Купить в москве однотонные полотенца купить черные махровые полотенца.

Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Библиотека "Россия"   Новости портала   

О портале  Блог-Каталог "Россия в зеркале www"  Блог-Пост  Блог-Факт

 

Мы любим Россию!

 

История России  Народ  Кризис России  Русский Путь  Миссия России  Уроки для России  Русский вопрос 

Русские  Русское Самосознание  Русская Идея  Национализм  Этносы России  Российские мифы 

Угрозы для России  Убить Россию!  Русское Сопротивление 

 

 

Трансформация русскости и ее социополитические последствия


Соловей В.Д

 


Соловей Валерий Дмитриевич,
доктор исторических наук, профессор, эксперт «Горбачев-Фонда», культовый историк и политолог

Я хотел бы рассмотреть проекцию русской этничности на современную российскую политику. Столь необычный взгляд предопределен двумя обстоятельствами. Во-первых, методологической наблюдательной позицией, которую вкратце можно определить как этнокультуроцентрическую, то есть анализирующую политику с точки зрения реализации в ней этнической традиции – мировосприятия и образа действий конкретного народа.
Во-вторых, происходящая сейчас кардинальная и фундаментальная трансформация русской этничности будет иметь (отчасти уже имеет) самые радикальные последствия для всех сфер отечественного бытия, включая политику. Обращаю внимание, что идентичность, коррелируя с политическими и социально-экономическими пертурбациями, не выступает их эпифеноменом и обладает относительной самостоятельностью. Те изменения идентичности, о которых пойдет речь, представляют процесс почти что естественноисторического характера, смысл, характер и значение которого лучше всего видны и понятны в контексте Большого времени школы «Анналов».
Почему я фокусирую внимание именно на русской этничности? Потому, что в значительной мере современная Россия – государство русского народа. Русские не только составляют становой хребет страны в культурном, экономическом и военном отношениях, как это было и в СССР, они еще и очевидное демографическое большинство, чего в СССР и «старой» империи не было (по крайней мере, в их заключительных исторических фазисах). Хотя Россия – плод сотворчества многих народов, ведущая роль в ее создании принадлежит русским, и они никому не намерены передоверять ответственность за страну. Россия и русские – тождество, нет ничего российского, которое не было бы в своей основе русским.
Если вкратце, то основные современные тенденции русской идентичности выглядят следующим образом: безвозвратная деградация имперской идентичности и перенос государственно-территориальной идентичности на Россию; деактуализация центральной культурной темы русского народа; провал проекта российской гражданской нации; этнизация русского сознания, что означает как серьезное увеличение этнокультурного компонента в сравнении с государственно-гражданским, так и усиление влияния принципа «крови» («чистой» этничности).
Эти утверждения отчасти верифицированы социологически, отчасти представляют интеллектуальную интуицию и имеют косвенные подтверждения. Социология, которой я пользовался и на которой основывался, в тексте опущена; она охватывала приблизительно десятилетний период (с начала 90-х годов прошлого века по начало века нынешнего), но обращение к более свежим данным скорее подтверждает, чем опровергает мои выкладки. Основной массив социологических данных составили опросы Российского независимого института социальных и национальных проблем, Фонда «Общественное мнение», Института социологического анализа (Т.Кутковец, И.Клямкин), ВЦИОМ, а также этнопсихологические зондажи Института этнологии и антропологии РАН. Разница между общероссийскими и «чисто русскими данными» несущественна, находясь в пределах статистической погрешности.

