Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Библиотека "Россия"  Новости портала   О портале  

Блог-Каталог "Россия в зеркале www"  Блог-Пост  Блог-Факт

 

Мы любим Россию!

 

ВПЕРЁД, РОССИЯ!  

 

Экономика будущей России

 

Самоуправление трудовых коллективов  *  Союз собственников-совладельцев «Шукты»


Последний шанс

 

Юрий Бычек


Умная, честная и горькая статья из почти забытых советских времён. Но вся горечь, все сомнения и разочарования наши в себе самих же никуда не делись с годами наших нелепейших перестроек и реформ, вина в допущении которых лежит не только на преступной власти СССР и его "правоприемницы" РФ, но прежде всего на нас самих...

 


06.11.2006 г.
(Из "Агропромышленный комплекс России", № 4, 1989 г.)


В одной из публикаций известный экономист-аграрник, академик ВАСХНИЛ В. Тихонов привел весьма впечатляющие данные об эффективности ленинской НЭП. Если в 1921 году страна голодала и, разумеется, не вывозила хлеб за рубеж, то уже в 1923-м российская степная пшеница вновь появилась на внешнем рынке. Крестьяне продавали ее государству вовсе не под дулами продотрядовских винтовок, а вполне добровольно и даже не без обоюдной выгоды. Спустя еще четыре года потребление мяса и мясных продуктов в расчете на среднестатистическую городскую «душу» превысило 70 килограммов, на сельскую — приблизилось к 60.
Таким образом, понадобилось всего семь лет, чтобы освобожденное от продразверстки крестьянство ликвидировало все последствия разрухи и вдоволь накормило страну. Вот вам и практический результат использования той самой ленинской формулы: «Не сметь командовать!»
Но 1927-й был годом «пика» сытости. Ни до, ни после периода НЭП аграрный сектор не знал такого расцвета. Что было потом, известно. И вот, спустя шесть десятков лет мы только приближаемся к тому уровню обеспеченности продуктами питания, которого уже достигали.
На протяжении более пятидесяти лет мы занимались «перевоспитанием деревни», искореняя психологию потомственного крестьянина и насаждая образ мыслей наемного работника. Теперь осознали необходимость воспитывать и у промышленного рабочего чувство хозяина. Но давайте признаем: методику этого дела мы представляем себе лишь в общем и целом. К тому же, успех любой идеологической акции предопределяет ее материальное, так сказать, обеспечение. В данном случае — те реальные хозяйственные права и — равно! — обязанности, без которых батраку никогда не стать крестьянином.
Магомед Чартаев, председатель колхоза имени Орджоникидзе, по образованию агроном и в тонкостях педагогики не очень силен. Он просто взял да и отдал колхозникам хозяйские права на средства производства со всеми вытекающими из этого последствиями. Прежде чем отпускать людей в это нелегкое и непривычное плавание, он, конечно же, объяснил, как плыть. Заранее рассчитал и точно обозначил ориентиры: вот уровень урожайности, продуктивности и себестоимости производства, ниже которого нельзя опускаться, чтобы не стать банкротом, а вот рубеж эффективности, за которым открывается путь к благосостоянию.
Чартаев сделал, казалось бы, все для того, чтобы эксперимент удался. Но слишком увлекся его экономическим содержанием и упустил из виду социальную сферу. С одной стороны, он не до конца учел, чем может обернуться укоренившаяся в сознании большинства привычка продавать свой труд, а не его результат при неизбежном в условиях низкой эффективности производства падении заработков. Определенная часть колхозников отреагировала на это однозначно: снижение доходов они восприняли как покушение на свои законные интересы. С другой стороны, все помыслы Чартаева, как человека, глубоко переживающего за интересы государства, были направлены на подъем общественной экономики. Вырвать хозяйство из паутины долгов — в этом он видел главную свою задачу. И не подумал о том, что хотя бы часть наконец-то пришедшего в кассу чистого дохода следует пустить на укрепление популярности новой системы в умах рядовых колхозников. Ну, например, капитально отремонтировать в селе Цуликана школу-развалюху. А то и новую построить. Детский садик на центральной усадьбе заложить. Да не тишком все решить на правлении, а гласно — на общем собрании.
Чартаев этого не сделал и тем дал секретарю райкома П. Исаевой серьезный повод и формальное право для обвинения в «отрыве от народа».
Но так ли уж велика и так ли непоправима «вина» Чартаева?

СКВОЗЬ СТЕНУ НЕПОНИМАНИЯ


Анализируя свои дагестанские впечатления, я не мог не обратить внимания на такой в высшей степени примечательный факт. Из нескольких десятков людей, с которыми я успел побеседовать достаточно обстоятельно, лишь немногие отчетливо понимают принципиальную разницу между оплатой труда в любом ее варианте и личным хозрасчетным доходом — материальным отражением совершенно иных, нежели прежде, производственных отношений. Кроме Чартаева, Таймазова и их ближайших сотрудников, это первый заместитель председателя госагропрома автономной республики Ш. Магомедов, начальник подотдела комитета М. Гапаров и заместитель заведующего сельхозотделом обкома партии М. Шахсаидов.
Что же касается других руководителей и специалистов, с кем довелось беседовать, то они упорно видят в этой системе лишь еще один и притом излишне усложненный для восприятия вариант системы оплаты труда. Но если даже в этой, наиболее подготовленной среде понимание принципиальной новизны производственных отношений «по Чартаеву» еще не вызрело, то что же можно требовать от механизаторов, доярок, чабанов? Кто просветит их, никогда и нигде не проходивших специальный курс экономики?
Не берусь судить, насколько прав или неправ Чартаев, что не спешит разрушить стену непонимания, которая отделила его от не столь уж малочисленной группы колхозников, чьи материальные интересы заметно пострадали. Он сделал ставку на то, что лучшие учителя — жизненный опыт и собственный карман арендатора. А суть объяснил уж куда популярней еще тогда, в1985-м, на общем собрании.
В своих расчетах Чартаев шел от того минимально необходимого объема валовой продукции, чтобы 40 процентов ее стоимости, образующие чистый доход хозяйства, покрывали все затраты на расширенное воспроизводство, расчеты с бюджетом и банком. Батраку до всего этого дела нет. Хозяин же, чтоб действовать не вслепую, обязан знать хотя бы принципиальную схему экономического механизма, понимать, откуда берутся у колхоза средства на покупку семян, племенного поголовья, новой техники и так далее. Остальное предельно просто. Возьмет доярка от каждой коровы всего по полторы тонны молока — и останется при своем интересе: вся выручка уйдет на арендную плату и возмещение производственных затрат. Возьмет по две тонны — заработает примерно 1,7 тысячи рублей. А чтобы поднять свой личный доход до пяти-шести тысяч, надо увеличить надой примерно до четырех тонн от коровы и снизить себестоимость, то есть прямые материальные затраты с тогдашних 30 копеек за килограмм (дело было в 1985-м) до 24. Рубеж отнюдь не фантастический. Сегодня в хозяйстве уже есть люди, к нему приблизившиеся.
Однако стена непонимания пока непоколебима. Социолог З. Абдулагатов опросил в селах Шукты, центральной усадьбе хозяйства, и соседнем Цуликана 96 человек — полеводов, животноводов, механизаторов. Это почти пятая часть членов колхоза имени Орджоникидзе. Первое впечатление при взгляде на результаты опроса, прямо скажу, удручающее: ни один из опрошенных не хотел бы продолжать работу по новой системе. (Обратите внимание: вслед за С. Якубовым З. Абдулагатов называет ее системой оплаты труда). В качестве основной причины подавляющее большинство — 90 процентов — называет слишком высокий процент удержаний с произведенного продукта, а также несоответствие доходов трудовому вкладу. Несоответствие же, по их мнению, выражается в том, что переход на арендный подряд привел не к росту, а к снижению заработка.
Лишь восемь процентов опрошенных отказались оценивать справедливость произведенных с ними расчетов. Думаю, это как раз те люди, которые если и не осознали, то хотя бы интуитивно поняли сущность происшедших в колхозе перемен. К ним, уяснившим суть, я бы отнес и тех людей, которые выразили свое отношение к новшеству уходом из колхоза. А их немало — почти каждый третий.
Как помочь Чартаеву преодолеть непонимание остальных? Объяснить, что при нормальной экономике оплачивается не любой, а лишь производительный труд, и что срок существования «ненормального» детища командно-административной системы истекает через два года вместе с отменой надбавок за труд непроизводительный?
Лично мне представляется, что в нынешних условиях именно это является одной из важнейших задач местных партийных органов. Именно в этом заключается идеологическое обеспечение хозяйственной практики. Это новое понятие, рожденное перестройкой и сформулированное в дни, предшествовавшие XIX партконференции, наверное, прежде других должны были усвоить и взять на вооружение райкомы. Это их задача, их прямая обязанность — принять на, себя всю тяжесть разъяснительной, пропагандистской работы.
Но хорошо ли усвоено это? В беседах с секретарем Акушинского РК КПСС П. Исаевой, председателем Кизилюртовского РАПО Д. Абдурахмановым, секретарем Кизилюртовского горкома партии К. Тагировым я тщетно пытался пробиться сквозь ту же стену непонимания.
Уже в Москве, прослушивая пленку диктофона, я раз за разом поражался горечи интонаций моей собеседницы из Акуши. Искренность ее желания помочь Чартаеву так же несомненна, как искренность убеждения, что «по крайней мере процентов на 40, если не на все 60» она является соавтором системы Чартаева. Правда, она так же искренне убеждена, что это всего-навсего система оплаты труда, которая если и затрагивает производственные отношения, то только в рамках того хозяйства, где применяется. Но мы-то с вами, читатель, уже видели, что это не так. Помните, как комбайнеры из совхоза «Султан-Янгиюртовский» не подчинились приказу РАПО? Отказ, уверен, был продиктован не только хозрасчетным интересом, но и пробудившимся хозяйским достоинством. Это батраку все равно, где и что делать, лишь бы платили. А хозяин трижды подумает, стоит ли рисковать своим доходом и средствами производства, покрывая чужое разгильдяйство за поденный заработок.
Короче говоря, в осознании происходящих в обществе процессов Чартаев и его единомышленники «убежали» намного дальше своих оппонентов. Но именно этот мировоззренческий «отрыв» и сделал их уязвимыми. Тот же Чартаев вовсе не считает себя великим мыслителем и потому без всякой рисовки, без наигрыша удивляется, как это другие, такие же, как он, люди не могут усвоить то, что он давно понял и принял. В этом я с ним солидарен вполне. Действительно, в голове с трудом укладывается, как это можно не видеть различия между вещами явно несопоставимыми. Ведь любая попытка приравнять новый тип производственных отношений к очередному варианту оплаты труда выглядит по меньшей мере наивно. Но оппоненты Чартаева упорно держатся за свою версию событий и все без исключения при этом апеллируют к «народу»: мол, его интересы ущемлены.
Народ же — те самые доярки, чабаны, полеводы, механизаторы — не остается безучастным свидетелем. В меру своего понимания социальной справедливости каждый занимает по отношению к новому вполне определенную позицию. Нередко — потребительскую, как показал социологический опрос в селах Шукты и Цуликана. Впитанная, так сказать, с молоком матери наша общая привычка получать за труд независимо от его результатов изгоняет на задворки сознания простую мысль: в основе любого дохода лежат плоды материального производства. Если все будут только получать, есть станет нечего.
Вот и выходит, что оппоненты Чартаева, защищая сиюминутные «интересы народа», на деле лишь укрепляют ту стену непонимания, которую давно пора начать рушить.

...ПЕРЕСТРОЙКА ЗАСТОЯ

Нет у меня особых оснований обвинять моих дагестанских собеседников в противодействии перестройке. Просто представление о ней, о ее задачах и целях у каждого свое. Одни понимают необходимость революционных перемен и сознательно, целенаправленно готовят почву для них. Другие, как уже говорилось, воспринимают ее как очередной косметический ремонт, не затрагивающий основ сложившейся системы общественных отношений, а потому в упор не видят принципиальную новизну чартаевского предложения.
— Система неплохая,— говорил мне председатель Кизилюртовского РАПО Д. Абдурахманов. В условиях сравнительно небольшого колхоза имени Орджоникидзе она себя оправдывает. Но если применять ее в таком крупном хозяйстве, как совхоз «Султан-Янгиюртовский», да еще без должной подготовки, проку не будет. Вот пример. Дояркам объяснили, что затраты впрямую отражаются на их заработке. Так они стали экономить на концкормах, а в результате упала продуктивность. В общем, экономическая служба хозяйства сама еще не вполне уяснила особенности этого метода. Нам в РАПО тоже не все ясно. А уж про рядовых работников и говорить нечего...
Правда, чуть позже собеседник посетовал, что доярки стали зарабатывать слишком много — более 700 рублей в месяц. Согласитесь, два эти факта — падение продуктивности и рост заработков — в условиях полного хозрасчета явно противоречат друг другу.
Секрет неувязки разъяснился в совхозной конторе. Доярки и впрямь отказались заказывать концентраты, резонно рассудив, что в разгар лета это бесполезная трата денег. И не продуктивность снизилась, а валовый выход молока сократился из-за того, что целую ферму пришлось пустить под нож: бруцеллез...
Разговор о высоких заработках доярок зашел не случайно, а «в разрезе» социальной справедливости. Председатель РАПО отнес к дефектам метода Чартаева то, что при заметной прибавке доходов у значительной части непосредственных производителей многие специалисты понесли ощутимый урон: их заработок упал подчас ниже 100 рублей в месяц.
Но и это, как объяснил мне главный экономист совхоза М. Малачиев, не совсем так. Просто при переходе на новую систему было решено до подведения годовых итогов выплачивать руководителям, специалистам и обслуживающему персоналу ежемесячно половину должностного оклада, но не менее 80 рублей. Так записано в положении, которое утвердил совет трудового коллектива.
Не буду отнимать внимание читателей другими подробностями нашей беседы. Скажу главное. Д. Абдурахманов уклонился от однозначной оценки системы Чартаева и вместе с тем с большой похвалой отозвался об эффективности применения в двух передовых совхозах — «Советская армия» и «Комсомольский» — бригадного подряда с оплатой от валового дохода.
И еще. Абдурахманов, как и большинство думающих специалистов, прекрасно видит все недостатки РАПО как инструмента управления. А перспектива, по его мнению, может быть только одна — агропромышленный комбинат.
Эти два суждения если и не исчерпывающе, то, по крайней мере, достаточно полно характеризуют жизненную позицию их носителя. Он вовсе не противник перестройки, но он и не сторонник кардинальных перемен. Думаю даже, что Д. Абдурахманов немного лукавит сам с собой, а в глубине души сознает, что любая форма коллективного подряда вкупе с самым прогрессивным вариантом оплаты труда отличается от системы Чартаева так же принципиально, как структура АПК «Кубань» от структуры АПО «Новомосковское». Ведь с какой стороны ни взглянуть, идея агропромышленного комбината, при всей ее бесспорной плодотворности, является все же не более, чем удачной модернизацией командно-административной системы.
Двум партийным руководителям я задал один прямой вопрос: почему одиноки Чартаев и Таймазов, почему у них нет последователей?
Секретарь Кизилюртовского горкома КПСС К. Тагиров ответил просто и убедительно:
— Не хотим спешить. 1988-й у нас год экспериментов. Пробуем разные варианты. Сейчас на исходе лето, и говорить о результатах рано. Вот подведем итоги — тогда будем думать...
Что ж, это разумный, взвешенный подход. Но легким ли будет выбор? Теперь, когда итоги подведены, на одну чашу весов придется положить 600 с лишним тысяч рублей чистой прибыли, которые совхоз получил, работая «по Чартаеву», и сократившиеся почти в два раза производственные затраты. Для справки: в предшествующие годы убытки хозяйства составляли в среднем 300— 400 тысяч. На другой чаше весов окажется органически присущая новой системе «неуправляемость» коллектива, его неподвластность традиционным методам руководства.
Ответ П. Исаевой звучал иначе:
— Есть последователи. Элементы этой системы мы внедрили в нескольких хозяйствах.
Я возразил тогда, что новые производственные отношения, «внедренные» в одном звене или бригаде, теряют смысл, поскольку а традиционную схему совершенно не вписываются. И услышал в ответ такое, чего уж никак не ожидал: оказывается, чартаевской системе в ее нынешнем виде никак нельзя давать «зеленую улицу», потому что она воспитывает рвачей и ловчил.
— Почему,— спрашивала Исаева,— расход запасных частей и горючего в колхозе имени Орджоникидзе сократился чуть ли не в десять раз? Да потому, что чартаевские шоферы и механизаторы просто не пользуются колхозным складом. Чтоб увеличить свой доход, они все нужное покупают за бесценок у нечестных пьяниц в других хозяйствах и предприятиях. Так же добывают проволоку или шпагат для формовки сенных тюков и многое другое.
Так ведь это же лучший из доводов в пользу повсеместного распространения чартаевской системы! Ну, да, сегодня оборотистые колхозники из горного села Шукты или с кизлярских кутанов не без выгоды для себя используют дефекты действующего экономического механизма. А если завтра все начнут жить «по Чартаеву»? Тогда «нечестный пьяница» поневоле задумается, стоит ли красть у самого себя.
Совпало: как раз тогда, когда я собирал материал для этой статьи и искал встреч с интересующими меня людьми, Исаева искала Чартаева по всем бригадам и отделениям колхоза имени Орджоникидзе. Пути наши пересеклись в кабинете М. Шахсаидова. Вот тогда и узнал я, что Чартаев «зазнался», что у него «мания величия». И еще:
— Хозяйство на грани развала. Цуликанцы задумали выйти из колхоза. Вот мы и ищем председателя, чтоб провести собрание и защитить его.
От кого? Уж не от цуликанцев ли? Так это их законное право — образовать самостоятельный кооператив. И, кстати, то был бы далеко не первый случай в Российской Федерации, а среди множества причин, порождавших такие решения, не единожды встречается подобная здешней — недовольство жителей «забастовавшего» села отношением администрации к их социальным нуждам.
— Мы будем рассматривать этот вопрос на бюро,— пригрозила под конец беседы П. Исаева.
Что ж, это право райкома. Не смею советовать, но я бы это заседание начал с другого вопроса — о роли и задачах Акушинского РК КПСС в перестройке. Сначала надо в главном определиться. А уж потом можно и о Чартаеве лично.

ТРЕТЬЕГО НЕ ДАНО


Я покривил бы душой, заявив, что система Чартаева и стиль его поведения безупречны во всем. И на Солнце, как известно, есть пятна. Но это тема отдельного разговора. Нас же интересует пока одно: принципиальная новизна чартаевской системы хозяйствования. Осознание этого факта крайне важно.
Известный драматург А. Гельман в статье «Время собирания сил», опубликованной накануне XIX партконференции, сформулировал три принципиально разных пути, по которым может пойти в дальнейшем наше общество: революционно-демократический, либерально-консервативный и откровенно реакционный («обратно к Сталину»). Оговорив практическую нереальность последнего варианта в нынешних условиях, автор обратил особое внимание на опасность второго, либерально-консервативного пути, которым деятели старого типа хотели бы подменить подлинную демократизацию общества. «Демократизация, — пишет А. Гельман, — предусматривает перераспределение власти, прав, свобод, создание ряда независимых структур управления и информации. А либерализация — это сохранение всех основ административной системы, но в смягченном варианте. Либерализация — подразжатый кулак, но рука та же, и в любой момент она может обратно сжаться в кулак. Только внешне либерализация порой напоминает демократизацию, на самом же деле это принципиальная и недопустимая подмена». Вопрос о том, быть или не быть перестройке, сегодня уже решен однозначно: быть! Но окончательный выбор пути все еще не сделан. Какую перестройку мы поведем: радикальную революционно-демократическую или эволюционную либерально-консервативную?
В академических кругах мне пришлось услышать в развитие мысли А. Гельмана такое:
— От того, какой из двух возможных путей развития воплотится в жизнь, зависит судьба народа. Если первый, то после японского, китайского и других «чудес» мир имеет шансы увидеть и «советское чудо», заключающееся в резком повышении темпов развития, быстром превращении страны из технически и социально отсталой в мощную современную и динамичную державу. Если же второй — то отставание СССР от развитых капиталистических стран, накопленное в предшествующий период, может приобрести необратимый характер, и великая прежде страна станет терять международные позиции, отгораживать свой народ от остального мира «железным занавесом», подавлять сопротивление демократических сил репрессиями, превращаться в изолированную окраину мира.
Оглянемся назад: все это уже было в нашей истории — и отставание, и репрессии, и «железный занавес», за которым мы прятали свое полусытое существование. И в самом деле, альтернатива слишком серьезна, чтобы фаталистически ждать, какие силы возобладают.
Таким образом, третьего нам не дано. Или бессмысленная перестройка застоя, чреватая непредсказуемыми последствиями, или революционные преобразования во всех сферах жизни общества и прежде всего в экономике, в области производственных отношений. Это и впрямь наш последний шанс.

"Агропромышленный комплекс России", № 4, 1989 г.

http://www.2084.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=104


Новая Россия  Самоуправление трудовых коллективов  Народные предприятия  Собственность на землю
Свой дом  Собственники-совладельцы  Экономика знаний  Физическая экономика  Справедливый
экономический порядок
  Мифы мировой экономики  Будущее общество  Экономика будущей России

Что делать?  Модернизация России  Цивилизация будущего  Родовые поместья России  Статьи Линдона Ларуша

 

 

Россия сосредоточивается!

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете