Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Новости портала   О портале  Блог-Каталог "Россия в зеркале www"  Блог-Пост  Блог-Факт

 

Мы любим Россию!

 

Русская мысль

 

Меню раздела Персональные сайты * Книги * Сборники статей * Избранные статьи

 

 

Избранные статьи

 

 

Малинов А. В. "Биология общественных организмов":

социально-историческая концепция П.Г. Виноградова
(К 150-летию со дня рождения)*
КЛАССИКА РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
Скачать  pdf 436 кб

В статье представлена биография русского историка Павла Ви-ноградова (1854-1925), рассмотрена его социально-историческая кон-цепция и концепция социологии права. Виноградов основывается на по-зитивистской философии и использует понятие «эволюции» для объяс-нения социальных процессов, прежде всего истории и права. Становление науки об обществе в России приходится на последнюю треть XIX в. Первоначально интерес к социологии проявили, как известно, историки и правоведы, разрабатывавшие проблемы исторической науки на основе набиравшей популярность позитивной философии. Одним из таких ученых был Павел Гаврилович Виноградов.

 

 

Пушкин С.Н. Евразийские взгляды на цивилизацию
Скачать pdf 211 кб

ПУШКИН Сергей Николаевич - доктор философских наук, профессор кафедры фило- софии Нижегородского государственного педагогического университета. В современной социальной мысли и в общественной жизни в последние годы определенную роль стала играть евразийская идея. Рассматривая ее движение, исследователи обозначают основные этапы развития евразийской идеи. При этом они, как правило, указывают конкретных носителей данной идеи: предшественников евра- зийцев, классических евразийцев - мыслителей-эмигрантов начала XX в., их после- дователей. Не всегда, на наш взгляд, подобного рода классификация проводится достаточно обоснованно. Так, например, И. Орлова, определяя основных идеологов евразийского движения, перечисляет: "Н.Я. Данилевский и другие", "евразийцы - русские эмигранты", "Н.А. Назарбаев и ряд интеллектуалов"1. С подобной классифи- кацией в полной мере согласиться трудно. Первый и третий этапы развития евразийской идеи нуждаются в уточнениях. Конечно, у серьезных идейных движений, каковым является и евразийство, имеют- ся и серьезные идейные предшественники. Однако к ним весьма сложно отнести неославянофила Н. Данилевского, утверждавшего, что объединенной Европе спо- собно противостоять только объединенное Славянство. Разочаровавшийся в славянс- ких народах К. Леонтьев - фигура для этого значительно более подходящая. Пред- лагая славянам активнее сливаться с азиатскими народами, он создает концепцию не славянской, что собственно и предпринял Данилевский, а славяно-восточной цивили- зации. При этом К. Леонтьев полагал, что славяно-восточная цивилизация имеет реальные перспективы для развития в славяно-азиатскую.

 

Из двух эпох: русская философия права и социальная реальность
(«Круглый стол» редакции)
Скачать pdf 343 кб

Поиск духовных корней - таков лейтмотив нравственного развития русской интеллигенции, характеризующий ее практически во все исторические эпохи. Тем более в нынешнюю, во многом поворотную. Критический анализ сложившихся ценностей и оценок встает перед обществом в качестве культурного императива в тот момент, когда старый фундамент уже не может служить опорой общественного бытия и общественного сознания, а новый еще не создан либо создается в самых общих пока еще контурах. Обращение к нравственному содержанию русской культуры сегодня важно вдвойне. Во-первых, идет активное приобщение к общечеловеческим ценностям и мировоззренческим принципам. Во-вторых, активно восстанавливается собственная национальная культура в ее глубинных, вечных истоках. На пересечении этих двух тенденций и формируется духовный фундамент социалистического общества. Что из прошлого должно сохраниться для будущего? Какие культурные традиции мы передадим потомкам? А шире - вообще, что такое русская культура и каков ее исторический контекст?

 

 

Виноградов П.Г. О прогрессе
КЛАССИКА РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Скачать pdf 377 кб

С каждым годом, можно сказать, с каждым днем, среди мыслящих людей нашего общества все настоятельнее и настоятельнее становится запрос на осмысленное изложение исторических фактов, на построение науки об обществе, социологии, которая достойно завершила бы ряд наук математических, естественных и философских, на определение законов и обобщений, которые внесли бы ясность и правильность в хаотическое многообразие исторического материала. Не всегда было так: в течение поколений и столетий внимание направлялось на другие задачи и вопросы. В средние века отворачивались от безотрадного течения мирских дел в сторону обещанной религией будущей жизни, и если занимались настоящим и прошедшим человечества, то лишь для того, чтобы усмотреть в них приготовление к этой будущей жизни, предзнаменования о ней, искус и упражнения, открывающие путь к ней. Новая история тем существенно и отличается от средневековой, что она заменила аскетическое мировоззрение, отнимавшее у жизни самостоятельный смысл, обращавшее ее в простую подготовку к чему-то другому, — гуманистическим, сосредоточившим внимание на действительной жизни и природе людей, и направляющимся указаниями их разума.
Даже и в новое время, однако, не с первого раза дошла очередь до изуче-ния последовательности человеческих деяний. После первых восторжен-ных порывов возродившейся веры в человека, в его красоту и силу, европей-ская мысль применила гуманистически мерки разумных требований и сво-боды совести к религиозным построениям, произвела ряд попыток подвести все мироздание под известную общую идею рациональной философии и, наконец, в XVIII в. столкнулась с необходимостью пересмотреть и пере-строить политику, государственные формы и общественные отношения с точки зрения рациональности, справедливости, соответственности потреб-ностям людей и их правам.

 

 

Пивоваров Ю.С. "... Самарин, а не ваши скитальцы"
Скачать pdf 534 кб

"Самый проницательный и рассудительный среди славянофилов" (В.Соловьев), "твердый и глубокий мыслитель" (Ф.Достоевский), "никогда еще русское государство не имело такого могучего защитника в умственной среде на политическом поприще" (АпМайков), так отзывались о нем современники. Л.Толстой просил его держать корректуру "Войны и мира", В.Ключевский полагал главным теоретиком крестьянской реформы 1861 г. В зарубежной науке за ним прочно укрепилась репутация одного из наиболее блистательных и авторитетных представителей духовной, интеллектуальной и общественной жизни России XIX в. Думая о Юрии Федоровиче Самарине, я почему-то всегда вспоминаю слова Ив.Бунина, сказанные им, разумеется, совсем по иному поводу. "Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то... жили, которую мы не ценили, не понимали, всю ту мощь, сложность, богатство, счастье." В начале XIX столетия Михаил Сперанский и в середине его Юрий Самарин в теории и на практике показали, как надо проводить политико-правовые и социальные реформы. Т.е. каким образом наименее болезненно можно перейти от одного состояния общества к другому. Но кто ныне обращается к этим двум очень большим и очень нам именно сейчас нужным людям? И если о Сперанском хоть что-то пишется и из его дел и идей хоть что-то вспоминается, то Самарина будто бы и вовсе не было. Наша наука, наше общество прошли мимо него. Он не стал нашим достоянием и "вечным спутником" даже в последние годы, которые для многих и многих деятелей отечественной культуры были эпохой триумфального возвращения из небытия, в которое они оказались сосланными коммунизмом. Напротив, за рубежом о Самарине написано немало. И потому любой разговор о нем не возможен без учета этих исследований (впрочем, их авторы не только ученые собственно западные, но и русские эмигранты). Более того, краткий аналитический обзор этой литературы можно в определенном смысле рассматривать как введение к изучению теоретического наследия и деяний Самарина.

 

 

Яблоков Е.Лицо времени за стеклом вечности. Историософия Михаила Булгакова
Скачать pdf 240 кб

Общественные науки и современность. 1992. № 3. С. 97-108. Тематический раздел: Социология культуры
Говоря об историко-философских взглядах писателя, слово “взгляды” можно употреблять с долей условности. Речь должна идти о концепциях, построенных путем филологического анализа художественных произведений Булгакова. Ситуация гносеологического кризиса, моделируемая в булгаковских романах, - основа кризиса этического. Художественное мышление Булгакова не сопоставляет мифологическую и историческую концепции человека как неистинное и истинное состояния, реально обе модели сосуществуют, и это адекватно структуре художественного мира булгаковских романов.
Для художественного мышления Булгакова принципиально важна модель непреходящего диалога между Историей и Культурой: между непредсказуемой и бесконечно саморазвивающейся жизнью «как она есть» и аккумулирующим «остановленные мгновения», обретающим метафизическое инобытие в вечности культурным слоем. Диалог этот не разыгрывается на специально отведенной площадке: он пронизывает каждый квант изображаемой реальности, влияет на любой характер и сказывается во всяком поступке. Здесь, по моему мнению, коренится почти универсальный для крупных булгаковских произведений композиционный прием «текст в тексте» («театр в театре», «роман в романе» и т. п.): встречаются и взаимопересекаются внешняя и внутренняя точки зрения на события. Читательское восприятие запрограммировано на маятниковое движение между объективным ходом событий и той их интерпретацией, которая задается историко-культурными ассоциациями. Подобно булгаковским героям, читатель Булгакова призван ощутить себя на грани двух реальностей — мифологически-вневременной и конкретно-исторической. Не вполне «профессиональный» читатель легко подпадает под влияние иллюзии подчинения голосу культурной традиции, редуцируя фабулу к из- вестным моделям (скажем, воспринимает события «Белой гвардии» как вариации на темы Апокалипсиса). Однако внимательное чтение обнаружит в происходящем его собственную имманентную логику: всякий момент бытия в булгаковской фабуле претендует на неповторимость и как бы не желает мериться общей меркой. Подчеркнем еще раз, что художественному мышлению Булгакова адекватен не выбор одной из точек зрения, но именно их сосуществование: эту принципиальную диалогичность мы могли бы назвать двойной экспозицией художественной реальности.
Сегодня историософские идеи Булгакова имеют отнюдь не академическое звучание. В бурных дискуссиях нередко всплывает тезис о мифологизированном образе нашей истории в общественном сознании и о необходимости вернуться в реальное историческое время, вернее, возвращаться в него ежеминутно, поскольку национальная психология склонна уводить от реальности. В этом смысле наша великая культура несет в себе немалую опасность, так как является неисчерпаемым кладезем всякого рода мифов. Один из таких мифов, опровергаемых Булгаковым,— это мысль о том, что эпоха может возвратиться. «Не бывает так, чтобы все стало, как было»,— говорит Мастер. Исторические ошибки неисправимы: «дешева кровь на червонных полях, и выкупать ее никто не будет». Единственная возможность для людей не заботиться об исправлении ошибок прошлого — постараться избегать их тогда, когда будущее еще не стало настоящим.
http://www.ecsocman.edu.ru/images/pubs/2006/07/25/0000282450/9-Yablokov.pdf 

 

 

Давыдов А.П. Проблема медиации в европейской культуре: Запад и Россия. Статья 2
Скачать pdf 206 кб

В статье описывается процесс формирование нового, либерального, медиационного, диалогического типа мышления в российской культуре. По мнению автора, архетипом такого типа мышления является богочеловеческий характер Иисуса Христа. Если Бог-Отец ассоциируется в России с государством и антиномически противопоставляется греху и злу, то богочеловек Иисус может выступать как опосредующая, срединная сила между государством и обществом, грехом и святостью. Человеческая ипостась Иисуса, его любовь к человеку и крестная жертва связывают наличное состояние души человека и ее идеальное состояние. Парадоксальным образом в России путь к осознанию этой роли Христа заставлял мыслителей входить в противоречие с официальной церковью, стоявшей на защите традиционализма, интересов государства и монолога власти. Поэтому задача проникновения в человеческую ипостась Иисуса решалась светским богословием, прежде всего мастерами живописи и литературы. В статье изучаются стратегии построения образов богочеловека М.Ю.Лермонтовым, Н.В.Гоголем, И.А.Гончаровым, А.А.Ивановым, Н.Н.Ге, И.С.Тургеневым, Л.Н.Толстым, М.А.Булгаковым. Движение к богочеловеческой «середине» связано с отрицанием церковности, поисках «живого Бога» в современном человеке. При этом происходит сакрализация человеческой активности и в особенности – эффективной предпринимательской деятельности, частичная рационализация оснований элитарной дворянской культуры. Однако народной культуры эти перемены в XIX – начале XX веков не успели затронуть.
http://www.ecsocman.edu.ru/images/pubs/2003/11/18/0000131278/010dAWYDOW.pdf

 

Вадим Кожинов. Пушкин и Чаадаев
(к истории русского самосознания)
«Я полагаю, что на учебное дело в России может быть установлен совершенно особый взгляд, что возможно дать ему национальную основу, в корне расходящуюся с той, на которой оно зиждется в остальной Европе, ибо Россия развивалась во всех отношениях иначе, и ей выпало на долю особое предназначение в этом мире. Мне кажется, что нам необходимо обособиться в нашем взгляде на науку не менее, чем в наших политических воззрениях, и русский народ, великий и мощный, должен, думается мне, вовсе не подчиняться воздействию других народов» (32).
Согласитесь, что воистину нелепо хоть в каком-то смысле причислять к западникам мыслителя, выдвинувшего такую «программу». Но ведь и в «злополучном», как назвал его сам Чаадаев (33), первом «письме» было достаточно определенно сказано о «пороке» России: он состоит, по убеждению мыслителя, в том, что (см. выше) «у нас нет развития собственного, самобытного», а вовсе не в том, что мы не идем по пути Запада. Почему же этого никто не увидел?
Есть все основания утверждать, что читателями опубликованного в 1836 году «письма» была воспринята (и полностью заглушила подлинный его смысл) одна только предельно резкая, прямо-таки беспощадная критика положения в России, - критика, которую сочувственно или даже с восхищением встретили будущие западники и негодующе, либо с прямыми проклятиями - будущие славянофилы.
«Опыт времен для нас не существует, - объявил Чаадаев, - века и поколения протекли для нас бесплодно,.. мы миру ничего не дали,.. мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, что бы там ни говорили, мы составляем пробел в интеллектуальном порядке» (34) и т.д., и т.п.
Как ни странно, этого рода суждения Чаадаева до сего дня служат поводом для причисления мыслителя к западникам: между тем нет сомнения - особенно если исходить из смысла «письма» в целом, - что Чаадаев ведет здесь речь об отсутствии в России именно собственной и самобытной мысли, которая должна вырасти из «опыта веков и поколений» российского бытия, а нс усвоена извне, с Запада.
С западниками Чаадаева «сближает» только очень «резкая» и очень «преувеличенная» (по позднейшему признанию самого мыслителя) критика положения в России. Однако при достаточно внимательном анализе существа дела выясняется, что перед нами весьма своеобразная критика. И прежде всего необходимо понять, что это в конечном счете критика не страны, называющейся «Россия», а русского самосознания. Чаадаев усматривает в России отсутствие подлинной (имеющей, в частности, общечеловеческое значение) мысли (Россия - «пробел в интеллектуальном порядке»).
Помимо приведенных высказываний, именно об этом многократно заходит речь в первом «письме»: «... неизгладимые следы, которые отлагаются в умах последовательным развитием мысли и создают умственную силу, не бороздят наших сознаний»; «всем нам не хватает какой-то устойчивости, какой-то последовательности в уме, какой-то логики»; «Массы... не размышляют. Среди них имеется определенное число мыслителей, которые дают толчок коллективному сознанию нации (которое, замечу, и волнует Чаадаева прежде и более всего другого. -В. К.)... А теперь я вас спрошу, где наши мудрецы, где наши мыслители? Кто из нас когда-либо думал, кто за нас думает теперь?..» и т.п. (35). * * *Необходимо учитывать, что существует словно бы два «феномена»: Чаадаев как автор первого «письма» (толкуемого в качестве беспощадного и безнадежного «приговора» России) и Чаадаев как личность, как человек в его цельности - человек, являвшийся ближайшим и едва ли не наиболее ценимым другом Пушкина, обладавший наивысшей образованностью и культурой, умевший покорить, очаровать даже несогласных с ним. Так, самый страстный славянофил Хомяков говорил о Чаадаеве: «... может быть, никому он не был так дорог, как тем, которые считались его противниками. Просвещенный ум, художественное чувство, благородное сердце...» (36).

 

Лихачев Д.С., академик. Так какая же она, эта Россия?
Ни одна страна в мире не окружена такими противоречивыми мифами о ее истории, как Россия, и ни один народ в мире так по-разному не оценивается, как русский.
Н. Бердяев постоянно отмечал поляризованность русского характера, в котором странным образом совмещаются совершенно противоположные черты: доброта с жестокостью, душевная тонкость с грубостью, крайнее свободолюбие с деспотизмом, альтруизм с эгоизмом, самоуничижение с национальной гордыней и шовинизмом.
Другая причина в том, что в русской истории играли огромную роль различные "теории", идеология, тенденциозное освещение настоящего и прошлого. Приведу один из напрашивающихся примеров: петровскую реформу. Для ее осуществления потребовались совершенно искаженные представления о предшествующей русской истории. Раз необходимо было большее сближение с Европой, значит, надо было утверждать, что Россия была совершенно отгорожена от Европы. Раз надо было быстрее двигаться вперед, значит, необходимо было создать миф о России косной, малоподвижной и т.д. Раз нужна была новая культура, значит, старая никуда не годилась. Как это часто случалось в русской жизни, для движения вперед требовался основательный удар по всему старому. И это удалось сделать с такою энергией, что вся семивековая русская история была отвергнута и оклеветана. Создателем мифа об истории России был Петр Великий. Он же может считаться создателем мифа о самом себе. Между тем Петр был типичным воспитанником XVII века, человеком барокко, воплощением заветов педагогической поэзии Симеона Полоцкого - придворного поэта его отца, царя Алексея Михайловича.
В мире еще не было мифа о народе и его истории такого устойчивого, как тот, что был создан Петром. Об устойчивости государственных мифов мы знаем и по нашему времени. Один из таких "необходимых" нашему государству мифов - это миф о культурной отсталости России до революции. "Россия из страны неграмотной стала передовой..." и т.д. Так начинались многие бахвальные речи последних семидесяти лет. Между тем исследования академика Соболевского по подписям на различных официальных документах еще до революции показали высокий процент грамотности в XV-XVII веках, что подтверждается и обилием берестяных грамот, находимых в Новгороде, где почва наиболее благоприятствовала их сохранению. В XIX и XX веках в "неграмотные" часто записывались все староверы, так как они отказывались читать новопечатные книги. Другое дело, что в России до XVII века не было высшего образования, однако объяснение этому следует искать в особом типе культуры, к которой принадлежала древняя Русь.
Твердая убежденность существует и на Западе, и на Востоке в том, что в России не было опыта парламентаризма. Действительно, парламента до Государственной думы начала XX века у нас не существовало, опыт же Государственной думы был очень небольшой. Однако традиции совещательных учреждений были до Петра глубокие. Я не говорю о вече. В домонгольской Руси князь, начиная свой день, садился "думу думать" со своей дружиной и боярами. Совещания с "градскими людьми", "игуменами и попы" и "всеми людьми" были постоянными и положили прочные основы земским соборам с определенным порядком их созыва, представительством разных сословий. Земские соборы XVI-XVII веков имели письменные отчеты и постановления. Конечно, Иван Грозный жестоко "играл людьми", но и он не осмеливался официально отменить старый обычай совещаться "со всей землей", делая по крайней мере вид, что он управляет страной "по старине". Только Петр, проводя свои реформы, положил конец старым русским совещаниям широкого состава и представительным собраниям "всех людей". Возобновлять общественно-государственную жизнь пришлось только во второй половине XIX века, но ведь все-таки возобновилась же эта общественная, "парламентская" жизнь; не была забыта!

 

Валицкий Анджей. Интеллектуальная традиция дореволюционной России

PDF 294 Кб

Валицкий A. (Andrzej Walicki) — профессор Нотр-Дамского университета (США), специалист в области истории русской философии и общественной мысли.

Сегодня мы являемся свидетелями замечательного возрождения интереса к русской традиции. На Западе этот интерес проявился уже в годы «холодной войны». Сейчас интеллектуалы Запада несколько меньше интересуются Россией как проблемой, и они зачастую чересчур легко удовлетворяются существующим уровнем ее понимания. Среди русских, однако, как в Советском Союзе, так и в русской диаспоре прошлое России в который раз сделалось отправным пунктом споров о ее будущем. Появились новые славянофилы и новые западники. Первые вслед за А. Солженицыным подчеркивают необходимость возвращения к «родным корням», пытаются доказать, что все зло пришло в Россию извне, и надеются на возрождение исконно русских ценностей, понимаемых, как правило, в национально-религиозном духе, с упором либо на национальную исключительность и необходимость изоляции России от Запада, либо на значение для всего христианского мира русского наследия и необходимость духовного крестового похода. Вторая группа интеллигенции склоняется к таким западным историкам, как Тибор Самуэли или Ричард Пайпс, которые рассматривают прошлое России как прокладывание пути советскому тоталитаризму и заявляют о необходимости постепенной вестернизации, настаивая, как правило, на том, что все попытки возродить национальное наследие дореволюционной России могут привести лишь к такому злу, как пробуждение худших форм русского национализма и его слияние с официальным «советизмом» В настоящей статье я не пытаюсь рассмотреть проблему значения для со- временности русского духовного и культурного наследия во всей ее глубине и сложности. Я проанализирую лишь часть этой широкой проблемы: интеллектуальную историю России после эпохи Просвещения или, иначе говоря, интеллектуальную традицию дореволюционной русской интеллигенции.

 

 

Меню раздела Персональные сайты * Книги * Сборники статей * Избранные статьи

 

 

Россия сосредоточивается!

 

Дата начала Проекта - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов портала

Об авторских правах в Интернете