Империя умерла. На этот раз навсегда

Легче всего фиксируется (и, кажется, мало кем уже оспаривается) деградация имперского слоя русской идентичности. В сущности, 25 декабря 1991 г. было лишь формальной датой гибели советской империи, в умах, в массовом сознании она почила в Бозе гораздо раньше, в противном случае в стране нашлись бы люди и структуры, готовые проливать кровь – чужую и свою – ради сохранения империи как высшей ценности. Ведь Империя – это не просто очень большое и полиэтническое государство, а государство, реализующее трансцендентный идеал, преследующее мессианскую цель и участвующее в глобальной мессианской конкуренции. И внешняя оболочка Империи разрушается только после (и вследствие) того, как умирает идея и ценность Империи.
Это медленное умирание происходило в ходе начавшегося в советскую эпоху радикального видоизменения русской традиции, которая последнее десятилетие развивается в отчетливо внеимперском русле. Это выражается как в драматическом ослаблении фантомной советской идентичности, так и в снижающейся поддержке и без того низкорейтинговой идеи восстановления СССР. При этом социально-демографические характеристики сторонников последней - преимущественно люди (пред)пенсионного возраста, в то время как молодое поколение в подавляющем большинстве идентифицирует себя с Россией - не позволяют увидеть в них реальную силу имперского реванша.
Главная проблема гипотетического имперского реванша в его любой модификации состоит не в остром дефиците материальных ресурсов, а в почти полном отсутствии биологических, социокультурных и психических ресурсов. Не только имперская мифология, но и любая другая трансцендентно мотивированная и предполагающая самопожертвование система идей не обладает в современной России массовыми мобилизационными свойствами.
Одновременно и в связи с деградацией имперской мифологии происходила деактуализация центральной культурной темы русского народа (своеобразной «красной нити» русской культурной и интеллектуальной истории) – идеи особого предназначения русских в эсхатологической перспективе. Хотя этот корнеообразующий миф русской мифосимволической системы сохранился как смыслообразующее ядро русской исторической идентичности, дрейфуя в прошлое, он не способен составить лейтмотив или стимул актуальной политики.
Это в полной мере относится и к ирредентистской идее объединения всех русских людей и земель в едином государстве. Путь «железа и крови» оказался чужд русским, принявшим status quo - отождествление крайне сомнительных и ущербных административных границ РСФСР с государственными границами России. Даже осознавая проблемы русских меньшинств в «ближнем зарубежье» как часть проблем собственно России, «материковые» русские в большинстве своем не склонны выходить за пределы демонстрации моральной солидарности с компатриотами.
Драматически теряют свою популярность и интеграционные проекты – форма исторического компромисса между имперской и национальной государственностью (и гипотетическая отправная точка имперского реванша). Похоже, СНГ, как некая крайне туманная и расплывчатая перспектива конфедерации, в массовом сознании уже умер. Идея славянского союза (тройственного или российско-белорусского) еще держится, но при этом большинство российских респондентов все отчетливее предпочитает союз суверенных государств формированию объединенного государства. Вообще в отношении постсоветского пространства со стороны русских лейтмотивом становится (обращаю внимание на незавершенность процесса) формула: «да» - сотрудничеству и интеграции, «нет» - объединению в общее государство.
Тенденция к самостоятельности России и укреплению собственного национального государства превалирует среди русских по крайней мере с середины 1990-х годов. Причем динамика ее поддержки нарастает как вообще, так и особенно среди поколения, социализировавшегося в постсоветскую эпоху.
Вывод столь же очевиден, сколь и драматичен: ценность и идея Империи – доминанта русского сознания на протяжении последних без малого 500 лет – сдана в архив, русские перестали быть имперским народом, закрыта героическая, славная и страшная глава нашего прошлого. И это несравненно более серьезное и фундаментальное изменение, чем политические и экономические пертурбации последних полутора десятков лет.
Но кем тогда ощущают себя вчерашние хранители Империи?

Фантом «политической нации»,
провалившееся государство

Согласно телеологической логике так называемого «посткоммунистического транзита» подданные империи должны превратиться в граждан национального государства, составив политическую (гражданскую) нацию; иное было бы «дурной», «неправильной» современностью или «прерванным транзитом». Эта отчетливо идеологическая (то есть спекулятивная) конструкция, которой пытались придать статус научного знания и объективной исторической закономерности, легла в основание государственной стратегии идентичности (формирование нации «россиян»).
Я склонен полагать, что данная стратегия увенчалась блистательным провалом, а попытки продемонстрировать ее успех – лукавство или смешение различных явлений: территориально-страновой идентификации и идентификации с политическим сообществом. Считая именно Россию (а не СССР, СНГ или Союз России и Белоруссии) подлинно своей страной, русские не образуют сообщества, имеющего общую политическую мифологию, общие ценности и символы, то есть гражданской нации в подлинном смысле. То общее (в смысле политической мифологии, ценностей и символов), что у нас есть, относится к советскому наследству, а не к постсоветскому бытию. (В этом смысле «советский народ», а особенно русские в нем, был гораздо ближе к идеалу «политической нации», чем современные россияне.)
Я уже не говорю о том, что новая – «россиянская» - идентичность обладает еще меньшим мобилизационным потенциалом, чем советская.
Не вдаваясь в подробный разбор того, почему получилось именно так и могло ли выйти иначе (за этим адресую интересующихся к проделанному мною специальному анализу), укажу лишь на очевидное обстоятельство: успех конструктивистских стратегий в решающей степени зависит от фигуры конструктора, в данном случае – государства.
Так вот, происходившее с конца 1990-х годов повышение ценности государства как теоретического норматива, как идеи, не привело к валоризации актуального российского государства, которое в глазах общественного мнения выглядит неэффективным, некомпетентным, коррумпированным и все более пугающим. Соответственно, все исходящие от такого государства инициативы воспринимаются с позиции презумпции его враждебности и чуждости обществу.
Хотя противопоставление идеального и актуального государств традиционно для русского сознания, в последние годы напряжение между этими расходящимися образами достигло пугающих показателей (довольно упомянуть, что почти 100 % респондентов полагают главным источником беззакония в стране саму власть!). Пока что это напряжение удавалось снимать благодаря типичной для России фигуре суверена (в нашем случае – президента Путина), ставшего фокусом массовых государственнических упований, и негативистскому консенсусу между государством и обществом: общество не демонстрирует активную нелояльность государству, пока его давление на общество не носит чрезмерного характера. – Этакий общественный договор по-русски, который сейчас в массовом порядке начинает нарушаться государством, ломающим структуры повседневности в ходе «социальных реформ».
Важно понять, что в перспективе массового сознания в России не возникло государство более авторитетное и эффективное чем старое, советское. Но именно это обстоятельство – формирование государства более сильного, чем разрушенное революцией – служит главным критерием одновременно успеха и завершения революции. В этом смысле смута в России не закончилась, а запрос на государство остается на повестке дня.

