семи новых форм массового труда, а с другой - новых рыночных отношений и социальных функций четырех типов денег и капитала [Васильчук, 2001в; 2001г]- Было показано, что в XX веке материальный мир производства и потребления как бы "двумя руками" переделывал человека, преображая его черты, сущностные силы и потребности, его культуру вне зависимости от желания самого человека. Но при этом в тени остался главный внутренний фактор, управляющий этим преображением человека, - развитие его собственной культуры. В результате трудно оценить истинную роль культуры в современной России.
И реформаторы, и ученые, и "реформируемые" обычно хорошо осознают значение новых форм труда и технологий, денег и капиталов, но не только не признают, а иногда даже прямо отрицают решающую роль культуры в каждом шаге социального и экономического прогресса . Но анализ покажет, что по сути это именно так. И без этого наши реформы были бы обречены.
Российское общество еще не освоило всей масштабности задач, стоящих перед страной в связи с необходимостью проведения реформ и вступления в ВТО, и радуется любым нищенским приростам производства. Эта узловая, жизненно важная проблема выживания России пока не осмысленна ни отечественной, ни зарубежной наукой [Васильчук, 2002]. Новое понимание роли культуры, возникшее в процессе НТР, у нас пока все еще не освоено.
В этом плане смысл российской реформы заключается не столько в "диалоге культур" (при всем нашем желании быть услышанными), сколько в восприятии всего лучшего, накопленного мировой культурой. Многим кажется, что "Культура" - нечто сладкое и безоблачное, зависящее лишь от внимания, понимания, поощрения и регулярности "остаточного" финансирования. На деле же она "императивна" и подчас требует крайнего напряжения всех сил страны, огромных жертв и от нации, и от государства, и от каждого. Но и ее "отдача" грандиозна. История показывает, что трудные "зрездные часы" каждой нации, становящейся лидером, ускоряющим развитие целого региона, были именно временем расцвета и преображения ее культуры.
 

 

Валлерстайн И. Социальное изменение вечно? Ничто никогда не изменяется?
Скачать pdf 250 кб

ВАЛЛЛЕРСТАЙН Иммануель - профессор. президент Международной социологической ассоциации.
Вопросы, поставленные в заголовке статьи, выступают центральными для многих современных дискуссий. Сегодня по-прежнему немало приверженцев веры в то, что изменение вечно. Но все больше становится тех, кто порвал с прогрессистскими заблуждениями, и не устают твердить - ничто никогда не изменяется. Вместе с тем эти два противоположных утверждения касаются и универсализации научного этоса; оба так или иначе относятся к эмпирической реальности и, как правило, демонстрируют различные нормативные познавательные
установки. Эмпирическая данность чрезвычайно неполна и малодоказательна. Суждения о некоторой данности зависят в большей степени от продолжительности исследуемых исторических периодов. Но и при рассмотрении коротких периодов не исчезает соблазн признания социального изменения. Кто будет отрицать, что мир в 1996 г. отличается от мира 1966 г. или 1936, не говоря уже о 1906? Это подтверждают прежде всего
характеристики политической системы, экономической жизни, нормы культуры. И все же многие малые европейские страны очень мало изменились. Их культурные особенности, геополитические интересы,
сравнительное положение в мировой экономике удивительно устойчивы в XX в. И, конечно, менее всего изменились национальные языки. Что истинно: изменение вечно или ничто никогда не изменяется?
если обратить внимание на всеобщую историю человечества, то обнаружится, что нет повода утверждать о существовании какого-либо линейного тренда. Каждое такое утверждение, его обоснование связаны с совершенно двусмысленными выводами и свидетельствуют в пользу скептицизма относительно теории прогресса. Может быть, в 21 в. обществоведы, обладая более глубоким видением реальности, смогут позволить себе признание того, что глобальные вечные тенденции существовали всегда и несмотря на все циклические ритмы постоянно переходили от одних исторических систем к другим. Мне же представляется, что в моральном и интеллектуальном отношении гораздо надежнее допустить возможность прогресса, но такая возможность не будет означать его неизбежности. Мои собственные исследования не прибавили мне пессимизма относительно будущего, разве что укрепили в спокойствии и рассудительности. Исторический выбор во времена конца исторических систем всегда моральный выбор. Сегодня его можно прояснить с помощью социального анализа, способствующего нашей интеллектуальной и моральной ответственности. Я
лично умеренный оптимист в вопросе, как человечество ответит на глобальный вызов современности.

 

 

Левада Ю. Исторические рамки "будущего" в общественном мнении

Скачать pdf 815 кб

Опросы общественного мнения. Общественные оценки значимости исторических эпох, событий, личностей. Поиск исторической идентичности. Уроки и смыслы исторического сознания.

 

 

Антонио Р. После постмодернизма: реакционная клановость
Скачать pdf 556 кб

Возрожденный «радикальный консерватизм», а также последние те-ории «палеоконсерватизма» и «новых правых» предлагают радикальную
культурную критику глобального капитализма и либеральной демокра-тии. Этот очерк связывает их реакционную клановость с текущей теоре-тической тенденцией XX столетия, «абсолютной критикой модерна», яв-ляющейся сплавом упрощенных идей Ницше и Вебера. Исторически абсо-лютная критика подталкивает к сближению правых и левых, «радикального консерватизма» и «твердого постмодернизма» и проти-воречит методу «историзма». Работа раскрывает опосредующую роль социальной теории в проблематичных отношениях между наукой и обще-ственными сферами плюралистических демократических культур.
 

 

Глотов М. Б. Социальный институт: определение, структура, классификация
Скачать pdf 204 кб

ГЛОТОВ Михаил Борисович - доктор социологических наук, профессор, заведующий ка- федрой социологии и психологии Государственной полярной академии (Санкт-Петербург). При рассмотрении социальных явлений и процессов в качестве исходной клетки социологического анализа часто используется понятие "социальный институт". Круг явлений и процессов, которые социологи обозначают понятием "социальный инсти- тут", достаточно широк. Как отмечал в свое время Морис Корнфорт, в Великобрита- нии английский язык, капиталистическая система, крокетный клуб, состязание по гребле, лондонский универмаг, британские железные дороги, совет по контролю цен и доходов, парламент, министерство торговли, тред-юнионы, политические партии и тайная полиция - "все это социальные институты". Многие определения социального института указывают на то, что он представляет собой некое формообразование, которое, с одной стороны, будучи устойчивым, с дру- гой - исторически изменчивым, призвано организовывать и регулировать деятель- ность людей как представителей разнообразных социальных общностей и складыва- ющиеся в процессах взаимодействия социальные связи. Социальные институты, явля- ясь элементами общества как организации, выступают специфическими механизмами управления процессами общественной жизни людей, обеспечивая тем самым стабиль- ность общественной системы и структуры, их дальнейшее развитие. Социальные ин- ституты в качестве регуляторов процессов взаимодействия и взаимосвязей людей, в конечном счете, призваны способствовать удовлетворению их материальных и духов- ных, личных и общественных потребностей в конкретно-исторических условиях су- ществования.
 

 

Моисеева Н.А. Глобализация и "русский вопрос"
Скачать  pdf 237 кб

МОИСЕЕВА Нелли Алексеевна - кандидат философских наук, доцент Российского аграр-
ного университета, (г. Балашиха, Моск. обл.).
Процесс глобализации подразумевает не только природные изменения, но в боль- шей мере социокультурные. Они происходят в ситуации кризиса "баланса сил", то есть в условиях однополярного мира. Очевидно, одной из главных причин мировой разба- лансировки явились трансформационные процессы в России. В связи с этим, под "рус- ским вопросом" здесь понимаются проблемы, стоящие в первую очередь перед Росси- ей и россиянами в условиях глобальных изменений. В статье хотелось акцентировать внимание на взаимозависимости глобальных перемен и "русского вопроса". Однополярный мир. Противостояние двух мировых систем перед началом и во время "холодной войны": капиталистической и социалистической - давало миру рав- новесие. Сегодня этот факт замалчивается, поскольку "социализм уже выглядит не как одна из разновидностей единого модернизационного (исторического) проекта, способная вдохновить людей на любом континенте, а как экзотическая особенность русской "туземной" культуры" или существование социализма как такового отрицается. Встает вопрос: чего недоставало социалистической мир-системе, чтобы выдер- жать конкуренцию капиталистического мира, и что не позволило с достоинством вы- держать кризис, который является обыденным в любой системе? С одной стороны, социализм противоречил эгоистической природе человека и, ограничивая его естест- венные потребности, вступил в конфликт с этой природой. С другой стороны, социа- лизм являлся экономической мир-системой, которая в соперничестве с капиталисти- ческой мир-системой не имела больших преимуществ. Есть еще момент, который ем- ко выразил Л. Аннинский: вероятно, причина в нас самих. Прояснить эти вопросы поможет выявление тех черт русского национального ха- рактера, которые способствовали наступлению полосы российских "трансформаций".
 

 

Васильчук Ю.А. Социальное развитие человека в XX веке
Скачать  pdf 754 кб

В а с и л ь ч у к Юрий Алексеевич - доктор философских наук, профессор политической экономики, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН. Исследование развития человека в XX веке - задача сложнейшая, особенно учи- тывая беспрецедентный динамизм и комплексность этого процесса. Множество его сторон и граней по-разному раскрываются в разные периоды в различных регионах и странах. Думается, сегодня на рубеже тысячелетий есть смысл попытаться нарисовать обобщенную картину преображения человека - и как количественно измеримого (и соизмеримого с другими) работника и потребителя, и как уникальной и бесценной личности (personality), принимающей ответственные решения. Для этого в какой-то мере необходима и обобщенная картина развития "мира человека", той материальной и социальной среды, в которой он реализует свои сущностные силы. При этом важно не просто увидеть и объяснить существо каждого из этих про- цессов, но выявить их взаимообусловленность и необходимую последовательность. Размышляя на эту тему, я пришел к выводу, что главным объединяющим их фак- тором являются именно трансформации труда, образующие механизм саморазвития человечества. Все новые типы и формы труда творили и продолжают творить новые черты больших масс людей и их сообществ, при этом обычно даже вне зависимости от того, понимают ли это сами люди и хотят ли они такого развития. Большое воздействие на развитие человека оказывают трансформации товарных отношений, капитала и государства, что пока учитывается лишь фрагментарно, В центре внимания статьи - главные процессы преображения человека, что позволяет видеть препятствия на этом пути (в частности в России). Та "цена", которую за это пришлось заплатить людям и обществу, а также бедствия переходных периодов, отмечены далеко не везде. Как известно, при рассмотрении главных процессов развития человека всегда сталкивались прямо противоположные оценки и выводы. Выявление главной линии противостояния позволяет увидеть главное в сегодняшних спорах, столь важных для России. При этом я осознаю всю неисчерпаемость темы (даже при ограничении ее, рамками процессов западного мира) и неизбежность противоположных подходов и выводов.
 

 

Фурсов А.И. Мифы перестройки и мифы о перестройке

Скачать pdf 158 кб

ФУРСОВ Андрей Ильич - кандидат исторических, наук, заведующий отделом ИНИОН РАН. Основным мотивом участия в дискуссии стало то, что объектом анализа стали интересующие меня проблемы: логика развития коммунистического строя, кризис советского общества, оценка дореволюционной и нынешней ситуации (и вытекающая отсюда оценка перестройки и Горбачёва), проблема сталинизма. Н. Богданов статью о перестройке назвал "Дорога в ад" ("ЛГ", № 27). Тем социальным адом, которым для миллионов людей обернулась эта дорога, она не заканчивается, это промежуточная остановка. Реальный конец этого пути для России (разумеется, если он будет пройден) - небытие, ничтоизация. России как субъекту нет места в позднекапиталистическом мире. Место есть русскому пространству, ресурсам и биомассе: мозги для корпораций, женские и детские тела для борделей, здоровые органы для пересадки - место "у параши" в международном разделении труда. Без субъектности, пусть завоеванной с огромными потерями (а когда бывало иначе?), народ превращается в биомассу - легкую добычу для хищников. Горбачёвы-яковлевы подтолкнули население к самому краю пропасти, гайдары-чубайсы столкнули его туда, а грефы-зурабовы пытаются добить окончательно. То, что произошло в 1990-е. - логическое и неизбежное следствие перестройки. Иного (при эволюционном развитии) после 1987-1988 гг. было не дано. Еще в самом начале перестройки глубоко уважаемый и высоко ценимый мной А. Зиновьев определил горбачевизм как "стремление заурядных, но тщеславных партийных чиновников перехитрить не только людей, но и объективные законы человеческого общества". Стремление обернулось катастрофой для большинства населения. И вот теперь нас пытаются убедить, что попытка обмануть законы истории удалась и что именно перестройка, освободив людей от коммунизма (того, что перестал строить Брежнев?!), принесла им блага цивилизации.

 

 

Голосенко И.А. Нищенство как социальная проблема
(Из истории дореволюционной социологии бедности)
Скачать pdf 245 кб

Голосенко Игорь Анатольевич - доктор философских наук, главный научный сотрудник Санкт-Петербургского филиала Института социологии РАН.
Нищенство на Руси насчитывает многовековую и, увы, незавершившуюся историю. Но оно как-то долго не попадало в фокус научных интересов. В знаменитой многотомной "Истории Государства Российского" Н.М. Карамзина о нищих нет ни слова, как будто бы такого явления у нас вообще не было. После поражения в Крымской кампании ситуация изменилась, в печати стали открыто обсуждать различные "социальные вопросы": аграрный, рабочий, женский, национальный и т.п. Дошло и до нищенства [1, с. 71]. Причины, происхождение, формы нищенства и меры борьбы с этим социальным злом привлекают внимание Н. Костомарова, А. Забелина, А. Щапова, Н. Бочечкарова, М. Воронова, А. Левитова, М. Курбановского, И. Прыжова. Последний даже предпринял то, что в современной социологии называют "включенным наблюдением": в рубище, с сумой он уходил в среду юродивых, бродяг и побирающихся богомольцев, достигая исключительной достоверности своих наблюдений. Позднее его примеру последовал Д. Линев.
Подавляющая часть ранних работ о нищенстве носила общий историко-генетический характер. Но постепенно описание генезиса явления переключается на нынешнее состояние сельского и городского нищенства в большом количестве губерний - Московской, Ярославской, Вологодской, Калужской, Пензенской, Орловской, Моги-левской, Киевской, Минской, Самарской и Саратовской. Данные собирали не только историки, этнографы, правоведы и социологи, но и священники, литераторы, чиновники. Одновременно накапливалась обширная статистика бедности и нищеты, собираемая многочисленными губернскими и уездными попечительскими комиссиями и земской статистикой, изучавшей быт низов (В. Орлов, В. Яковенко, А. Петровский и другие). Тут обнаруживались весьма ценные эмпирические материалы, но они редко осмысливались целостно, в связи друг с другом. Да это было бы трудно сделать, ведь материал получали с разными целями (часто административными, а не научными) и не под единую гипотезу. В печати отмечали, что многие из этих данных были разного качества, начиная от вполне точных материалов полицейской статистики до несколько спекулятивных расчетов общего количества нищих (ведь далеко не все попадали в Комитет призрения) и их "доходов". Собрать сколько-нибудь удовлетворительный цифровой материал относительно нищих трудно в связи с их скрытностью и нежеланием вступать в контакты с исследователем, которого они воспринимали как "казен-ного" человека и откровенно боялись. И все же любые освещения этой стороны русской жизни признавались полезными: "Нищенство должно быть больше изучаемо, чем воспрещаемо!" [2, с. 206]. Накопленный материал не пропал даром, с опорой на него в 90-е годы выходят интересные публикации С. Сперанского, Д. Дриля, Д. Линева, Л. Оболенского, А. Свирского и других. На рубеже двух веков складывается уже четко социологически ориентированное обобщение накопленных материалов, отмечаются просчеты и достижения предыдущих исследований, анализируется отечественный и зарубежный профилактический опыт.

 

 

Пушкин С.Н. Евразийские взгляды на цивилизацию
Скачать pdf 211 кб

ПУШКИН Сергей Николаевич - доктор философских наук, профессор кафедры фило- софии Нижегородского государственного педагогического университета. В современной социальной мысли и в общественной жизни в последние годы определенную роль стала играть евразийская идея. Рассматривая ее движение, исследователи обозначают основные этапы развития евразийской идеи. При этом они, как правило, указывают конкретных носителей данной идеи: предшественников евра- зийцев, классических евразийцев - мыслителей-эмигрантов начала XX в., их после- дователей. Не всегда, на наш взгляд, подобного рода классификация проводится достаточно обоснованно. Так, например, И. Орлова, определяя основных идеологов евразийского движения, перечисляет: "Н.Я. Данилевский и другие", "евразийцы - русские эмигранты", "Н.А. Назарбаев и ряд интеллектуалов"1. С подобной классифи- кацией в полной мере согласиться трудно. Первый и третий этапы развития евразийской идеи нуждаются в уточнениях. Конечно, у серьезных идейных движений, каковым является и евразийство, имеют- ся и серьезные идейные предшественники. Однако к ним весьма сложно отнести неославянофила Н. Данилевского, утверждавшего, что объединенной Европе спо- собно противостоять только объединенное Славянство. Разочаровавшийся в славянс- ких народах К. Леонтьев - фигура для этого значительно более подходящая. Пред- лагая славянам активнее сливаться с азиатскими народами, он создает концепцию не славянской, что собственно и предпринял Данилевский, а славяно-восточной цивили- зации. При этом К. Леонтьев полагал, что славяно-восточная цивилизация имеет реальные перспективы для развития в славяно-азиатскую.

 

 

Востриков С. В. Дьявольская кухня нацизма
Скачать pdf 221 кб

ВОСТРИКОВ Сергей Васильевич - доктор исторических неук, профессор Смоленского государственного педагогического университета. В массе научных работ, посвященных Второй мировой войне, одним из недоста- точно изученных как в отечественной, так и в зарубежной науке остается вопрос о влиянии, месте и роли теософии в судьбах "третьего рейха". Теософия, напомню, это мистическое учение о допустимом единении человеческой души с некими выс- шими силами, возможности непосредственного общения с потусторонним миром. Ситуацию в историографии этого вопроса можно объяснить тремя основными при- чинами: во-первых, дефицитом первичной информации. Во-вторых, незаинтересо- ванностью в анализе эсхатологии нацистских теософско-космогонических "теорий"; в-третьих, тем, что познание неизвестного и сложного часто не укладывается в шаб- лоны и трафареты. Фантастика, псевдонаучные доктрины и учения захлестнули в начале XX в. вол- нами Германию, - страну точных наук, высокой культуры и философии. На судеб- ном процессе в Нюрнберге в 1946 г. главный обвинитель от Франции указал на глу- бокие и отдаленные истоки национал-социализма. "Национал-социализм - заверше- ние длительной идейной эволюции" - говорил он. "Национал-социалистское учение - венец длительной эволюции философской мысли, чье влияние было громадным не только в Германии, но и далеко за ее пределами", - писал Ф. Хайек в работе "Дорога к рабству", отмечая, что оно вобрало в себя элементы философских концепций нем- цев Фихте, Шпенглера, Гегеля, англичанина Карлейля, француза Конта. Известный исследователь нацизма Вальтер Хоффер подчеркивал эклектичную программатику нацизма, синтезировавшего противоположные, амбивалентные, казалось бы несо- вместимые фрагменты различных наук о человеке и обществе (антропология, расо- вая теория, евгеника, социал-дарвинизм, ньютонианство, физиогномистика, астро- логия), что позволяло ему выступать в виде "двуликого Януса" (одновременно и ш антипролетарском, и в антибуржуазном облачении), подавая, - в зависимости от не- обходимости, - себя в разнообразных ипостасях: как сила и революционная, и реак- ционная; возрожденческо-просветительская и консервативная; идеалистическая и прагматическая; рационалистическая и мистическая. Вследствие чего, по мнению В. Хоффера, "нацизм сумел приобрести себе сторонников во всех слоях немецкого народа". Магия и оккультизм представляли весьма значительную и органичную часть теневой стороны нацизма.
И в наше время разработкой бесовщины гегемонизма занимаются маститые ма- гистры-мистификаторы от политики. Эти люди мировой "закулисы" - члены закры- тых организаций, аналоги которых существовали в Европе и США начала XX в. Вход в них - только для посвященных. Щедрое "спонсорство" и финансовые "влива- ния" обеспечивают этому "постиндустриальному интернационалу" и его сетевым структурам безбедное существование и в новом веке. Под их "крышей" еще долго будут работать спецслужбы, строители "нового порядка" и обыкновенные аферис- ты. Цель этой кухни дьявола очевидна, - установление при помощи современных со- циальной инженерии, манипулятивных политтехнологий, массированного примене- ния электронного PR, - тотального контроля над умами людей (в общепланетарном масштабе), превращение их в "пассивное стадо", безликую "биомассу" (относитель- но чего предостерегали Г. Тард, X. Ортега-и-Гассет, Л. Вольтман, П. Струве, П. Со- рокин, В, Бехтерев и др.). Тень люциферова крыла сегодня простерта над ми- ром, и нет оснований предполагать наступления в XXI веке эры милосердия.


 

Из двух эпох: русская философия права и социальная реальность
(«Круглый стол» редакции)
Скачать pdf 343 кб

Поиск духовных корней - таков лейтмотив нравственного развития русской интеллигенции, характеризующий ее практически во все исторические эпохи. Тем более в нынешнюю, во многом поворотную. Критический анализ сложившихся ценностей и оценок встает перед обществом в качестве культурного императива в тот момент, когда старый фундамент уже не может служить опорой общественного бытия и общественного сознания, а новый еще не создан либо создается в самых общих пока еще контурах. Обращение к нравственному содержанию русской культуры сегодня важно вдвойне. Во-первых, идет активное приобщение к общечеловеческим ценностям и мировоззренческим принципам. Во-вторых, активно восстанавливается собственная национальная культура в ее глубинных, вечных истоках. На пересечении этих двух тенденций и формируется духовный фундамент социалистического общества. Что из прошлого должно сохраниться для будущего? Какие культурные традиции мы передадим потомкам? А шире - вообще, что такое русская культура и каков ее исторический контекст?
 

 

Арефьев А.Л. Беспризорные дети России
Скачать pdf 265 кб

АРЕФЬЕВ Александр Леонардович - кандидат исторических наук, заместитель директора Центра социологических исследований Министерства образования РФ. Неотъемлемой чертой повседневной жизни и своеобразным символом новой, постсоветской России стали беспризорные дети. По данным Правительства их число на начало 2002 г. в стране составляло 1 млн. +100-130 тыс. человек. В то же время по оценкам МВД и Генпрокуратуры их число достигает 2-2,5 млн., а по оценкам Совета Федерации и независимых экспертов - 3-4 млн., приближаясь к количеству беспризорных в 1921 г. (4,5-7 млн. чел.) - результат разрушительных и кровопролитных событий той поры. Глубинные причины кризисных явлений во многих российских семьях, утративших свой социализирующий потенциал, воспитательную роль и фактически выталкивающих своих детей на улицу, связаны с падением уровня жизни большинства населения (особенно разительным на фоне обогащения чиновничье-олигархических групп), увеличивающейся коррупцией и моральным разложением общества. Все больше россиян, и прежде всего семьи с детьми, погружается в состояние бедности [10], социальной апатии, физически вымирает. Проблема беспризорных не может быть решена кампаниями по их "отлову" на городских улицах, в опоре на милицию. Представляется, что усилия всех государственных органов, и прежде всего его социальных служб, а также образовательных учреждений, с широким привлечением общественных и религиозных организаций, должны быть нацелены прежде всего на систематическую профилактику девиации в семье для устранения хотя бы непосредственных социальных причин, порождающих массовую беспризорность и безнадзорность. Массовые нарушения прав детей в России (например, право ребенка на защиту от рекламы алкогольной продукции и табачных изделий, право на защиту от всех форм сексуальной эксплуатации и совращения и т.п., декларируемые Конвенцией ООН о правах ребенка и ратифицированной российским государством, но не признаваемые российским телевидением, производителями соответствующих товаров и услуг, право ребенка на уровень жизни, необходимый для физического, умственного, духовного, нравственного и социального развития и проч.) делает актуальным воссоздание ювенальной юстиции (ювенальных судов), как это существовало в дореволюционной России и которая сегодня достаточно успешно действует во многих странах мира. Это позволит более оперативно и эффективно осуществлять профилактику нарушений прав детей (прежде всего в семьях), своевременно предотвращать явления безнадзорности и беспризорности.

 

 

Крыштановская О.В., Хуторянский Ю.В. Элита и возраст: путь наверх
Скачать pdf 332 кб

КРЫШТАНОВСКАЯ Ольга Викторовна - кандидат философских наук, заведующая сектором изучения элиты Института социологии РАН. ХУТОРЯНСКИЙ Юрий Владимирович - младший научный сотрудник сектора изучения элиты Института социологии РАН. Немного истории Власть никогда не была уделом молодых. Одной из первейших, еще догосударственных, форм власти, была власть совета старейшин над первобытным племенем. Подобная форма правления сохранилась и в античных государствах, примером чему может служить спартанская герусия - коллегия старцев, решавшая все государственные дела. В Римской республике главой семьи (pater familias), имевшим неограниченную власть над ее членами, считался самый старший мужчина. В ряде регионов земного шара (например, на Кавказе) традиционная геронтократия в локальных масштабах сохраняется по сей день. В то же время власть всегда заигрывала с молодежью. Если традиционные лидеры основывали свою власть на политической организации общества, то лидеры харизматического типа предпочитали напрямую обращаться к народу, в особенности к молодежи. Они использовали молодежь в борьбе за власть, играя на ее нонконформизме и отрицании "старого порядка". Таким образом, средний возраст правящих слоев в большинстве случаев превышал средний возраст слоев подчиненных. Молодежь, как правило, играла пассивную роль в политическом процессе. Ее роль возрастала только в периоды кризисов и смены власти. Эти общие положения в целом справедливы и для политической жизни Советского Союза накануне перестройки и последовавшими за ней революционными изменениями 90-х годов. Властвующая элита общества - номенклатура - дряхлела с каждым годом. Молодежь была организована в специальные "резервные отряды", которые "ждали призыва" партии, будучи практически полностью отстраненной от принятия значимых социально-политических решений. Однако для стороннего наблюдателя картина политической жизни Советского Союза представлялась совсем иной: декларировалось широкое демократическое участие всех групп трудящихся и всех поколений. Квазигражданское общество советского типа пронизывало буквально все общество, используя в качестве "приводных ремней партии" специальные "поколенческие" организации. Семилетние дети, придя в школу, вступали в Октябрятскую организацию поголовно.

 

 

Дубин Борис. Запад, граница, особый путь: символика "другого" в политической мифологии современной России

Скачать pdf 456 кб

Общественное мнение о выборе пути развития России, отношений с Западом и Востоком, о самоидентификации российских граждан, восприятии других народов. На какие страны нужно прежде всего
ориентироваться России при выборе пути развития? Согласны ли Вы с тем, что Запад пытается привести
Россию к обнищанию и распаду? Согласны ли Вы с тем, что западная культура оказывает отрицательное влияние на положение дел в России? Вы согласны, что Россия всегда вызывала у других государств враждебные чувства, что нам и сегодня никто не желает добра? В какой мере лично Вас интересует история
различных стран, культура разных народов? Какая экономическая система кажется Вам более правильной?
Какая политическая система Вам кажется лучшей? Русский путь под твердым руководством?

О современных мифах. К типологии современного мифа. Русский миф. Метафора "русского пути".

 

 

Борусяк Любовь. Патриотизм как ксенофобия (результаты опроса молодых москвичей)
Скачать pdf 441 кб

В последние годы проблема ксенофобии приобретает все большую остроту, складывается впечатление, что сегодня она затрагивает если не все слои населения, то большинство из них. Острота этой проблемы такова, что ее изучением в последние годы занимаются специалисты самых разных областей, она волнует правозащитные организации, некоторые молодежные, региональные организации и пр. Теоретические аспекты изучения ксенофобии в России исследовались Л.Гудковым, именно на его идеи мы в первую очередь ориентировались при подготовке данной работы1. Не претендуя на всестороннее изучение этой проблемы, т.е. выявление распространения ксенофобии в разных слоях населения, мы решили сосредоточить свой анализ только на Москве и на молодежи, прежде всего студенчестве. Исследование имело пилотажный характер. Для сравнений используются данные исследования, проведенного в Приволжском федеральном округе в 2002 г.2 Жизнь в Москве в течение длительного времени резко отличалась от жизни в других городах и регионах3, что обычно вызывало негативное отношение к москвичам. Со стороны москвичей это воспринималось как обидная несправедливость, но особой ответной агрессии не вызывало. Возможности миграции были строго ограничены пропиской и другими обстоятельствами советской жизни4, поэтому не возникало ощущения опасности захвата тех преимуществ, которыми москвичи обладали.
Большинство опрошенных московских студентов и школьников счи тают, что сами они никогда не примкнут к экстре мистским группировкам — 60%, считают такую возможность маловероятной — 24%, но 10% указа ли, что это вполне может случиться, а 2% уже при надлежат к такой группировке. Среди девушек число уверенных в том, что этого не может про изойти, несколько больше, чем среди юношей (64 и 54%). Еще больше таких ответов среди приезжих (70%)
Но вызывает тревогу, что среди московских юношей из вполне благополучных семей, получающих высшее образование, почти половина, а среди девушек — треть не считают для себя принципиально невозможным начать борьбу с "инородцами". В течение 1990-х годов постоянно проходили дискуссии по поводу национальной идеи, делались попытки эту идею сформулировать или создать. Государство (да и многие граждане, число которых год от года растет) чувствовало, что в отсутствие универсальных интеграторов идет процесс разрушения крупных сообществ, который лишь в малой степени может компенсироваться на микроуровне (семейные ценности). Можно сказать, что на национальную идею существовал заказ не только "сверху", но и "снизу". Выработать национальную идею не удалось по объективным причинам: ее нельзя придумать, спустить сверху. Тем не менее в стране (и в Москве) шли, все более распространяясь, процессы, которые имеют прямое отношение к национальной идее, — это рост ксенофобии, который, понятно, не рассматривался таким образом, но и не встречал, и не встречает никакого отпора со стороны государства.
 


Галлямов Р.Р. Стратификационная теория П.А. Сорокина и концептуальная модель этносоциальной стратификации

Скачать pdf 228 кб

В статье разрабатывается концептуальная модель этносоциальной стратификации, которая, с точки зрения автора, вопреки распространенному мнению, не противоречит стратификационной теории П.А. Сорокина, а дополняет ее. Исходя из авторского анализа основных подходов к определению социальной стратификации, сформировавшихся в зарубежной и отечественной социологии (структурно-институциональная, процессуальная и аксиологическая концепции), в статье предлагается оригинальная дефиниция этносоциальной стратификации общества, рассматриваются ее сущностные и функциональные характеристики.
Одним из самых выдающихся достижений социологического наследия великого русско-американского социолога П.А. Сорокина по праву считается теория социальной стратификации. Начав работать над этой проблемой еще в российский период своего творчества, особенно в таких трудах, как «Проблема социального равенства» (1917) и «Система социологии» (1922), П.А. Сорокин развивает идеи о социальной стратификации общества в новаторской по своему жанру публикации «Социальная мобильность» (1927) уже после окончательного переезда в США. Дальнейшие многочисленные его научные публикации лишь уточняют и дополняют сформулированную именно в этот период стратификационную концепцию.
П.А. Сорокин определял социальную стратификацию как «дифференциацию некой данной совокупности людей (населения) на классы в иерархическом ранге. Она находит выражение в существовании высших и низших слоев. Ее основа и сущность — в неравномерном распределении прав и привилегий, ответственности и обязанности, наличии или отсутствии социальных ценностей, власти и влияния среди членов того или иного сообщества» (Сорокин 1992а: 302-303). При этом он подчеркивал, что «конкретные формы социальной стратификации разнообразны и многочисленны», хотя в качестве основных ее типов выделял экономическое, политическое и профессиональное расслоение общества. При этом в более ранних своих работах, посвященных проблемам социального равенства, П.А. Сорокин отмечал: «...так называемое "национальное" неравенство (понимаемое прежде всего как этническое — Р. Г.) есть лишь частная форма общего социального неравенства», исходя из утверждения, что «национальности как единого социального элемента нет, как нет и специально национальной связи» (Сорокин 1992б: 248-249). Таким образом, П.А. Сорокин считал, что национального (этнического) неравенства не существует в том смысле, что оно «разлагается на иные более простые ограничения» социального порядка. Вместе с тем Сорокин признавал существование разнообразных ограничений по отношению к различным российским этническим группам и, исходя из этого — право этих групп бороться за уравнивание в социальных правах, оговариваясь только по поводу того, что «...как только национальный принцип становится средством угнетения одной группой других групп, мы поворачиваемся к нему спиной, памятуя, что высшая ценность — равноправная человеческая личность» (Сорокин 1992б: 252).
Подводя итоги, необходимо подчеркнуть, что стратификационная концепция П.А. Сорокина, вопреки распространенному мнению, не только не отрицает существование модели этносоциальной стратификации в теории, но и способствует исследованию конкретных ее проявлений в практике развития современных обществ. При этом подход П.А. Сорокина к проблематике этничности, находящийся, по-видимому, между инструменталистской и конструктивистской концепциями, оставляет возможным исследование этнической, как и других «конкретных форм социальной стратификации, которые разнообразны и многочисленны» (Сорокин 1992а: 302).

 

 

Гудков Лев. Россия в ряду других стран: к проблеме национальной идентичности

Скачать pdf 430 кб

Мы имеем дело не столько с проблемой усиления этнофобий или межэтнических барьеров, сколько с неготовностью российского общества к ее осознанию, анализу. То, что воспринимается как неожиданное, "иррациональное" противоречие между практически одновременно выражаемыми толерантными и агрессивными установками (которое обычно интерпретируется как рост или, напротив, смягчение ксенофобии), означает прежде всего растерянность перед самим фактом партикуляристского и некультивированного сознания, в котором уживаются как пол- уили квазитрадиционалистские представления, так и нормы, и ценности, регулирующие области действия и отношения "модерных" структур и институтов. Задача исследователей заключается в том, чтобы, связывая эти представления и высказывания, установки и действия (которые, по сути, принадлежат более архаическим пластам или структурам регуляции) с соответствующими адресатами, прояснить функциональный смысл подобных реакций, а тем самым описать механизмы консервации социальной и культурной структуры, сопротивления модернизационным изменениям. Скрытый негативизм отчетливее всего проступает именно в отношении мигрантов: в понимании их как конкурентов или просто опасных чужаков, или же, напротив, в осознании их ценности как людей, вносящих необходимое разнообразие, то новое, которое стимулирует этническое большинство к большей продуктивности или же, вносящих то, чего не в состоянии производить, или совершать основное население по тем или иным причинам (табл. 9, 10). В этом плане Россия по характеру априорных установок в отношении приезжих занимает свое самое среднее (12-е) место на шкале стран, входящих в программу исследования. Но по признанию социальной и культурной роли мигрантов она уже на 16-м, причем если в первом случае разрыв между первым рангом и рангом России составлял всего 20 пп., то во втором — уже более 40 пп. (т.е. трехкратный разрыв). Партикуляристское сознание не предполагает систематической проработки и упорядочивания установок разного плана. Поэтому выраженные фобии, например усиление антизападных настроений, может и не сопровождаться ростом частных этнических ксенофобий, которые по крайней мере в настоящее время, в целом имеют довольно стабильный характер (табл. 11). Это связано с тем, что разные установки могут иметь разное функциональное назначение, воздвигать барьеры разного плана, поддерживать смысловые конфигурации разного уровня. Подчеркнутая враждебность в отношении Запада как такового (имеющая прежде всего компенсаторно-прожективный характер) может сопровождаться декларативным позитивным отношением к американцам, немцам или даже к США в целом и т.п. И напротив, декларативная этническая и национальная толерантность может быть адресована вовне — начальству или какой-то другой значимой инстанции, перед которой изображаются общеобязательные нормы элементарной цивилизованности. Например, впечатление от демонстрируемой терпимости россиян (большое число ответов, как бы предполагающих одобрение политики поддержания этнокультурного разнообразия и равноправия, а не стратегии "плавильного котла" (табл. 12)) быстро улетучивается: сопоставление с другими диагностическими вопросами (табл. 13) показывает, что за этой терпимостью скрывается стойкая установка на этническую сегрегацию, нежелание, чтобы люди других национальностей или этнического происхождения ассимилировались, имели бы те же права и возможности, что и русские в целом, требование, чтобы государство поддерживало барьеры между общностями.

 

 

Иванов С.А. Социальное партнерство как феномен цивилизации
Скачать pdf 407 кб

Статья посвящена анализу социокультурных аспектов социального партнерства. Рассматриваются этапы теоретического синтеза концепции социального партнерства как эволюции идей солидарности, согласия, «общественного договора». Приводится систематизация современных интерпретаций этого феномена. Впервые проводится социологический анализ интегративности социального партнерства: особенностей его структуры и функций как социального действия, как взаимодействия и коммуникации, как социокультурного феномена. Делается вывод о двойственной природе социального партнерства, его детерминации социальной структурой и деятельностью социальных субъектов, что делает его одним из интереснейших объектов социологического анализа.
В последнее время проблематика социального партнерства привлекает внимание не только исследователей различной дисциплинарной и профессиональной ориентации: философов, социологов, экономистов, политологов, но и представителей органов власти, руководителей различного ранга, решающих практические вопросы управления социально-экономическим развитием. Всплеск интереса к социальному партнерству в последние годы обусловлен радом факторов, имеющих как гносеологическую, так и социологическую природу.
Важнейшим гносеологическим фактором является сравнительная новизна этого явления, как для отечественной обществоведческой науки, так и для социальной практики. Не секрет, что в советский период категория социального партнерства не являлась предметом научного анализа, поскольку противоречила основным постулатам классовой теории, шла вразрез с официальной идеологической доктриной. Социальное партнерство в трудовой сфере отрицалось (Михеев 2001:6), характеризуясь как явление, присущее лишь капиталистическому типу общественных, прежде всего, социально-трудовых отношений.
К числу основных социологических факторов, обуславливающих все более усиливающийся интерес к социальному партнерству, его механизмам, законам и принципам функционирования, следует отнести, прежде всего, те объективно
возникающие трансформационные феномены, которые становятся явью современного российского общества. Речь идет о возрастающей степени самоорганизации местных сообществ, возникновении и развитии т. н. третьего сектора — некоммерческих общественных организаций, использующих технологии социального партнерства в практике взаимодействия с органами власти, бизнессектором и т. д., а также об обращении к инструментам социального партнерства самих органов власти, стремящихся заручиться поддержкой населения.
Социальное партнерство, перешагнув рамки трудовой сферы, уверенно встраивается в ткань отношений самых разных социальных субъектов, групп, общностей. Все чаще социальное партнерство выступает как инструмент стратегического планирования, комплексного развития территориальных образований, играя важную, подчас определяющую роль в принятии управленческих решений. Социальное партнерство получило легитимацию в Трудовом кодексе, документах стратегического развития страны, региональных законах о социальном партнерстве, принятых в более чем 30 субъектах Российской Федерации, ведомственных нормативных актах, отраслевых методических рекомендациях.

 

 

Леонова Анастасия. Настроения ксенофобии и электоральные предпочтения в России в 1804-2003 гг.
Скачать pdf 430 кб

Исследования общественных настроений в последние годы фиксируют высокий уровень напряженности, разобщености и конфликтности во взаимоотношениях различных социальных групп. В полной мере эта тенденция актуальна для межэтнических отношений. Помимо участившихся преступлений на почве национальной и расовой ненависти, нетерпимость российского общества к представителям иноэтничных групп отражается на политическом процессе. Явный успех использования националистической риторики для увеличения численности участников минувших думских выборов заставляет внимательнее вглядеться в проблему роли, которую играют ксенофобские настроения в формировании социологической базы политических сил. Ценностные перемены в групповом сознании электоратов традиционных игроков российского политического поля могут привести и уже приводят к существенным подвижкам в балансе сил в этой сфере общественной жизни. Результатом идеологических трансформаций становится политическая переориентация значительных групп социально активного населения, упадок одних партий и приход им на смену новых, более чутко отслеживающих идейную конъюнктуру. Состояние умов политически активной части населения, отражающее отношение к вопросам межэтнического взаимодействия, должно рассматриваться не только как один из важных факторов электоральной динамики, учитывающихся специалистами в области практической политики. Уровень межэтнической толерантности и напряжения в этой сфере, а также динамика таких настроений в различных социальных средах — чуткие индикаторы социальных трансформаций. В настоящей статье предлагается подход к измерению уровня напряженности в межэтнических настроениях в обществе в целом, основанный на данных опросов общественного мнения, прослеживается динамика распространения ксенофобских высказываний за минувшее десятилетие, а также рассматриваются различия в мере проявления этнической нетерпимости в разных социально-демографических группах и в электоральных средах политических партий.

Рассмотренная нами динамика настроений неприязни к иноэтничным группам как в российском обществе в целом, так и в отдельных социальных, политических и демографических средах позволяет заключить, что активизация подобных взглядов не является рациональным ответом отдельных индивидов и групп на реально существующие угрозы, а скорее становится преобразованием накопившейся в обществе напряженности, чувства бесперспективности в раздражение против воображаемого "другого". Данный механизм создает столь недостающее чувство общности судеб у людей, самоидентификация которых была нарушена в годы реформ, принесших расслоение и разрушивших прежние представления о "принятых" способах социальной динамики. Таким образом, наиболее мощным, а возможно, и единственным способом социальной мобилизации и консолидации становится негативная идентификация, осуществляемая через поиск внутреннего врага, переноса на него своей неудовлетворенности и обиды1. О всеобщности этого механизма свидетельствует широта и сходство динамики распространения ксенофобных высказываний в различных частях общества; начиная с наиболее социально уязвимых — пожилых, необразованных и т.д., они распространяются на более благополучные группы, которые раньше или позже подпадают под "обаяние" "всенародных" идей и настроений. Внутригрупповая динамика этнических настроений в различных слоях раскрывает особенности реакции тех или иных групп на перемены, скорость и глубину принятия, интериоризации, поддержания ими стереотипов. 1 См. Гудков Л.Д. Идеологема "врага" // Гудков Л.Д. Негативная идентичность. Статьи 1997-2002. М.: Новое литературное обозрение; ВЦИОМ-А, 2004. С. 552-650. Наибольший интерес при рассмотрении этого комплекса проблем для нас представляют процессы, происходящие в среде, традиционно считающейся носителем принципов рациональности и ценностей универсализма, обладающей наибольшим культурным капиталом, и в силу этих свойств — склонностью к развитому социальному поведению и, казалось бы, в наименьшей мере подверженной влиянию стихийных всплесков агрессии, солидаризирующей общество в период кризиса, укрепляющей его самоидентификацию в противопоставлении "чужим", в том числе в этническом смысле. Таким образом, выясняется, что "образованный класс" как социальное образование отнюдь не является "властителем дум". Он не защищен от растворения ранее консолидировавших его идей и принципов во всеобщем потоке неуверенности и ожесточения. Оказавшись в арьергарде господствующей тенденции и, наконец, как бы нехотя примкнув к ней, интеллигенция теряет не только основания групповой самоидентификации, но и ощущение добровольности выбора пути, которым она следует, а следовательно, сознание своей правоты, наличие перспективы. Результатом распространения на интеллигенцию столь мощного унифицирующего явления, как реакции этнофобии, оказалась потеря действенности одного из мощных идеологических фокусов универсализма, использовавшихся демократическими силами для консолидации своего электората. Эта ценностная трансформация образованного слоя России стала важной, хотя, безусловно, не единственной причиной провала "демократических" сил на прошедших выборах. Результаты проведенного исследования свидетельствуют, что для успешности действий по поиску основ демократического объединения они должны проходить с учетом изменившегося идеологического и эмоционального портрета потенциального электората.

 

 

Моисеева Н.А., Сороковикова В.И. Менталитет и национальный характер
(О выборе метода исследования)
Скачать pdf 259 кб

МОИСЕЕВА Нелли Алексеевна - кандидат философских наук, доцент Российского аграрного университета. СОРОКОВИКОВА Валентина Ивановна - кандидат философских наук, доцент Академии хорового искусства. Журнал "Социологические исследования" не раз обращался к теме менталитета русского народа, в том числе дискуссионн. В русле этих публикаций мы хотели бы предложить свой подход к проблеме и обосновать его. Авторские рамки некоторых публикаций по этой проблеме недостаточны. В них не учтены традиции обсуждения этой проблематики российской и зарубежной наукой, нет попыток междисциплинарного анализа и др. Но вначале дадим оценку факту возникновения научного (и смеем надеяться - общественного) интереса к этой проблеме. Сегодня, как и в прошлые столетия, Россия переживает критический период истории. Не лишены оснований пессимистические прогнозы, в том числе сценарий близкого конца российского государства, упадка русской культуры, деградации русского национального характера. Возникает необходимость комплексных, в том числе - социологических исследований происходящих в России процессов, структуры национально-этнического сознания, национального характера и его изменений в полиэтническом социуме. Очередная модернизация современной России обострила проблемы национальной идентичности и национального самосознания, обусловила актуальность социально-философской рефлексии феномена национально-этнического сознания, его структуры, динамики и значения деформации русского национального характера. Проблема русского национального характера давно вызывает интерес исследователей. В России работы об этом феномене стали появляться с 40-х годов XIX в. Их целью был прогноз развития российского общества в условиях цивилизационно-культурного выбора. В рамках философского подхода феномен национально-этнического сознания (прежде всего, русского) интересовал П. Чаадаева, В. Розанова, П. Милюкова, С. Булгакова, С. Франка, Г. Шпета, Н. Бердяева, Л. Карсавина и других. Иной ракурс исследования национально-этнического сознания и национального характера был выбран в филологической науке. А. Потебню, А. Афанасьева, Ф. Буслаева, И. Мюллера, Н. Косымова, Н. Колтогорова, В. Шевырева, С. Широкогорова и ряд других интересовало, прежде всего, символическое пространство национально-этнического сознания. Третье направление исследования этих проблем было представлено социально- психологическими разработками И. Бодуэна-де-Куртене, М. Ковалевского, Н. Данилевского, М. Михайловского, Н. Овсянико-Куликовского, П. Лаврова, Н. Кареева, В. Бехтерева и других. Эта область научной мысли, во многом спекулятивно-умозрительная, развивалась в конце XIX - начале XX вв. либо под влиянием западноевропейских этнопсихологических концепций ("психология народов" В. Бунда, концепция "коллективных представлений" Э. Дюркгейма, "архаическое мышление" Л. Леви-Брюля), либо в полемике с ними. В 70-х годах XX века в дискуссиях по проблемам специфики национального самосознания уточнялись понятия "психический склад нации", "национальный характер", "национальный темперамент" и др. Уточняя представление о столь сложном феномене, оговоримся, что единого мнения здесь нет. П.Н. Милюков подчеркивал ненаучность данной категории, а Л.Н. Гумилев национальный характер объявил мифом.

 

 

Синелина Ю.Ю. О циклах изменения религиозности образованной части российского общества (начало XVIII в. - 1917 г.)
Скачать pdf 223 кб

СИНЕЛИНА Юлия Юрьевна - научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН. В социологических обзорах состояния религиозности россиян в последнее время часто утверждается, что люди, называющие себя "верующими", "православными", на самом деле таковыми не являются: верят не так как надо. В этой связи представляется интересным выяснить, как верили люди, жившие в России в XVIII-XIX вв., когда православие было государственной религией и все русские считались православными. В XVIII в. начинается процесс секуляризации страны, который в России совпал с процессом европеизации. Процесс европеизации проходили последовательно все слои русского населения, причем процесс этот мог идти долго - на протяжении нескольких поколений и не совпадал у разных слоев общества. Благодаря этому социальные различия внутри нации углублялись различиями духовной культуры и внешних культурных привычек [1, с. 245]. В виду особенностей российского исторического пути, речь о которых ниже, сначала высшие слои российского общества проходили через разные этапы секуляризации, находясь под сильнейшим влиянием европейской мысли; постепенно в этот процесс включалось остальное население России. Прежде всего, влияние процесса европеизации сказалось на отношении к религии, к православию. Россия двинулась от тотальной средневековой религиозности к секуляризованному обществу. Церковь и вера ушли на второй план, на смену религиозным ценностям пришли ценности утилитарные, менялся образ жизни, привычные формы поведения. Речь, безусловно, не идет обо всем населении России, а о тех слоях общества, которые были задействованы в реформах - прежде всего о дворянстве. Дворянство было первым общественным слоем России, вступившим на путь секуляризации-европеизации, и на этом пути представляется возможным выделить несколько характерных этапов. Следует отметить, что дворянство не было однородным общественным слоем, поэтому различные его слои находились на разных этапах этого процесса. Вслед за дворянством в этот процесс втягивались новые слои образованного общества, нарождающаяся русская интеллигенция. В истории страны видится три больших цикла секуляризации: первый цикл - процесс секуляризации в дворянстве и части интеллигенции, второй цикл - этот процесс идет в средних слоях общества: разночинцы; третий цикл - в среде рабочих и крестьян. Поскольку в России секуляризация шла параллельно европеизации и во многом именно последней была вызвана, те же три цикла имели место в процессе европеизации. Но особенно примечательным представляется то, что эти процессы в разных слоях общества имели общие черты. Каждый общественный слой проходил через увлечение одними идеями, которые с течением времени, меняя исторический, философский подтексты, сути не меняли. Эта идея высказана П. Рябушинским Циклическая концепция социальных перемен старейшая в истории социальной мысли. П.А. Сорокин анализирует эту идею в "Обзоре циклических концепций социально-исторического процесса" (Социол. исслед. № 12, 1998 г.) Одна из масштабных циклических концепций - социокультурная динамика самого Сорокина. Многие известные ученые согласны с тем, что религиозная основа служит определяющей характеристикой существующих цивилизаций, идентифицирует их, что мировые религии являются зародышами цивилизаций - систем, соединяющих этносы данного мирового региона в единое пространство. Число признанных цивилизационных центров ограничено, и пока православная цивилизация с центром в России, среди них. Роль России в будущем мире связана с существованием ее как центра цивилизации, имеющего своеобразие и специфику. Существовать в таком виде она будет до тех пор, пока будет себя идентифицировать как таковую, то есть, пока население России будет осознавать себя носителем этой цивилизации. Потеря идентификации будет означать гибель данной цивилизации, включение ее в другие существующие цивилизационные центры или подчинение им.

 

 

Степаненко В. Глобальное гражданское общество: концептуализации и посткоммунистические вариации
Скачать pdf 147 кб

На фоне академических и политических дебатов о глобализации, модер низации и последствиях третьей волны демократизации (последние осо бенно актуальны для многих посткоммунистических стран Восточной Ев ропы, и в частности Украины) концепция и в целом феномен глобального гражданского общества должны привлекать особое внимание отечествен ных исследователей. Это вполне естественно, если учесть возможные поли тические аппликации данной концепции и актуальные вопросы, связанные с ними, а именно:
— Насколько долго современные авторитарные режимы способны со хранять свою “недемократическую самостоятельность” в условиях глобального доминирования демократии?
— Насколько действенным может быть демократическое влияние извне благодаря глобальному развитию новой коммуникативной культуры и технических средств коммуникации (в частности Интернета)?
— Возможно ли эффективное перенесение образцов и моделей демо кратической культуры и институтов через границы национальных государств с относительно слабыми национальными гражданскими обществами, и если да, то в какой мере относительная зрелость по следних делает возможной адаптацию этих образцов и моделей?
Что такое “глобальное гражданское общество” — негосударственные организации и институты, неформальные сети, международные общественные движения, дискурсы, ценности, коммуникации, специфический социальный капитал? Каково поле его действия и как именно оно расположено на концептуальноинституциональной карте — над государственными границами, в новой глобальной публичной сфере вне мирового глобального рынка и семейных уз?Кого следует считать акторами глобального гражданского общества? В ответах на эти вопросы современный дискурс глобального гражданского общества не отличается конвенционной устойчивостью. Как довольно жесткозамечают некоторые исследователи, “дискуссии по поводу глобальногогражданского общества представляются слишком абстрактными, типичным образом характеризуя это явление как разнообразную множественность сложных взаимосвязей, взаимозависимых цепочек сетей и интеракций, осуществляющихся неизвестно где”. Данная статья не дает окончательного ответа на эти и другие актуальные вопросы. В той или иной форме они постоянно дебатируются в современ ной политической социологии, по крайней мере с конца 1950х годов в рам ках концепции гражданской культуры (civic culture) и в русле теории поли тического развития (Л.Пай, Г.Альмонд, С.Верба, Р.Бендикс, С.Хантинг тон). Моя цель здесь — скорее обсуждение и анализ некоторых теоретичес ких основ концепции глобального гражданского общества, которые, по мое му мнению, крайне необходимы для решения указанных проблем транс формирующихся обществ, в том числе и для Украины, в новых социокуль турных и политических обстоятельствах. Начну с некоторых институциональныхи эмпирических характеристик феномена глобального гражданского общества.

 

 

Оболонский Александр. Перекрестки российской истории: упущенные шансы
Скачать pdf 259 кб
Оболонский А. В.— доктор юридических наук, ведущий научный сотрудник Центра политологических исследований при Институте государства и права PAН. Специалист по проблемам политологии, государственного управления, массового сознания.

Исходным глубинным различием между тем, что называют «Западом» и «Востоком», является базисная ориентация принципов социального устройства либо на индивида, либо на некое общественное целое, на Систему. Главный водораздел проходит по тому, что считается первоосновой — личность или социальное целое (будь то племя, община, империя...). Соответственно, и назвать эти два базисных типа можно «персоноцентризмом» и «системоцентризмом». В персоноцентристской шкале главное — индивид, человек как «мера всех вещей» (Протагор); все рассматривается через призму человеческой личности. При этом не следует упро.-щать проблему и отождествлять данный подход с гуманизмом, хотя корреляция тут, конечнр, есть. Далеко не всегда персоноцентризм был гуманным. С личностью сплошь и рядом боролись, ее истязали, уничтожали, но парадоксальным образом это доказывало, что ее принимают в расчет. В системоцентристской же шкале ценностей индивидуальный человек либо вообще отсутствует, либо воспринимается Как орудие или строительный материал для достижения каких-либо надындивидуальных — «системных» — целей, среди которых всегда были стабильность, неизменность социального порядка, словом, самоконсервация, а также, по возможности, экспансия, расширение зоны влияния. Персоноцентризм и системоцентризм — это два различных, несовместимых видения мира;;. Поэтому перманентный конфликт между ними неизбежен. С некоторым упрощением можно сказать, что существуют два возможных пути развития цивилизации: системоцентристский и персоноцентристский. Причем второй путь — не продолжение первого, а другая, идуищя в том же направлении дорога. Они то идут параллельно, то сближаются, то расходятся. До XVI в. практически все общества двигались по одной — системоцентристской — дороге. Лишь немногие (эллины, альбигойцы, некоторые итальянские республики) совершали кратковременные вылазки на другую трассу, но либо гибли, либо возвращались в накатанную системоцентристскую колею, хотя предпосылки для таких переходов зрели во многих европейских странах. Очевидно, поэтому в XVII—XIX вв. большинству европейских обществ удалось (и, кажется, бесповоротно) перебраться на персоноцентристский путь. Впрочем, кто может дать гарантии? Ведь уже в XX в. мы были свидетелями трагических по последствиям временных возвращений на системоцентристскую дорогу (вспомним хотя бы Германию). В контексте предложенной модели представляется, что Россия до сих пор так и не смогла поменять трассу своего движения в историческом времени-пространстве, хотя несколько раз, начиная со Смутного времени, подобные попытки предпринимались. Серьезные предпосылки для более или менее подготовленного, органического перехода на другую историческую колею сложились в российском обществе в XIX в., когда монопольное господство системоцентристской социальной этики было нарушено. И как заметная социальная величина сформировалась персоноцентристская контркультура. Именно тогда она заявила о себе как альтернатива извечному российскому системоцентристскому «людодерству». Не будем пока касаться политических перипетий. Важно, что с этого времени в России появилась «новая порода людей» (об этом процессе замечательно писал и говорил Н. Эйдельман). И весь XIX в. прошел под знаком ее укрепления и развития. К началу XX в. персоноцентризм стал в русском обществе настолько значительной силой, что даже без политических подталкиваний начала крениться и покрываться трещинами пирамида российского системоцентризма. Однако здесь роковую роль сыграло то, что в России развивался персоноцентризм главным образом не «вширь», а «вглубь», т. е. в пределах одного социального слоя — интеллигенции, причем лишь одной ее части. В политическом словаре для нее есть название — «либеральная интеллигенция». Сверхконцентрация персоноцентризма на столь узком социальном пространстве породила уникальное в мировой истории явление — российскую гуманистическую интеллигенцию. Но в историческом плане такая сверхконцентрация привела к национальной трагедии. Узость социального основания персоноцентризма предопределила его поражение. Другая же часть интеллигентов исповедовала принципы политического радикализма.

 


 

 

Российское общество

 

Страницы:  1  2  3  4  5  Далее см. Меню раздела

Книги * Сборники статей * Статьи Питирима Сорокина * Избранные статьи

Российское общество в карикатуре

 

 

Россия сосредоточивается!

 

Дата начала Проекта - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов портала

Об авторских правах в Интернете