Рождение новой нации

Хотя территорально-страновая идентичность для русских в целом более значима, чем этническая, этнизация сознания получила массовый характер, а этническая идентичность приобретает несравненно более артикулированные, по сравнению с советской эпохой, формы. Надежным индикатором этого процесса выступают масштабы и динамика этнофобий в отечественном обществе. При этом обращает на себя внимание довольно высокий уровень этнического негативизма среди образованных слоев российского общества, в том числе в Москве, что указывает на неслучайность этнофобий, на их отрефлексированность.
Но мало того, что массовая этнизация русскости носит беспрецедентный в истории России характер. В структуре самого этнического пласта биологической принцип (кровь) начинает играть все более весомую роль и конкурировать с этнокультурной компонентой (почвой). Судя по масштабам этого явления, наметился революционный переход от традиционной для России этнокультурной к биологической матрице.
Эта тенденция выглядит тем более драматично, что наиболее радикальные формы этнизации сознания характерны не для населения «прифронтовых» и пограничных территорий, не для мелкой и средней буржуазии, а, в первую очередь, для молодежи (причем вне зависимости от социального статуса и уровня образования).
Не вдаваясь в подробный анализ сложного комплекса факторов, которым вызвана этнизация русского сознания, я отмечу лишь два обстоятельства, которые важны в контексте моего изложения. Во-первых, этнизация сознания и радикализация этничности есть непосредственная реакция на отчетливо колониалистскую стратегию этнической депривации русских, проводимую некоторыми влиятельными элитными группами отечественного общества, идентифицирующими себя как либеральные. (Структурное и содержательное совпадение колониального и либерального дискурсов в России легко прочитывается.)
Во-вторых, этнизация этничности неразрывно сопряжена с архаизацией ментальности и общества – их опусканием вглубь коллективного бессознательного, возвращением к изначальным формам и институтам.
Мы можем оказаться свидетелями переломной эпохи российской истории. На руинах III Рима идет интенсивное и спонтанное складывание качественно новой, неоварварской традиции, соединяющей архаичные социальные модели и ценностные ориентации, казавшиеся забытыми культурные формы с высокими технологиями. Из глубин коллективного бессознательного, разрывая тонкую пленку цивилизации и культуры, всплывают архетипы и большие стереотипы русской истории. Происходит возвращение к таким базовым понятиям, как власть, кровь, хлеб, справедливость, взятым в их предельных, обнаженных смыслах.
И все это вместе взятое означает кардинальное изменение содержания русского «Мы», превращение русских в другой народ.

Новый русский национализм

Образующаяся в этом процессе энергия канализируется по социальному руслу или, если быть академически точным, происходит трансфер (перенос) этничности (и как биологического, и как культурного принципа) на социальность, что точно схвачено формулой: «русский, значит бедный». Это и есть подлинная природа нового русского национализма: этничность – глубинный источник энергии, а социальность – сфера ее экспозиции и реализации. И поэтому на поверхности мы имеем дело преимущественно с социополитическими феноменами, хотя их этническая подоплека легко прочитывается.
Так, отношения между элитой и народом, между имущими и неимущими, между властью и обществом пропитаны не социальной, а именно социокультурной напряженностью, а если еще добавить антропологическую минимизацию, имплицитно и/или эксплицитно осуществляемую элитой в отношении большинства, то речь идет уже об антагонизме двух народов, оказавшихся в едином политическом пространстве. Кстати, именно такой, – социокультурный по своей природе, - антагонизм послужил капитальной причиной «Красной смуты» начала XX века.

 

См. также:  Русский Мир * Россия в мире * Россия в мире - только факты * Россия и Европа

* Россия и Азия * Россия и Америка * Россия и Германия * Россия и Латинская Америка * Россия и Славяне * Россия-Украина-Беларусь * Образ России * Угрозы для России * Уроки для России * Мифы мировой экономики * Россия и крах мировой финансовой системы * Перманентная шизофрения * Глобальный апартеид * Создание Новой Бреттонвудской системы * Новый справедливый экономический порядок  * Статьи Линдона Ларуша

 


Россия сосредоточивается!

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете