Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Библиотека "Россия"  Новости портала   О портале  

Блог-Каталог "Россия в зеркале www"  Блог-Пост  Блог-Факт

 

Мы любим Россию!

 

ВПЕРЁД, РОССИЯ!  

 

Экономика будущей России

 

Справедливый экономический порядок

 

Что такое «первоначальное накопление»


Линдон Ларуш

О предупреждении академика Львова 12 июля 2001 г.

 

Ход нынешних событий не оставляет камня на камне от иллюзий насчет ситуации в мировой экономике, происходящих от стремления выдать желаемое за действительное. За те несколько месяцев, которые прошли с момента инаугурации Джорджа Буша-младшего, среди руководящих кругов во всем мире все больше и больше тех, кто вынужден признать, что вся планета охвачена системным кризисом, – а не просто циклическими кризисами, как им хотелось бы.

Начиная с финансовых кризисов 1997 года, эти руководящие круги упорно пытались справиться со все более мощными финансовыми и иными катастрофам, – такими, как те, что разворачиваются сейчас в Корее, Японии, Турции, Аргентине и Бразилии. Эти признаки должны были бы уже послужить им предупреждением о том, что нынешний кризис невозможно преодолеть, если рассматривать его как периодический феномен или как результат каких-то отдельных прежних ошибок управления системой. Как это обычно происходит в таких кругах, им пришлось с трудом усваивать эти уроки, – если они вообще способны на самом деле их усвоить.

Сейчас, после самых последних событий, – если не принимать во внимание типичных простаков в Соединенных Штатах, ставших жертвами промывания мозгов со стороны масс-медиа, – все более и более осознается, что, хотя сама мировая экономика может быть возвращена к жизни, существующая валютно-финансовая система спасена быть не может. Непосредственный риск заключается в том, что эта акция по спасению мировой экономики будет возможна только в том случае, если мы достаточно скоро начнем действия, направленные на то, чтобы вырвать с корнем ту сформировавшуюся после 1971 года валютно-финансовую систему, которая сделала неизбежным окончательное крушение нынешней финансовой системы мира.

Мы не должны тратить еще какие-то усилия на то, чтобы спасти саму эту обреченную систему. Мы должны сохранить все наши быстро тающие остающиеся ресурсы, одновременно обеспечивая такое развитие событий, чтобы прекратить функционирование нынешней валютно-финансовой системы до того, как она разрушит экономику и цивилизацию вместе с ней.

Более того: с учетом современного уровня населения мира и темпов катастрофического разрушения средств производства, необходимых для поддержки этого населения, в случае, если эта сформировавшаяся после 1971 года система не будет немедленно отброшена за негодностью и заменена другой, результатом попытки сохранить обанкротившиеся к нынешнему времени мировые валютные и финансовые структуры будет – на поколения вперед – новое мрачное средневековье для планеты в целом.

Непосредственная опасность состоит в том, что, хотя капитаны финансовой и политической власти имеют в своем распоряжении все факты, необходимые для того, чтобы показать им, что этот крах происходит сейчас, – многие из них предпочтут царствование в аду выживанию в таком мире, который не будет управляться их обреченной финансовой системой. Их реакция на кризис – понестись вперед очертя голову, даже если это погрузит мир в пучину военных действий по всей планете или в новую эпоху мрачного средневековья, чтобы сорвать усилия других, направленные на построение альтернатив нынешнему глобальному валютно-финансовому безумию. Они лучше будут цепляться за свой тонущий «Титаник», – несмотря на то, что теперь они знают, что он тонет, – чем уступят свое место за капитанским столом.

Таким образом, в настоящий момент типичным выражением ситуации в мире является тот факт, что сейчас и нынешняя администрация США, и Британское Содружество, и пользующаяся пока небольшим влиянием, хотя и дискредитировавшая себя, фракция «Совета демократического руководства» в демократической партии США – все они еще верны своему истерическому нежеланию признать, что для такого рода политики, какую они практиковали в 2000 году, нет места в будущем нашей планеты, если мы хотим на ней жить[1].

В нынешний момент глобального системного кризиса необходимы радикальные перемены, главным образом, двоякого рода.

Во-первых, мы должны немедленно провести мир в целом через процедуру чрезвычайной реорганизации в связи с банкротством посредством мер, включающих широкомасштабное аннулирование существующих масс долговых обязательств. Такие меры должны быть предприняты с учетом требований принципа общего блага, включенного в преамбулу федеральной конституции США.

Эти меры должны быть настолько решительными, насколько это потребуется, – не только для того, чтобы сохранить непрерывное правильное функционирование правительств, необходимых банковских институтов, промышленности и сельского хозяйства на уровне, требуемом для обеспечения безопасности существующих стран и их нынешнего уровня населения, но и для того, чтобы сразу же инициировать новую волну ускоренного физико-экономического роста. Если такие, представляющиеся радикальными, реформаторские действия не будут предприняты очень скоро, – для США и других стран надежды нет.

Для спасения мировой экономики от быстро надвигающейся ныне катастрофы предлагается доступная, недавно опробованная модель успешной реформы: протекционистская форма системы фиксированных валютных курсов, существовавшей при бреттон-вудской системе 1945 - 1964 гг., включающая контроль над движением капитала и финансовыми потоками. За три десятилетия доказано: все изменения в направлении от этой успешной прежней системы к нынешней провалившейся системе плавающих валютных курсов были чудовищной ошибкой. Единственное, что реально могут предпринять правительства в ответ на чрезвычайную угрозу в нынешней кризисной ситуации, – это использовать тот факт, что бреттон-вудская система 1945 - 1964 гг. работала, в то время как наследовавшая ей система 1971 - 2000 гг. жалким образом провалилась, в качестве отправной точки для сегодняшних чрезвычайных мер.

Во-вторых, мы должны начать определенные реформы, касающиеся того, каким образом устанавливаются физические приоритеты экономической политики в настоящее время и в будущем. В этой связи, – поскольку именно ныне обанкротившаяся мировая валютно-финансовая система должна быть срочно заменена на другую, – мы должны очень внимательно рассмотреть ключевые прискорбные ошибки периода 1966 - 1981 гг., в течение которого самые разрушительные изменения аксиоматики в политике в области физической экономики стали, с одной стороны, реализоваться в США и Великобритании, – и, с другой стороны, отозвались эхом в советской системе, с побочными эффектами, представляющими глобальную угрозу.

Этот доклад посвящен второму из этих двух родов чрезвычайных мер. Я покажу, что здесь принципиальным предметом обсуждения при определении политики должен быть феномен, временами ассоциируемый с используемым экономистами техническим термином «первоначальное накопление».

Предупреждение Львова

В ходе тех же слушаний в комитете по экономической политике парламента России – Государственной Думы, где прозвучало мое свидетельство, академик Дмитрий Семенович Львов выступил с предупреждением против игнорирования длинных волн физико-экономического упадка, – упадка, испытываемого нашей планетой на протяжении последних десятилетий[2]. Потом, когда мне было предложено выступить с кратким заключительным словом, подведя черту под свидетельствами, представленными на слушаниях в тот день, я подчеркнул в своих замечаниях важность выступления Львова и косвенно взял на себя обязательство представить в скором времени в более полно разработанном виде мою собственную аргументацию в поддержку его свидетельства. Этот предмет важен для мира в целом. На последующих страницах излагается моя разработка.

За последнее десятилетие многое было сказано и написано об упадке советской экономики, постигшем СССР и затем постсоветскую Россию, – в последнем случае под влиянием англо-американских монетаристских проходимцев. До сих пор огромная ошибка состояла в том, что слишком мало внимания уделялось тому факту, что события, поразившие сейчас Россию, не могут быть компетентно оценены, если не принимать во внимание более широкий фон ныне ускоренно развивающегося физического коллапса мировой экономики в целом[3]. Чтобы исправить эту серьезную ошибку, мы должны поместить предупреждение академика Львова, сделанное им 29 июня, в исторический контекст (во всей его ширине и глубине) той комплексной сегодняшней кризисной ситуации, которая охватывает не только Россию, но и весь мир.

Ключевой факт, который при любом компетентном исследовании нынешнего кризиса не может быть проигнорирован, состоит в том, что быстро надвигающийся в настоящее время глобальный финансовый крах валютно-финансовой системы мира является, главным образом, результатом примерно тридцатипятилетнего процесса роста взаимозависимости между двумя различными политико-философскими типами экономических систем. Первая из них – упадочная, радикально-монетаристская форма системы МВФ, форма, возникшая в Великобритании при ряде сменявших друг друга правительств, из которых наиболее «выдающимися» были правительства Гарольда Вильсона и Маргарет Тэтчер. Эта упадочная форма была воспроизведена в США благодаря последовательному выдвижению, в порядке реализации «южной стратегии», кандидатур республиканского президента Ричарда Никсона и демократического президента Джимми Картера[4]. Во втором случае речь идет о той совокупности нисходящих тенденций в развитии советской и наследовавшей ей российской экономики, которая проявилась в виде общего тренда на протяжении того же периода.

Рассматривая эту проблему с точки зрения тех событий, которые происходили на Американском континенте и в Западной Европе за время 1945 - 2001 гг., мы наблюдаем суммарный прогресс в послевоенном развитии физической экономики в 1945 - 1964 гг. – в течение того времени, когда политика, введенная президентом США Франклином Рузвельтом, продолжала оказывать свое (все уменьшающееся) влияние на политический курс США и континентальной Западной Европы; но вскоре после убийства президента Кеннеди, последователя Рузвельта, наступил период общего падения, включающий интервал 1967 - 2001 гг. до сегодняшнего дня. На протяжении этого последнего периода параллельный процесс общего нисходящего развития происходил в системе СССР и СЭВ. Эти две конфликтующие системы того времени, отличаясь друг от друга по множеству различных аксиоматических или просто внешних характеристик, тем не менее были взаимосвязаны в такой степени, что краткосрочное и среднесрочное ухудшение характеристик, определявших долговременную внутреннюю силу одной из них, по иронии судьбы, отражалось в виде вторичных эффектов, означавших долгосрочное ослабление другой[5].

Посмотрим, например, на то, как эта ирония судьбы проявилась в том сочетании эффектов, которое оказал на Западную Европу и США коллапс подвергшихся варварскому разграблению физических экономик стран СЭВ и их преемников в 1990 - 2001 гг.

За этот период 1990 - 2001 гг., – наиболее заметно в 1992 - 1998 гг., – со стороны валютно-финансовых систем США и Британского содружества были совместно применены такие же методы разграбления территории Советского Союза до 1989 года и стран – участниц бывшего СЭВ вроде Польши и Украины после 1989 года, как и те, которые использовались пришлыми проходимцами-«саквояжниками» с Уолл-стрит после 1866 года при разграблении территории недолговечной Конфедерации.

Посредством этих «саквояжнических» методов англо-американские монетаристы и их партнеры – российские компрадоры получили громадные физические богатства и финансовые доходы, ограбив экономики своих жертв. В течение некоторого времени, вплоть до окончательного краха уолл-стритовского хеджевого фонда «Лонг-терм кэпитал менеджмент» (“Long-Term Capital Management”) в 1998 году (инициированного российскими ГКО), это разграбление того достояния, которое было накоплено на территории бывшего СЭВ, в сочетании с продолжающимся ограблением Центральной и Южной Америки и Африки, было основным фактором, временно поддерживавшим на плаву экономики Содружества и США, в остальном находившиеся в состоянии затянувшегося средне- и долгосрочного физико-экономического коллапса[6].

Итак, международные валютно-финансовые крахи и кризисы 1997 - 1998 гг. отражали тот принцип, что всякий паразит, чье существование зависит от высасывания жертвы до ее истощения, в конце концов погибнет из-за неотвратимо вызываемого им ослабления жизненных сил его жертвы. Торжествующие хищники 1989 - 2001 гг. – США и Британское Содружество – сейчас идут к своей гибели благодаря тому, что их звериная жестокость истощила все их жертвы из числа стран Американского континента, Африки, Юго-Восточной и Восточной Азии, а также континентальной Западной Европы, Турции и Балкан, – все это в добавление к разграблению бывшей территории стран СЭВ.

Ранее, таким же образом, все последовательно сменявшие друг друга древние империи Месопотамии разрушали себя своими же собственными паразитическими победами. Такая практика, в том числе разграбление откупщиками-ростовщиками великого процветающего халифата Аббасидов, привела к возникновению там пустыни, – от чего этот регион не оправился и до сегодняшнего дня. Так разрушили себя изнутри, в демографическом и иных отношениях, Римская империя и ее византийские наследники, – посредством той же политики, которая привела к истощению выбранных ими жертв[7]. И таким же образом обрекают себя на гибель, – своей романтической имитацией павших империй прошлого, которой они продолжают заниматься и сейчас, – находящиеся под англо-американским контролем международные валютные и финансовые системы сегодняшнего дня[8].

В добавление к этим взаимосвязям между разнообразными взаимозависимыми системами на нашей планете, существует также еще один ключевой фактор общего характера, лежащий в основе надвигающегося ныне глобального коллапса: широкомасштабное внедрение неомальтузианской политики во всемирном масштабе, начиная с пользовавшегося большим влиянием парижского доклада ОЭСР по образовательной политике, принадлежавшего д-ру Александру Кингу (Британия), и последующего создания «Римского клуба» и Международного института прикладного системного анализа в Лаксенберге (Австрия) под влиянием упомянутого д-ра Кинга, лорда Солли Зукермана, Макджорджа Банди и клики адептов «системного анализа» с центром в британском Кембриджском университете.

Эта политика, именуемая неомальтузианской, иногда называемая «экологизмом», означает не что иное, как форму экономического самоубийства путем медленного отравления, чей смертоносный эффект ощущается сейчас, примерно через тридцать пять лет после того, как соответствующие изменения впервые проявились в формировании политики правительств США и других стран.

Общей характерной чертой этого внутреннего экономического коллапса, постигшего после 1967 года, по их собственной воле, наиболее мощные национальные экономики периода 1945 - 1964 гг., стало повсеместное распространение паразитического грибка «системного анализа» в сфере выработки политики ведущих публичных и частных институтов сегодняшнего мира. «Системный анализ» есть лишь другая разновидность той же самой идеологической практики «нулевого экономического роста», которая выражается в неомальтузианстве.

«Энтропийное», по сути своей, влияние прикладного системного анализа представляет собой специфический момент, – ныне носящий глобальный характер, – который характеризует воздействие неомальтузианских идеологических тенденций последних тридцати пяти лет. Ускоренное саморазрушение индустриальных экономик после 1989 года, которому способствует внедрение иллюзий «ученых дураков» насчет «бенчмаркинга»[*], – лишь один из самых вопиющих из множества простых примеров того безумия, которое распространяется под именем «системного анализа»[9].

Если рассматривать свидетельство академика Львова в контексте мира в целом, то ясно, что выделение в каждой из культур, господствовавших в послевоенном мире, двух соответствующих периодов, – периода роста и последовавшего за ним периода упадка, – дает нам увидеть определенные общие характеристики, присущие обеим системам, в остальном отличным друг от друга.

Но мы не должны впадать в типичную «ошибку в построении вопроса» и делать отсюда вывод, что мир погубили валютно-финансовые системы, введенные после 1964 года. Никто не умирает «от самоубийства»; по определению, человек умирает от самоубийства только в том случае, если он добился успеха в своей попытке самоубийства. Не проститутка наградила своего клиента венерической болезнью – его наградило инфекцией его решение воспользоваться услугами этой проститутки. Именно те физико-экономические критерии, в соответствии с которыми современные общества, здоровые в других отношениях, стали, по собственной воле, планировать развитие своих уже существующих финансовых и валютных систем, – и обусловили упадок обеих когда-то господствовавших в мире экономических систем в течение последних тридцати с лишним лет. Когда ученый принимает некоторую очевидно антинаучную математическую догму, – просто потому, что эта догма стала модной, – именно этот специалист, а не просто догма, несет моральную ответственность за произошедшую в итоге катастрофу.

Когда человек совершает аморальные поступки ради того, чтобы его действия соответствовали некоей математической догме, – вина за результат должна быть возложена на аморальность человека, а не догмы. Подобно тому, как обстоит дело с наемным убийцей, заявляющим о своей невиновности на том основании, что «в этом не было ничего личного, я-де просто выполнял задание», – преступление приверженцев «системного анализа» состоит в том, что они приняли решение подчиниться этой ложной догме и при этом аморально пренебрегли теми очевидно ужасными результатами их аморального решения, которые они должны были предвидеть и понимать. Именно это преступление нуждается в исправлении.

Таким образом, ясно видимая причина специфически-характерного различия в физико-экономических тенденциях между периодом чистого средне- и долгосрочного роста 1945 - 1964 гг. и периодом длительного коллапса 1971 - 2001 гг. должна быть увязана с двумя принципиальными изменениями, начиная с принятия «южной стратегии» Ричарда Никсона 1966 - 1968 гг.: во-первых, с монетаристскими методами физического разграбления стран и их народов, и, во-вторых, с внутренним разложением культур, воспринявших смертоносные разновидности явно ведущих к массовым убийствам идеологических концепций относительно физических ценностей – концепций вроде «неомальтузианства», аморальных построений, типичным примером которых является так называемый «системный анализ».

1. «Первоначальное накопление»

Поскольку всякая конкретная социально-политическая система, качественно отличная от других, реагирует на опыт одного и того же рода несколько не так, как общества с другими исторически определенными социально-политическими характеристиками, мы всегда должны рассматривать такие реакции в любой общественной системе, исходя из изучения господствующих в ней идей и ее предшествующей культурной истории. Мы должны затем исследовать взаимодействие этих обществ в свете взаимодействий между их специфическими культурно-историческими характеристиками.

Таковы принципы развития прикладной исторической науки, которые мы должны получить из тщательного изучения классических гуманистических методов в образовании. Таким образом, чтобы понять сегодняшние отношения между Россией и миром, мы должны рассмотреть последовательно сменявшие друг друга царскую Россию, советскую систему и нынешнюю Россию в свете как их исторически эволюционировавшего отношения к миру в целом, так и уникальных, стратегически ключевых характеристик России как специфически евразийской страны.

Итак, я исхожу из этих принципов. Прежде всего, любое рассмотрение сегодняшней России и ее отношений с внешним миром должно учитывать наследие тех обстоятельств, результатом которых стали формирование и внутренняя эволюция советской системы, и воздействие последующего сдвига в сторону той радикально-монетаристской, более или менее «тэтчеристской» формы экономики, которая была узаконена в России где-то в районе 1992 года. Всякий рассуждающий о вопросах стратегии и не учитывающий этих относительно недавних событий, происшедших за последние несколько поколений, скорее всего, сломает себе (в профессиональном смысле) шею из-за игнорирования этих фактов.

Если пользоваться лексиконом современной истории России, – включая наследие Карла Маркса и таких авторов, удачно критиковавших ошибку Маркса в понимании этого предмета, как Роза Люксембург и советский экономист Е. Преображенский[10], – справедливо будет сказать, что «первоначальное накопление» означает некомпенсируемое обращение ранее имевшихся ресурсов на текущее потребление. При любом корректном употреблении этого технического термина он означает расходование для текущего физического потребления ресурсов, взятых либо из природных запасов, либо из предшествующих форм вложения физического капитала, либо из обоих источников вместе, – включая сюда и те вложения, которые материализуются в виде образования и классических форм художественной культуры. Это тем самым подразумевает, что для достижения экономического успеха нужно рано или поздно произвести «дозаправку» физической экономики, чтобы компенсировать «заимствованное» у нее в порядке «первоначального накопления». Чистое («нетто») «первоначальное накопление» означает, что уже в среднесрочной перспективе снижение качественного и количественного уровня общей совокупности вычерпываемых ресурсов порождает тенденцию к снижению показателей функционирования физической экономики, – показателей, которые могут быть измерены в расчете на душу населения, на квадратный километр и в терминах демографических характеристик.

Поэтому в расчете на долгосрочную перспективу любая находящаяся в здравом уме государственная власть будет стремиться обложить, в той мере, в какой это необходимо, расходование природных ресурсов налогом, чтобы страна получила источник средств для реинвестиций, с целью либо восполнить использованное, либо произвести нечто, функционально составляющее подходящую замену для этих ресурсов, либо возместить снижение уровня ресурсов компенсирующей совокупностью мер, повышающих чистую производительность труда с использованием науки и технологий в качестве движущей силы.

Аналогично, всякая здравая в смысле выполнения своих функций государственная власть будет также прямо или косвенно облагать экономику налогами в объеме, необходимом для приобретения ресурсов, которые обеспечат восполнение или замену израсходованного или усовершенствование обесцененного капитала в сфере как базовой экономической инфраструктуры, так и средств производства. Всякая власть, безрассудная до такой степени, чтобы не делать этого, обрекает свою страну на упадок в долгосрочной перспективе и в конечном счете на крушение от истощения – и все это из-за «первоначального накопления»[11].

Для разрешения тех вопросов, постановка которых подразумевается данными соображениями, мы должны при любом обсуждении формирования экономического курса России помещать предмет дискуссии в соответствующий исторический контекст, – то есть рассуждать в терминах того, какие ответные действия Россия предпринимает в такого рода делах, иначе говоря, в терминах исторически характеризуемого сопоставления трех основных господствующих, исторически сформировавшихся социально-экономических систем в рамках распространившейся по всему миру современной европейской цивилизации: советской, американской (скажем, «гамильтоновской») и их общего противника, именуемого либо «монетаристской», либо «либеральной» системой[12]. Последняя – это та британская система «Адама Смита» и др., которую осудил президент Франклин Рузвельт, предупредив премьера Уинстона Черчилля о том, что после войны США не допустят, чтобы мир опять управлялся методами, заклейменными Рузвельтом как «британские методы XVIII века». К сожалению, Рузвельт умер, не успев осуществить бóльшую часть предполагавшихся им перемен.

В этой связи для обсуждения взаимодействия между этими тремя исторически «соперничавшими» системами мы должны ввести в рассмотрение еще один спорный, но тем не менее важный мотив, основанный на терминологии Маркса: тему «фиктивного капитала (накопления)». Термином «фиктивное накопление» я подчеркиваю факт подмены чистого («нетто») роста чистого физического объема производства – совершенно номинальными финансовыми или равнозначными им понятиями дохода (такими, как учтенный объем финансовых вложений в недвижимость, стимулируемых использованием заемных средств) или же ценовым пузырем на рынке обычных акций. Пример – недавно лопнувший мошеннический пузырь «новой экономики» 1995 - 2000 гг. Страшный пример – нынешний грозящий взорваться пузырь ипотечного кредита в Соединенных Штатах. Чтобы должным образом описать масштаб темы, обращение к которой подразумевается этими моими вступительными замечаниями, мы должны также упомянуть о работах двух из наиболее выдающихся фигур в Советской России 1918 - 1945 гг.: экономиста Николая Кондратьева, чье имя связано с понятием «длинных волн», и основателя биогеохимии В. И. Вернадского[13].

Имея в виду указанную цель, я сосредоточусь на поучительном примере аксиом, лежащих в основе формирования политического курса в период после 1966 - 1971 гг. – во время «длинной волны» экономического и морального упадка, обусловленного разграблением предшествующих вложений капитала в базовую экономическую инфраструктуру и производственные мощности экономики США. Затем я рассмотрю более общее применение соотношения между глобальными эффектами «первоначального накопления» и системными (а не чисто циклическими) аспектами ныне быстро надвигающегося физического коллапса экономики планеты в целом.

В данной связи мною будет вновь принята во внимание текущая политическая актуальность работ Вернадского применительно к роли «первоначального накопления», в соответствии с тем, как этот предмет должен рассматриваться в пределах науки физической экономики. Отдавая должное тому факту, что часть той дискуссии о роли понятия «энергии» в работах Вернадского, которая последовала за моим выступлением 28 июня в московском Физическом институте (ФИАН) им. Лебедева, посвященным непосредственной актуальности этих работ, имеет отношение к предмету, я укажу на место этой дискуссии в институте в конкретном контексте истории России. Сейчас я начну с соответствующего краткого изложения моего личного отношения к концепции ноосферы Вернадского[14].

В чем я согласен и в чем расхожусь с определением ноосферы Вернадским

Мои собственные оригинальные открытия в науке физической экономики были сделаны в 1948 - 51 гг. в результате моей работы, имевшей целью опровергнуть радикально-позитивистское лжеопределение «информации», данное профессором Норбертом Винером[15]. Тогда я атаковал аргументацию Винера теми же средствами, которые я усвоил годами раньше, во время моей юности, для отстаивания понятия монадологии Готфрида Лейбница против «Критики чистого разума» Иммануила Канта. Из моего настоящего доклада должно быть видно и, соответственно, принято во внимание, что моя позиция относительно противостоящих друг другу методов Лейбница и Канта, центральным для которой является вопрос о монадологии, сохраняла свое значение в качестве отправной точки всего моего интеллектуального развития и связанной с ним работы со времен моей юности.

Поэтому, приступая к опровержению винеровского обмана, я с самого начала уже был убежден, что попытка проследить первоисточник жизни внутри аксиоматически неживых процессов есть очевидный эпистемологический абсурд[16]. Однако, отчасти из-за увиденного мной изъяна в том, каким образом Вернадский определяет воздействие научного открытия на отношение человека к экономике страны, его работы по данному вопросу о ноосфере не играли функционально значимой роли в процессе первоначальной разработки мною собственных открытий в те ранние годы моей работы[17].

Тогда же, в 1952 году, я пришел к выводам, увенчавшим мое опровержение работ Винера и фон Неймана по вопросам физической экономики; я тогда подошел к тому, чтобы принять квалификационную диссертацию Б. Римана в качестве единственного подходящего стандарта для определения внутренних характеристик того, что Вернадский называет ноосферой. Таким образом, в то время как в последующие годы я неизменно высоко оценивал прекрасное применение Вернадским методов экспериментальной физической науки, я одновременно подчеркивал, что не может быть иного компетентного подхода к отношению индивидуума к природе в ходе исторического социального процесса, кроме как с позиций принятия римановского понятия анти-евклидовской физической геометрии в качестве «стандартной точки отсчета» для установления того социального процесса, в рамках которого находит свое подлинное место функционально действенное отношение сознания индивидуума к природе[18].

Тем самым я подчеркиваю, что индивидуальный первооткрыватель действует в отношении природы не как поддающийся изоляции индивидуум, но лишь посредством воздействия на социальный процесс, внутри которого этот первооткрыватель занимает некоторое место[19]. Именно этот социальный аспект проблемы, аспект, олицетворением которого служит образование в его подлинном назначении, требует подхода, предлагаемого римановской физической геометрией. Именно на этом ключевом пункте основывалась моя работа, как в период 1948 - 1953 гг., когда был сделан первоначальный ряд моих открытий и связанных с ними разработок, так и сейчас. Именно этот подход привел меня к принятию геометрии Римана в качестве той рамки, в которой получили свое место мои собственные открытия.

Таким образом, – хотя я признаю разработку Вернадским его концепции ноосферы и восхищаюсь ею, – его понимание когнитивного отношения индивидуальной личности к биосфере было недостаточным постольку, поскольку аксиоматически оно представляло собой крайне упрощенное выражение отношения между индивидуальным первооткрывателем и реализацией благих последствий открытия; оно не соответствует моему собственному понятию о характеристических социальных процессах, определяющих то, что было названо им ноосферой, поскольку я выработал свою точку зрения, исходя из другой отправной точки, через посредство моих собственных открытий в физической экономике[20]. Решающее значение этого различия должно стать яснее в ходе дальнейшего изложения в настоящем докладе.

Позднее, однако, в своем письме 1973 года, инициировавшем создание научного учреждения, которое позднее стало известно под именем «Фонда энергии термоядерного синтеза» (“Fusion Energy Foundation”), я подчеркнул, что мои коллеги должны включить в рассмотрение концепцию ноосферы – биосферы Вернадского, отведя ей подчиненное место по отношению к разработкам, составившим мой собственный оригинальный вклад в развитие физико-экономической науки. С тех пор представляемые мною организации всегда придерживались данного определенного взгляда на то ключевое место, которое занимают работы Вернадского в рамках, задаваемых наукой физической экономики.

Впоследствии, начиная с моего выступления в Берлине 12 октября 1988 г., эта точка зрения получает намного большее практическое значение в задании целевых ориентиров, ныне определяемых программой евроазиатского сухопутного «моста», в которой решающая роль придается качественным, крупномасштабным изменениям в функционировании биосферы[21]. Здесь более полно раскрывается то, насколько важна работа Вернадского для науки и практики физической экономики, как и для решения более общей задачи возрождения столь нужного ныне не-редукционистского подхода в биологической науке.

Центральным моментом и отправной точкой моей критики, направленной против явного жульничества Винера (и также против бредовой стряпни Джона фон Неймана вроде «системного анализа» и «искусственного интеллекта»), было, как я уже отметил, то, что уже ранее, с середины моей юности, я соблюдал верность точке зрения монадологии Лейбница – в противоположность отупляющему, по сути, редукционизму знаменитых «Критик» Иммануила Канта[22]. Рассуждения Винера доводили до крайних пределов наследие как британского эмпиризма, так и неокантианского романтизма XIX века. Передо мной стояла задача: установить тот метод, которым экспериментально демонстрируется, с точки зрения науки физической экономики, то, что генерация достоверных новых открытий универсального физического принципа представляет собой гипотезу, поддающуюся доказательству. Исследование роли прикладных открытий в сфере научного и технологического прогресса как факторов, порождающих рост производительности труда на душу населения, представляется очевидным подходом к решению этой проблемы.

Суть моей аргументации против «теории информации» Винера элементарна. Как доказывал – схожим образом – и Вернадский, вопрос заключается в том, обладает ли человеческий род очевидной способностью к увеличению, по собственной воле, своей потенциальной относительной плотности населения, – какового результата ни один другой вид по своей воле достигнуть не может. Показывается, что такой эффект имеет место только благодаря применению экспериментально подтверждаемых открытий физических принципов к социальной практике. Эти открытия не могут быть выведены статистическими методами, ассоциируемыми с влиянием Эрнста Маха или Бертрана Рассела с такими его приспешниками, как Винер и фон Нейман.

В чем заключается научный метод

Источник губительных последствий любого применения догм «системного анализа» к реальным национальным экономикам – во внутренне антинаучных и, в действительности, шизофренических допущениях, из которых эта догма выводится[23]. Принципиально абсурдное допущение, лежащее в основе «системного анализа», состоит в том, что принципы физических процессов могут быть получены в рамках некоей арифметической по своим внутренним характеристикам системы априорных положений типа той, которая стала результатом контроля Бертрана Рассела над созданием «Оснований математики» Рассела - Уайтхеда. Одним из основных примеров этого специфического вида безумия является объединенное влияние Винера и фон Неймана в том виде, как оно проявилось в основании «Рэнд корпорейшн» и поощрении «системного анализа». Сокрушительное доказательное опровержение доктрины Рассела Куртом Гëделем в 1930 году не является наилучшим из опровержений системного анализа; но оно является потрясающе убедительным формальным доказательством, имеющим особое историческое значение[24].

Основной симптом таких специфически шизофренических заблуждений от имени науки – исключение принципа физического научного открытия универсальных принципов, поскольку такие принципы дедуктивно исключаются из априористских аксиоматических «полных систем», как это и практикуется культами вроде винеровского или фон-неймановского. В вопросе о «первоначальном накоплении» функционально ключевым элементом фактического клинического психоза, заключенного в методах «системного анализа», является истерическое отрицание «системным анализом» акта экспериментально подтверждаемого открытия универсального физического принципа. Это выражается, например, в злобной истерии Бертрана Рассела, направленной против памяти и влияния трудов Лейбница, Гаусса, Вильгельма Вебера, Римана и других, и проявляется также у всех, кто стоит на стороне Рассела, – скажем, последователи радикального эмпирика Эрнста Маха выражали ненависть подобного же рода по отношению к Максу Планку.

Поскольку всякий долговременный физико-экономический прогресс общества зависит, – в том числе, но также и абсолютно, – от таких открытий универсального физического принципа, попытка исключить фактор открытий данного рода из формирования экономической политики обязательно ведет к «энтропийному» упадку и, в конечном счете, к разрушению любого общества, усваивающего себе тот (ныне принявший эпидемический характер) вид душевной болезни, который выражается в «системном анализе» и соотносящихся с ним построениях.

Следовательно, именно по этой причине сегодня, в нынешней практике, любая компетентная экономическая политика начинается с опровержения и отказа от «системного анализа» и соотносящихся с ним концепций[25]. Это означает, что в любом серьезном исследовании сегодняшней мировой экономики мы должны в качестве отправной позиции определить и заявить принцип открытия и социально детерминированного применения экспериментально подтверждаемых открытий универсального физического принципа.

Кратко это определение выражается следующим образом.

При успешном проектировании экспериментов, ведущих к подтверждению новооткрытого универсального физического принципа, мы в состоянии указать те особенности нашего проекта, которые являются уникальными для проверяемого принципа при данном выборе средств. Эти особенности таких успешных экспериментов, подтверждающих принципы, полезно именовать «технологиями». Их нужно назвать «технологиями», чтобы отличить такие моменты, производные по отношению к открытию принципов, от самих соответствующих универсальных физических принципов. Именно в применении этих технологий к проектированию практической деятельности в сфере производства и в связанных с этой деятельностью областях непосредственно выражается то, каким образом открытие универсального физического принципа порождает физический потенциал для сознательного увеличения потенциальной относительной плотности населения человеческого рода.

Адекватное определение универсального физического принципа выводится из сократического метода, пользуясь которым, Николай Кузанский заложил основания современной европейской экспериментальной физической науки в работе «Об ученом незнании» (“De Docta Ignorantia”) и в последующих сочинениях на ту же тему. Путем применения классического платоновского метода «ученого незнания» (docta ignorantia), иными терминами описываемого в науке как «совпадение противоположностей» Николая Кузанского и “Analysis Situs” («анализ положения») Лейбница, эта классическая модель распознается в первоначальном, уникальном открытии принципа всемирного тяготения признанным последователем Кузанца Иоганнесом Кеплером. Именно эта работа Кеплера, будучи исчерпывающей по своему внутреннему смыслу и одновременно надлежащим образом стимулируя движение в желаемом направлении, означала создание современной математической физики.

Иными словами, все типичные открытия универсальных физических принципов появляются как решения четко определенных парадоксов, опровергающего ранее признанные аксиоматические допущения относительно принципов, которым подчинена Вселенная. Опровергаемые допущения либо представляют собой откровенно ложные утверждения, либо выступают в виде положений, где упущен из виду какой-либо универсальный принцип, который должен приниматься во внимание, либо (нередко) включают сочетание обоих типов ошибочных допущений.

На языке этой современной экспериментальной физической науки, которую характеризуют фигуры таких открытых последователей Кузанца, как Лука Пачиоли, Леонардо да Винчи, Кеплер, и уникальное в своей оригинальности открытие дифференциального и интегрального исчисления Лейбницем, типичный метод определения такого парадокса с последующим нахождением его решения состоит в том, чтобы изложить взаимно противоречивые элементы экспериментальных данных в терминах (геометрической по характеру аксиоматики) математической физики, выражающей те допущения, в контекст которых эти парадоксальные данные помещаются для изучения.

Принадлежащее Ферма определение наискорейшего по времени пути, – в противоположность наикратчайшему по расстоянию, – служит, вероятно, самым простым и самым лучшим вариантом стандартного классического педагогического образца для подобных построений. Другой возможный выбор педагогического стандарта из числа наилучших – доказательство Кеплером того факта, что положение и скорость Марса на орбите в некоторый заданный момент времени в будущем не могут быть найдены статистическими методами Коперника, Браге и других[26]. Благодаря таким открытиям, как сделанные Кеплером и Ферма, мы имеем современное понятие открытия и доказательного подтверждения универсального физического принципа, отправной точкой для которых является четко определенный онтологический парадокс. Лейбниц и его последователи использовали для характеристики этого класса парадоксов термин “Analysis Situs”. Кеплер в своем открытии всемирного тяготения определил эти принципы как выражение универсального замысла, существующего вне заранее установленных исходных положений какой угодно «закрытой системы» допущений в математической физике.

Для целей, связанных с темой «первоначального накопления», сравним использование научного метода Кеплером и Вернадским.

Путем применения тех же самых принципов открытия в экспериментальной физической науке Вернадский определил данные, характеризующие универсальный принцип жизни. Это означало, что жизнь выражает принцип, который не мог бы возникнуть путем некоего развития внутри области аксиоматически неживых процессов. Тот же метод Вернадский использовал для доказательства того, что ноэзис (познание) не мог бы возникнуть внутри области «не-человеческих» типов живых процессов.

Таким образом, для Вернадского, как и для меня, как и для других соответствующих авторов, известная нам Вселенная состоит из трех, многообразно связанных, но отдельных, экспериментально определяемых классов универсальных физических принципов: относящихся к неживой природе (абиотических), относящихся к живой природе (биотических) и относящихся к познавательной деятельности (когнитивных, ноэтических). Если следовать этому порядку, эпистемологическое значение экспериментальной концепции ноосферы Вернадского заключается в том, что никакой из двух классов универсальных физических принципов более высокого уровня не может быть выведен из какого-либо класса более низкого уровня; но отсюда также следует, что Вселенная в целом настолько «многосвязна», что ни один процесс во Вселенной, подчиняющийся ее законам, функционально не существует вне действенного присутствия, в качестве универсального физического принципа, всех трех категорий принципов.

Вопрос об энтропии

Открытия Вернадского, по смыслу своему, разбивают те воззрения, которые получили широкое признание, превратившись в своего рода современную религиозную доктрину языческого толка в понимании термодинамики. Рассмотрим вновь вышеприведенное определение научного метода в свете упрощенческих аксиоматических допущений по данному вопросу, произвольно введенных Клаузиусом, Грассманом, Кельвином, Больцманом и прочими, а также Винером и др.

Указанные основатели более популярной современной «школьной» доктрины универсальной энтропии во всех своих работах, посвященных теплоте, принимали в качестве предпосылки ту мистификацию, которая получила распространение благодаря влиянию антилейбницевского фанатика Леонарда Эйлера, пытавшегося устранить из дифференциального и интегрального исчислений реальное содержание лейбницевского понятия дифференциала[27]. Тогда, в 1761 году, Эйлер входил в число последователей жившего в Париже аббата Антонио Конти, к тому времени уже покойного (умер в 1749 году), чья сеть салонов, распространившаяся по всей Европе и включавшая в том числе и клику Мопертюи - Эйлера в Берлине, создала – словно из грязи – мифическую репутацию полубожеств как Вольтеру, так и Ньютону. Разработки Клаузиуса и других, в которых предлагались некие софистические рассуждения на тему работы Сади Карно, затем были произвольно экстраполированы Клаузиусом и иже с ним – на основании, главным образом, «авторитета» математических допущений, аксиоматически присущих фальшивому и редукционистскому эйлеровскому представлению дифференциального и интегрального исчисления Лейбница. Так Клаузиус, Грассман и др. заложили фундамент последующей доктрины универсальной энтропии.

Таким образом, мы получили понятия, связанные с так называемыми тремя законами термодинамики, и такие побочные продукты того же процесса, как знаменитые работы Людвига Больцмана и Винера.

В качестве одного из результатов мы имеем попытку ученика Больцмана Эрвина Шредингера низвести аномальные экспериментальные явления жизни до уровня чего-то, свойственного «апериодическим кристаллам». Мистификация «теории информации», состряпанная приспешником Бертрана Рассела Норбертом Винером, была непосредственным продуктом этой безумной доктрины «термодинамики». Деятельность расселовского приспешника Джона фон Неймана, – в частности, связанная с так называемой «теорией случайных процессов», «системным анализом» и «искусственным интеллектом», – из числа шизофренических побочных продуктов того же самого «дельфийского» наследства.

Неизбежными следствиями мистификаций, выдававшихся этими гностиками за науку, являются те популярные ныне фантазии в области молекулярной биологии, в которых утверждается, что живые процессы суть результат эволюции неживых процессов и что, – как провозглашал адепт «системного анализа» фон Нейман, – в конце концов основанная на «теории информации» компьютерная техника создаст роботов, которые понизят статус человека, в некоторой степени, до уровня исчезающего вида.

Всепроникающим следствием такого рода злонамеренных фантазий стало широко распространенное аксиоматическое предположение, что существование субстанции, именуемой «энергией», и эти допущения редукционистской термодинамики – взаимообусловленные реальности. В результате мы имеем, особенно со времени появления «Кибернетики» Винера (1948), известные широко распространенные заблуждения относительно существования феноменов, описываемых в терминах отрицательной энтропии («негэнтропии»), во Вселенной, в которой, как ложно предполагается, повсюду действует универсальная энтропийная тенденция[28].

Таковы были причины, по которым работы Вернадского, приблизительно со времени его смерти в 1945 году, рассматривались некоторыми (например, в кругах «Рэнд корпорейшн» конца 1940-х гг.) как главная научная угроза нынешней постмодернистской версии догмы об универсальной энтропии[29]. Здесь наиболее непосредственно важны следующие моменты.

Если экспериментальные данные, такие, как приведенные Вернадским, показывают, что жизнь есть принцип универсального физического действия, существующий независимо от принципиальных характеристик неживых процессов, – что тогда остается от претензий редукционистских термодинамических представлений об энергии на универсальность? В аналогичном смысле, как я показал, познание есть в действительности универсальный физический принцип, обнаруживаемый лишь среди человеческих существ. Если доказано, что принцип познания представляет собой физически эффективный генератор антиэнтропийной организации в отношении человека к Вселенной, – что есть тогда «энергия» и где она?

В свете свидетельств двух последних классов, разум не потерпит эпистемологически абсурдного допущения, отрицающего изначальное, – как бы начиная с любой предположительной «исходной точки» развития Вселенной, – равноправное сосуществование этих принципов, соответствующих неживым, живым процессам и когнитивному действию. Лишь голос помраченного сознания мог бы высказать предположение, будто нечто может реально существовать в качестве Вселенной «до» или «вне» многосвязной совокупности этих трех категорий универсальных физических принципов. Эти соображения обязывают нас рассмотреть следующие положения, вытекающие из данного взгляда и касающиеся математической физики в целом.

Если, таким образом, всякое экспериментально подтвержденное открытие универсального физического принципа, – в качестве проявления того, что было названо Кеплером в его «Новой астрономии» замыслом Вселенной, – функционально представляет некоторое независимое физическое «измерение» многомерной Вселенной, то какого рода геометрия должна быть принята за основу для построения компетентной математической физики? Вместо попыток усовершенствовать Евклида, как это делается в неевклидовой геометрии, мы должны выбрать анти-евклидовскую физическую геометрию, которая, как доказывал учитель Гаусса Кестнер, с самого начала взрывает любые выбранные априори определения, аксиомы и постулаты, – что и сделал Риман, последователь Гаусса. Вместо допущения ограниченности физического действия рамками неких заранее заданных, выработанных в «башне из слоновой кости» понятий пространства, времени и материи, – как это происходит на классной доске, – мы должны дать физической вселенной говорить самой за себя, а не голосом каких-либо вавилонских или дельфийских жрецов.

Здесь – существенный момент фундаментального отличия таких последователей Кузанца, Леонардо и Кеплера, как Лейбниц, от таких видных представителей редукционистской точки зрения в математике конца XVIII - XIX вв., как Эйлер, Даламбер, Лагранж, Лаплас, Коши, Клаузиус, Кельвин, Грассман, Гельмгольц и др. Здесь, в отношении геометрии, заключена разница между этими редукционистами и такими противостоящими им французскими научными гениями - оппонентами Ньютона, как Араго, Лазар Карно, Монж, Френель, Ампер и Понселе. Здесь же лежит отличие этих редукционистов от таких выдающихся последователей профессора Геттингенского университета Абрагама Кестнера, как Карл Гаусс, Вильгельм Вебер и Бернгард Риман.

Если мы рассмотрим всю совокупность опубликованных на данный момент сочинений Римана, включая относимые к категории посмертно опубликованных метафизических статей, то мы не сможем исключить вероятность того, что Риман уже исследовал те направления, касающиеся физической действенности познающей мысли человека, которые я раскрыл в явной форме, основываясь частично на собственном осмыслении некоторых следствий из основных римановских работ. Однако, и в том случае, если я буду полагаться только на мое собственное понимание смысла и значения принципиальных трудов Римана, опубликованных при его жизни, – ясно, что римановская концепция полностью анти-априористской физической геометрии (анти-евклидовской физической геометрии, а не просто неевклидовой) демонстрирует нам, как именно следует концептуально рассматривать ту «тройственность» Вселенной, которая вытекает из работ Вернадского.

Таким образом, мы должны, исходя из этой точки зрения, еще раз подчеркнуть: нельзя считать, что Вселенная в целом ведет свое происхождение от некоего примитивного, исключительно неживого начала. Анти-энтропийные качества, присущие как жизни, так и познанию, «запечатлены» во Вселенной уже «с самого начала», а не являются феноменами, проистекающими из некоего неживого источника чисто «энтропийного» типа.

Мы наблюдаем, – что Вернадский и рассматривал в качестве предмета биогеохимии в целом, – развитие биосферы путем формирования образующихся естественным путем материалов и структур, развитие, которое создало природные условия, необходимые для появления определенных классов биологических видов, и т. д. Мы должны вспомнить о том, что факт существования океанов и атмосферы означает важность сознательного поддержания нами этих продуктов действия жизни на нашей планете и указывает на те наказания, которые последуют в случае нашей несостоятельности в данном отношении. Примером служит проблема «первоначального накопления», рассматриваемая в этом контексте. Аналогично, факт существования человеческой жизни может носить универсальный характер как проявление принципа, лежащего в основе познания, но его выражение в виде сознательной жизни, человеческой жизни, – и в первоначальном возникновении человеческой жизни, и в ее продолжении сегодня, – требует, чтобы в ходе предшествующего развития как неживой, так и живой природы на нашей планете появились определенные необходимые предпосылки.

Прогресс человеческой жизни, который может быть измерен многими способами, зависит также от условий, творимых человеком, условий, которые не создавались и не создаются в природе иначе как благодаря человеческой деятельности. Эти условия также должны либо поддерживаться, либо сменяться другими адекватно замещающими их условиями в результате применения человеческой воли. Неспособность справиться с этой ответственностью и определяет политическую проблему «первоначального накопления».

Есть и другая связанная с этим ключевая проблема, которая должна быть рассмотрена, если нам нужно осознать смысл обсуждаемых здесь вопросов, касающихся «первоначального накопления». Помимо тех следствий, которые влечет за собой открытие (как оно совершается отдельным индивидуумом) того, что Вселенная представляет собой многосвязную геометрическую область действия растущего числа открываемых «замыслов», каждый из которых выражается в форме универсальных физических принципов, – есть еще вопрос о социальных отношениях, посредством которых такие «лабораторные» открытия передаются внутри общества. Здесь, в отношении той роли, которую играют социальные процессы, определяемые познанием как таковым, заключено существенное различие между моим определением ноосферы и определением, содержащимся в известных работах Вернадского[30].

1.1. «Первоначальное накопление» и классическое образование

Передача открытия тем или иным индивидуумом универсального физического принципа посредством воспроизведения акта первоначального открытия в самостоятельных процессах познания, осуществляемых другими людьми, образует единственную адекватную, строгую основу для определения того, что должно называться образованием. Надлежащая форма передачи открытий, обладающих решающей важностью для сегодняшнего общества, – хотя бы они и были совершены в далеком прошлом, – есть то, что известно под именем классического гуманистического типа общего образования молодого поколения, чьим воплощением служит знаменитая реформа, проведенная последователем Фридриха Шиллера Вильгельмом фон Гумбольдтом.

Чтобы понять значение концепции «первоначального накопления» в формировании политического курса страны, мы должны взглянуть на экономику в целом, как национальную, так и мировую, встав на точку зрения, включающую в себя такое классическое гуманистическое понимание общего народного образования.

Поэтому в моих работах, опубликованных за последние семь лет[31], я часто использовал усовершенствованную версию педагогической защиты моих открытий, сделанных начиная с периода 1948 - 1952 гг., при помощи определенного рода обращения к прославленному изображению «Афинской школы» Рафаэля Санцио. Здесь я также применю этот педагогический прием.

Это обращение подразумевает концепцию, обозначаемую иногда, в ее классическом использовании, термином «одновременность вечности», которая имеет решающее значение в определении функционального отношения между классическими гуманистическими моделями образовательной политики и научно-экономическими процессами в различных обществах. Прямую связь этого аспекта образования с темой «первоначального накопления» я рассмотрю далее в соответствующем месте настоящего доклада. Сейчас, в данный момент своих рассуждений, я ввожу это определение образования в связи с тем, что оно ближайшим образом касается проблем, которые ставит определение ноосферы Вернадским. Я специально указываю, что это – ключевой аспект концепции ноосферы, который неминуемо окажется проигнорированным, если сосредоточить внимание только на непосредственном отношении индивидуума как такового к ноосфере.

Подчеркивая сказанное выше: в методах физической науки, – в противоположность упорно отстаиваемым ложным допущениям математических формалистов, привязанных к классной доске, вроде Рассела, Винера и фон Неймана, – определение универсального физического принципа возникает всецело вне рамок существовавших до того формальных математических систем. Его характерный первый отблеск возникает, когда мы сталкиваемся лицом к лицу с математически неразрешимым онтологическим парадоксом, отягощающим, под давлением экспериментальных фактов, попытку выразить эти факты на языке, совместимом с уже имеющимся вариантом математической (или выполняющей эквивалентную функцию) системы[32]. Уже упомянутые открытия всемирного тяготения Кеплером и «пути наименьшего времени» – Ферма служат основными «школьными» примерами этого отличительного момента, пригодными для использования в учебных и тому подобных целях.

Единственным решением действительного парадокса такого рода в (обычно так называемой) математической физике является генерация того типа физической гипотезы, которая, как только она экспериментально доказана, составляет новооткрытый универсальный физический принцип. При наличии такого доказательства этот принцип становится функциональным эквивалентом новой физико-геометрической математической аксиомы (согласно римановскому определению физической геометрии). Как можно продемонстрировать (даже оставаясь в рамках среднего школьного образования, при хорошей учебной программе), этот принцип заставит соответствующим образом преобразовать существующую математическую физику, а иногда – радикально изменить наши представления о математике как таковой.

Поэтому уникальное в своей оригинальности открытие принципа всемирного тяготения Кеплером, – в противоположность некомпетентным методам Птолемея, Коперника, Браге и эмпирика Галилея, – составляет образец для всей современной физической науки. Статистические методы, использованные Вернадским для определения жизни в качестве отдельного принципа и для аналогичного определения ноэзиса, представляют собой примеры того же самого принципа, иначе называемого «ученым незнанием», «совпадением противоположностей», “Analysis Situs” или просто сократическим методом.

Этот метод имеет три основных аспекта, и все они оказываются «в фокусе», когда акты открытия и экспериментального подтверждения той или иной правильной физической гипотезы сопоставляются в рамках общего процесса, наилучшим образом определяемого как классический гуманистический тип общего образования. То, на что следует обратить внимание, проявляется, вероятно, наиболее отчетливо, когда в таком образовательном контексте рассматривается урок, который должен быть извлечен из «Афинской школы» Рафаэля.

Всякому открытию экспериментально подтверждаемого универсального физического принципа присущи три безусловные характеристики. Первое: как я уже сказал, онтологический парадокс. Второе: генерируемое когнитивными процессами, происходящими в индивидуальном сознании, открытие выражаемого в виде гипотезы универсального принципа, который привел бы наше понимание Вселенной в соответствие с экспериментальными данными. Третье: решающее значение эксперимента, подтверждающего эту гипотезу как носящую универсальный характер.

Особая проблема, с которой мы встречаемся в каждом таком тройственном акте открытия, состоит в том, что ни один универсальный физический принцип как таковой не существует и не может существовать в виде объекта чувственного восприятия. Такие принципы обладают онтологическим статусом, обозначаемым аллегорией Платона о тенях на неровной поверхности стены пещеры, тускло освещаемой костром. Задача, – подобно тому, как это имеет место конкретно в микрофизике, – в том, чтобы открыть и удостоверить существование того невидимого объекта, который отбрасывает тень. Определения жизни и познания Вернадским оба служат иллюстрациями к платоновскому рассуждению. Итак, функция образования должна получить свое место в контексте ноосферы.

Гилозоическая Вселенная

Установим то место, которое эта проблема научного метода занимает в рамках функционального определения ноосферы. Рассмотрим с этих позиций «Афинскую школу» Рафаэля.

В аргументации Вернадского, относящейся к данным вопросам, соответствующая «тень» принимает форму статистических данных, обладающих решающей значимостью. Здесь, по его словам, он следует путем, проторенным Луи Пастером и другими, в том, что касается установления действительного существования универсального принципа жизни: при наличии живых процессов бывают доступны восприятию определенные типы специфических реакций, в противном случае не встречающиеся (по крайней мере, в статистически значимой степени). С этими феноменами и их смыслом имеет дело раздел науки, именуемый биогеохимией. Я определил принцип универсальной познавательной способности иначе, но по существу аналогично, как отличный от характеристик видов, занимающих, по своим функциональным качествам, системно более низкое положение по сравнению с человеческими существами.

Я подчеркиваю, что я согласен с Вернадским в том, что сравнительно слабые, по видимости, силы жизни с течением времени меняют те формы, которые принимают, казалось бы, более мощные силы неживой Земли. Эфемерные, как кажется, силы, связанные с познанием, с течением времени преобразуют облик всей совокупности сил, действующих и в неживой, и в живой природе[33]. Таким образом, будущее Вселенной формируется посредством вмешательства якобы «слабых сил».

Взгляд на Вселенную, рассматриваемую в совокупности всех своих аспектов, как на нечто онтологически не только неживое, но также и живое, был известен в классической Греции как идея гилозоической Вселенной. Это понятие, уже хорошо разработанное некоторыми классическими греками во времена Платона, привлекло к себе заметное внимание физической науки под воздействием соответствующих открытий Пастера и его последователей. Постоянное внимание к работам Пастера и других со стороны той современной экспериментальной физической науки, которая развивалась в Европе, начиная с XV века, выдвинуло древнюю концепцию гилозоической универсальности на первый план, – по крайней мере, в определенных серьезных научных кругах, – в новой, более мощной и более убедительной форме.

Особая важность соответствующих работ Вернадского и таких его последователей, как Гурвич, связана с тем, что современная научная практика биофизики побуждает нас и помогает нам сосредоточить экспериментальные усилия на природе взаимодействий между живыми и неживыми процессами[34]. Например, экспериментальное изучение биофотонных взаимодействий между живыми тканями, в иных отношениях не воздействующими прямо друг на друга, отражает важнейший общий вопрос, имеющий непосредственное отношение к проблемам «первоначального накопления» в сфере физической экономики[35].

Как подчеркивает Вернадский, воздействие живых процессов на Землю создало биосферу, в которой благодаря продуктам этого воздействия происходило создание необходимых предпосылок, – например, формирование океанов, атмосферы и почв, – для живых процессов более высокого уровня. В данном контексте, взаимодействие неживых продуктов живых процессов, обеспечивая необходимые предпосылки для более высоких стадий эволюции биосферы как целого, выступает в качестве момента, которым подчеркивается ключевой вопрос всей физической науки. Эта картина гилозоической Вселенной, над которой царствует сугубо человеческий принцип познания, лежит в основе любого компетентного исследования проблем «первоначального накопления». И это касается ключевой характеристики предупреждения академика Львова.

Рассмотрим эти понятия жизни и познания в качестве универсальных физических принципов, например, с точки зрения кеплеровского открытия всемирного тяготения. Каким образом в жизненных процессах выражено то, что Кеплер охарактеризовал (например, в его революционной «Новой астрономии») как качество замысла, – то же самое, которое в Солнечной системе определяет регулярность орбит постоянно неравномерной кривизны?

Это использование понятия замысла в работе Кеплера недвусмысленно соответствует тому, что в современной науке со времен Кузанца, Леонардо да Винчи и Кеплера признается в качестве универсального физического принципа, – в том же смысле, в каком Кеплер был первым, кто открыл и охарактеризовал универсальный физический принцип гармонически упорядоченной гравитации. При любом строгом определении термина «наука» мы должны иметь в виду лишь целенаправленные формы действия, которые, будучи открыты и применены, дают человечеству возможность увеличить свою власть, посредством которой оно существует во Вселенной – и в то же время господствует над нею.

Сознательным выражением такого подтвержденного универсального физического принципа служит наше понимание его как нашего собственного преднамеренного, сознательного замысла получить результат, характеристики которого будут конкретно выражать этот универсальный принцип. Иными словами, мы не знаем таких принципов как существующих помимо человеческой воли, вне нашего понимания их.

В том, что мы знаем, выделяются три составляющие. Мы знаем наш замысел получить результат, с которым данный открытый принцип связан в нашем сознании; мы знаем парадокс, который побудил к этому открытию; и мы также знаем тот результат, который получается в ответ на наш замысел в виде соответствующих экспериментальных данных. Если мы будем помнить об этом разграничении, мы избежим многих глупых ошибок, ставших слишком обычным явлением в той области, которую часто рассматривают как «экспертную практику» наших дней. Этот преднамеренный, даже страстный характер замысла, – каковые категории, указанные мною, относятся к страстному волевому побуждению, в отличие от того, что выражается понятием дедуктивного доказательства, – представляет собой ключевой момент, который необходимо постоянно иметь в виду.

Если мы не собираемся совершить грубую ошибку, состоящую в воспроизведении линейных методов «соединения точек», применявшихся Коперником и Браге, мы не можем предполагать, что случайные акты «естественного отбора» позволили живой природе создать ранее не существовавшие предпосылки для более высоких форм жизни. Это – отзвук той же проблемы, которую распознал и решил Кеплер: если бы Вселенная функционировала так, как это подразумевается математическими методами Коперника, Браге и Галилея, Солнечная система никогда бы не смогла существовать. Должен действовать некоторый, по существу своему обнаруживаемый, замысел, «встроенный» в принцип жизни и управляющий «орбитой» гилозоического развития, в том же самом смысле, в котором принцип замысла, воплощенный в кеплеровском Солнце, упорядочивает регулярные орбиты планет[36].

Рассмотрим с этой точки зрения исчерпание хозяйством ресурсов окружающей его среды. Определим с этих позиций ту проблему, которую ставит перед нами «первоначальное накопление». Это требует от нас выделить три категории исчерпываемых ресурсов: а) абиотические характеристики окружающей среды, составляющие необходимые условия для человеческого существования; б) биосфера как необходимое условие для человеческого существования; в) те продукты когнитивного развития общества, от которых зависит продолжение восходящего развития производительных сил труда. Именно к последней из этих трех категорий факторов относится роль образования – и здесь же кроется смысл данного моего обращения к «Афинской школе».

Еще раз сформулирую этот ключевой момент: имеется, таким образом, три вида предпосылок, обусловливающих возможность поддержания человеческой жизни на нашей планете. Во-первых, это существование Солнца и возникновение из этого Солнца Солнечной системы, с ее дальнейшим развитием. Во-вторых, это появление живых процессов, ведущее к развитию биосферы на нашей родной планете. В-третьих, это когнитивное развитие человеческого рода, выражающееся в накоплении открытий экспериментально подтверждаемых универсальных физических принципов.

Это означает, что все реально физически действенное, будь то в области неживых, живых или когнитивных процессов, выражает некий универсальный физический принцип или совокупность таковых принципов. На протяжении последних пяти десятилетий я всегда подчеркивал, что в число этих принципов входят те универсальные физические принципы, которые соответствующим образом ассоциируются с классической художественной композицией (в отличие от романтической, модернистской и постмодернистской). Источником наук государственного управления, таких, как право и история, является воздействие классических типов художественной композиции и исполнения, благоприятствующих развитию способности людей к пониманию.

Выражением этого запаса знания, представленного сохранившими свою жизненность открытиями универсальных физических принципов в сферах неживой и живой природы и классических художественных принципов, служит накопление взаимосвязей между этими тремя категориями универсальных физических принципов, которые, по определению, не существуют в качестве объектов чувственного восприятия. Поэтому для понимания роли образования как фактора, определяющего способность общества продолжать существовать хотя бы на существующем уровне развития его населения, ключевыми являются следующие соображения.

Рассуждения, необходимые для понимания этого предмета, должны исходить из признания того, что, как я только что сказал, ни действительные открытия универсальных физических принципов, ни индивидуальные мыслительные процессы, посредством которых открываются эти принципы, не являются объектами чувственного восприятия или дедуктивного вывода. Акт открытия имеет место только как суверенный когнитивный акт индивидуального сознания – процесс, совершенно «непрозрачный» для чувственно-воспринимающей способности наблюдателя.

Таким образом, в противоположность тому, что утверждает «диалектика практического разума» софиста Иммануила Канта[37], действительное открытие (ноэзис) принципа не может быть передано от одного человека другому непосредственно через восприятие открытия так, как оно фактически было сделано. Это может произойти только путем побуждения другого к верному воспроизведению в его когнитивных процессах (ноэзисе) того акта построения гипотезы в процессе познания, который был совершен сознанием первого. Эта, таким образом ставшая совместным достоянием, концепция приобретает характер истинного человеческого знания, когда она доказана и тем самым познана в качестве конкретно «работающей» в результате эксперимента, удовлетворяющего надлежащим требованиям. В этом заключается платоновский метод сократического диалога.

При любом типе образования, отвечающем надлежащим требованиям, – то есть по крайней мере приближающемся к тому, что именуется классическим гуманистическим образованием, – ученик переживает опыт именно того мыслительного процесса, который привел, например, Архимеда к открытию универсального физического принципа. Приверженность принципу сократической правдивости в том, что касается принятия идей, выражающих принцип, приводит в результате к такому состоянию памяти, которое мы должны признать подлинным знанием.

Что же, – соответствующее тому, что изображено Рафаэлем в виде «Афинской школы», – вызывается таким образом в уме ученика? Многие личности, в большинстве своем не современники, все же живут как суверенные личности, как познающие существа в сознании каждого ученика, вновь пережившего, – то есть персонально воспроизведшего в себе, – соответствующие когнитивные акты открытия принципа, совершенные каждой из этих личностей. Мы должны назвать такой воспроизводимый в памяти опыт живой памятью живых, и притом суверенных, существ. Мы должны поступить так, поскольку, как нам легко вспомнить, то действие, которое породило идею этого принципа в сознании первооткрывателя, живет и выступает в качестве эффективной причины действия, происходящего в живых процессах нашей собственной памяти[38].

Ключевой факт здесь – в том, что такая память есть память о соответствующем акте открытия, совершенном первооткрывателем. Поэтому образ этой личности в чьей-либо памяти – это не «образ» из кино; это образ специфически человеческого действия, – действия, которое может быть выполнено только живым познающим существом. Поэтому воспоминание об этом акте есть живой и «человеческий» объект в памяти вспоминающего. В сущности, в той мере, в какой это воспоминание происходит, сознание вспоминающего воскрешает живую личность первооткрывателя. Соответствующим образом и в соответствующей мере, первооткрыватель вновь оживает в сознании вспоминающего.

То же самое происходит при любом надлежащем исполнении великих классических художественных произведений. Так великий актер классической трагической сцены заставляет жить играемого им на сцене персонажа; этот актер вызывает познающую личность своего героя к подлинной жизни, которая воплощает себя, дышит и мыслит на подмостках.

Человек, получивший такое образование, прилагает к решению проблем, поставленных перед ним его профессией, ресурсы, представленные, соответствующим образом и в соответствующей степени, всеми теми личностями, которые продолжают, названным образом, жить, – в моменты совершения ими их подлинных открытий, – в познающей памяти этого человека. Именно участие в обладании этим историко-когнитивным опытом, уходящим на бесчисленные поколения в прошлое, используется членами современного общества при принятии решений, которые формируют практику нашего времени.

Поддержание и обогащение этого запаса когнитивного знания, как прошлого, так и нынешнего, точно так же представляет собой накапливаемый физико-экономический капитал национального хозяйства, как и инвестиции общества в «осязаемые» средства производства, или усовершенствования инфраструктуры, или расходуемые природные ресурсы. Этот запас когнитивного интеллектуального капитала в действительности является важнейшим видом физико-экономического капитала любого общества.

Таким образом, и чистое («нетто») истощение тех ресурсов человечества, которые обеспечиваются развитием солнечной системы, и подобное же истощение ресурсов, образовавшихся в результате деятельности жизни на неживой Земле, и исчерпание обществом запаса накопленных им открытий универсальных физических принципов, – каждое по отдельности и все вместе представляют три вида «первоначального накопления», угрожающих будущему нашего общества. Мы должны либо возместить соответствующую потребленную нами долю, либо предоставить в качестве замены функционально действенную альтернативу. Таким образом, ликвидация классического гуманистического образования – это не только экономическое бедствие для страны, но и одна из самых смертоносных форм разрушения возможности поддерживать достигнутый уровень человеческого существования, одна из самых злостных форм «первоначального накопления».

Неверно, что индивидуум, действуя в экономическом процессе, именуемом термином «общество», выступает как индивидуум, действующий на основании какого-то отдельного, изолированного индивидуального открытия. Способность совершить такое открытие зависит от того, построит ли ученик в своем собственном суверенном познавательном процессе нечто близкое «Афинской школе» Рафаэля. Живой диалог такого рода личностей, происходящий в памяти, и есть та совокупность суверенных когнитивных процессов, на которую ученик опирается, чтобы вызвать акт прозрения, ведущий его к построению собственных, оригинальных пробных гипотез. Именно через соучастие в реальном переживании такого рода опыта памяти с иными суверенными интеллектами, включая и многих из тех, кто давно скончался, пробуждаются такие прозрения в умах других. Именно благодаря сотрудничеству такого порядка может происходить согласованная деятельность общества по усвоению и использованию открытий.

Индивидуальное открытие универсального физического принципа, таким образом, никогда не применяется к природе непосредственно. Вместо этого, оно вначале налагается на многосвязное многообразие принципов, уже существующее в сознании первооткрывателя. Затем к общественной практике прилагается вся мощь римановского по своей внутренней природе многообразия всех универсальных физических принципов, существующих в сознании тех, кто соучаствует в этих открытиях как в когнитивной форме знания.

Поэтому источником поддержания и роста потенциальной относительной плотности населения общества является не изолированное открытие, совершаемое изолированным индивидуумом. Правильнее будет сказать, что таковым источником является плодотворное воздействие индивидуума на знание, накопленное обществом к данному моменту, причем это воздействие представлено не только самим этим индивидуумом, но и другими членами общества, с которыми он сотрудничает, и теми, кто ушел раньше, внеся свою лепту в то, чтобы вызвать к жизни успешные перемены.

Этот вклад индивидуума функционально зависит от степени морального и (связанного с ним) когнитивного развития, достигнутой другими соответствующими членами общества. Если они невежественны в этом отношении, они будут склонны к глупой реакции даже на лучшие и благороднейшие нововведения, – как мы это видим на наглядном примере общей деградации нынешнего населения США в научной и иных культурных сферах по сравнению, скажем, с уровнем профессионалов двумя - тремя поколениями раньше.

Здесь дело не просто в накоплении формального знания физических принципов. Совокупность принципов, содержащаяся в такой развитой памяти о предыдущих открытиях принципа, намного превышает сумму своих отдельных частей. История, известная или неявно отражающаяся в своем многообразии, посредством которой эти открытия принципа начинают существовать для данного индивидуального ума как знание, выражается, – в единстве соответствующих идей, – в некоем качестве, которое лучше всего назвать качеством «суждения». Это качество «суждения» отсылает нас к концепции, иногда именуемой «одновременностью вечности».

Пространство-время, в котором мы мыслим

Данная точка зрения на образование открывает перед нами два направления для дальнейшего размышления и исследования.

Первое из соображений заставляет нас спросить самих себя: какое значение для применения физической науки имеет перенос акцента с тех действий, которые, как воображает распространенное сегодня «общественное мнение», совершаются в сфере, которую мы могли бы рассматривать как чувственную сферу практики с фиксированными аксиомами, – в иную область, где наибольшей значимостью обладают когнитивные акты генерации экспериментально подтверждаемых открытий универсального физического принципа и воспроизведения этих открытий в сознании? Эти последние акты соответствуют такому роду идей, которые не видны чувственному восприятию, чье существование, однако, не только продемонстрировано, но и является всецело действенным в нашем функциональном отношении к Вселенной.

Второе соображение состоит в следующем: что означает такая перемена точки зрения в том, что касается практики физической науки, для развития как морального, так и физического потенциала отдельной личности и общества? Что означает это изменение индивидуума для выживания и прогресса культур и цивилизаций?

Взглянем на эти вопросы не только с точки зрения физической науки и экономики, как они могли бы быть определены обычным образом, но и с точки зрения классических художественных произведений.

В каком отношении находится ученик Джонни в сегодняшнем школьном классе, только что успешно воспроизведший в своем сознании когнитивный акт определенного открытия принципа, совершенного Архимедом, к самому Архимеду, убитому римлянами примерно 2312 лет назад? Давайте спросим: если рассматривать эту ситуацию «изнутри» памяти Джонни, вспоминающего этот акт открытия Архимеда, – какой промежуток времени отражается в этом действии, связывающем акт мысли Архимеда и то воспроизведение этой мысли, которое совершено сознанием Джонни? Это по-настоящему восхитительный парадокс! И, что важнее, изучение этого парадокса ведет нас к пониманию самых трудных вопросов, относящихся к значению «первоначального накопления».

Чтобы понять значимость того, что я только что сейчас написал, осознáем, что пережитое человеком знание акта открытия, выполненного Архимедом, качественно повышает мощь обладающего этим знанием по сравнению с тем, кто им не обладает. Таким образом, Джонни не просто воспроизвел копию образа; Архимед, по сути, передал способности Джонни мыслить и действовать некоторое особое качество выросшей мощи. В этой степени и общество, к которому принадлежит Джонни, повысило свою власть над природой.

Поэтому связь между Архимедом и обществом Джонни не есть простая связь; сознание Архимеда эффективно воздействует на общество Джонни, меняет общество Джонни, действуя, с соответствующей эффективностью и соответствующим образом, через сознание Джонни. В свою очередь, Джонни, поняв те преимущества, которые сейчас дает принцип Архимеда, улучшил результаты жизни Архимеда.

Таким путем, через отношения, первично определяемые в категориях познания, мы в состоянии изменить результаты прошлого, – так же, как мы можем изменить и будущее, которое возникнет спустя долгое время после нашей кончины.

Рассмотрим место первоначального открытия, – например, открытия Архимеда, – когда оно стало существовать, как нечто лично усвоенное, в памяти Джонни, в акте воспроизведения Джонни чего-то, схожего с «Афинской школой» Рафаэля. В рамках этого воспроизведения, – развития знания универсальных принципов, – порядок следующих друг за другом открытий хорошо определен, но в акте, происходящем в памяти Джонни и непосредственно связывающем двоих – Архимеда и Джонни, отсутствует какое-либо понятие интервала «отсчитываемого по часам» абсолютного времени, разделяющего их. В этом мгновенном отношении, возникающем между мыслью Джонни и мыслью Архимеда, двадцать три столетия протекшего между ними времени «растворяются» в интервале, длящемся как бы лишь момент.

Если исключить вопрос об упорядочении последовательности таких идей, – всякая пара личностей, разделяющих знание об открытии такого принципа или опыт его воспроизведения, живет как бы заново родившись в этот момент – в момент совместно переживаемой «одновременности вечности». В сфере познания время, в первом приближении, сводится к восприятию относительного порядка следования когнитивных событий как таковых, но не интервалов «отсчитываемого по часам» времени между такими последовательными событиями; здесь перед нами – понятие «наикратчайшего времени» Ферма, доведенное до своего гипотетического предела! Это рассуждение более или менее очевидно, но его следствия могут, на первый взгляд, произвести потрясающее впечатление.

Для успокоения возбужденного состояния ума, которое эти идеи могли бы вызвать у неподготовленного человека, вспомним смысл использования Платоном аллегории тускло освещенной пещеры. Нашим чувственным восприятием улавливается не реальная Вселенная вне наших тел, но скорее тени существующих и действенных в своем существовании, но невидимых объектов, тех, что именуются Лейбницем «монадами», – наподобие некоторых из тех объектов ядерной микрофизики, которые были вполне четко охарактеризованы современной экспериментальной физикой, начиная с открытия Вильгельма Вебера[39]. Это разграничение между восприятием и экспериментальной реальностью не делает наблюдаемую в опыте Вселенную менее реальной, но лишь напоминает нам, что процессы нашего восприятия, представляющие собой органические части жизненного процесса, говорят нам о том, что в них испытывается, но не о реальности, от которой происходит этот опыт. Это разграничение означает, что мы должны обратиться к методам физической науки, – как поступил биогеохимик Вернадский в отношении биосферы, – чтобы открыть, в чем состоит реальность тех эффектов, о которых сообщают нам наши чувства.

Таким образом, мы имеем два противоборствующих мнения относительно природы физической Вселенной.

С одной стороны, есть ошибочная, но общераспространенная точка зрения физики, базирующейся на априористской евклидовой или аналогичной геометрии, в которой чувственное восприятие интерпретируется в соответствии с произвольным допущением, будто реальная Вселенная за пределами наших тел является евклидовой или, самое большее, неевклидовой. Такая пребывающая в заблуждении персона воображает, что чувства – это некое прозрачное окно, предназначенное для того, чтобы наблюдать через него реальные события в мире вокруг наблюдателя в их «голом виде». Сторонник «неевклидова» подхода, в отличие от «евклидовца», признает кривизну физического пространства-времени в крупном масштабе, но в других отношениях не избавляется от аксиоматических допущений априорного характера, касающихся пространства, времени и материи[40].

С другой стороны, есть точка зрения, потенциально разработанная в диалогах Платона, согласно которой реальным действием во Вселенной является когнитивное действие, позволяющее нам извлечь правдивое содержание из парадоксального, и потому ложного, ограниченного восприятием представления о «Вселенной нашего опыта». Мы признаем, что по «внешним сенсорам» нашего «космического корабля» нечто ударяет реально, – но причина удара должна быть определена научно путем применения методов современной экспериментальной физической науки, введенных Николаем Кузанским. Различие между этими двумя взаимно противостоящими точками зрения ведет к соответствующим различным концепциям природы пространства, времени и материи.

Согласно популярному взгляду, – представляющему собой патологию, – Архимед всего лишь передал Джонни «информацию», как бы в запечатанной бутылке, брошенной в океан двадцать три века назад. Согласно же другому взгляду, Архимед совершил действие, меняющее Джонни и общество Джонни; он передал Джонни не просто «информацию», но выросшую способность к действию. То, что Джонни пережил заново это открытие, также изменило исторический результат жизни Архимеда. Поэтому для таких случаев и применяется термин «одновременность вечности».

Открытие универсальных принципов, лежащих в основе этих, как доказывается экспериментально, реальных и действенных в своей реальности объектов, выступает в качестве определяющей характеристики лично усвоенных открытий, «область обитания» которых есть эквивалент «Афинской школы» Рафаэля. Результат имеет форму римановского многосвязного многообразия. Именно этим многообразием, представляющим текущее состояние суверенных когнитивных способностей индивидуального сознания, «управляется» акт открытия, совершаемый индивидуумом.

Итак, – если как бы принять собственно «школьную» точку зрения, – понятия пространства, времени и материи выглядят как чисто относительные. Центральное место в этой «школьной» точке зрения занимает относительное положение того или иного когнитивного действия, – например, открытия универсального принципа, – как элемента последовательности, в пределах которой это действие может порождаться в рамках чисто академического подхода. Педагогически – это полезное первое приближение, но оно не дает истинной картины относящихся к данному вопросу фактов.

Истина здесь кроется в реакции Вселенной на действия, направляемые когнитивным прогрессом в сфере прикладного человеческого знания. Именно реакция Вселенной на наше сознательное вмешательство, – как при применении методов экспериментальной науки, – позволяет нам определить для рассматриваемых процессов «истекшее время» в осмысленном, релятивистском его понимании. Таким образом, наиболее важные реальные эффекты описываются не в категориях линейного абсолютного времени, но скорее в виде циклов, не обязательно простых, выражающих относительный интервал времени, характеризующий причинную связь между определенными действиями и их результатами при данном состоянии общественной практики. Изменение этих характеристик, – в смысле предварительного определения характеристики многосвязного многообразия, данного Риманом, – и составляет адекватное содержание обобщенного понятия римановского многообразия.

Таким образом, скачок вверх, к возникновению подлинно человеческого существа, происходит тогда, когда когнитивное развитие дает индивидууму силы для того, чтобы сбросить подобный тюрьме кокон слепой веры в «чувственную достоверность» и обнаружить истинную реальность в тех идеях, в которых и заключена способность к изменению закономерной причинно-следственной упорядоченности Вселенной нашего обитания. Чувственное восприятие тогда «понижается в статусе» до реально причитающегося ему уровня – явлений, всего лишь теней реальности, существующей в виде этого многообразия принципов, действительно управляющих Вселенной.

Необходимая поправка вносится моим определением изменений потенциальной относительной плотности населения в обществах в целом. Я определяю термин «анти-энтропия», имея в виду Кеплера, таким образом, чтобы этот термин соответствовал «орбитальной траектории» роста потенциальной относительной плотности населения (я еще подчеркну важность этого характерного момента в следующей главе настоящего доклада). Данное определение анти-энтропии соответствует в таком случае функционально упорядоченной последовательности изменений относительных «ценностных показателей» общества как единому процессу: «траектории» изменения потенциальной относительной плотности населения общества. Мы должны измерять не изменение как таковое; мы должны измерять скорость изменения, характеризующую непрерывно продолжающийся процесс, – как определял изменение Платон, как характеризовал закономерную организацию Солнечной системы Кеплер, как открытием Римана определяется характеристическое изменение при переходе от одного многообразия к другому – преемнику первого.

Наша задача – не просто измерить этот процесс, но вызвать его к жизни, «запустить» желаемую скорость изменения в соответствии с одобренным нами замыслом.

Таким образом, определив науку как нечто, означающее исключительно практику процесса познания в деле открытия и применения универсальных физических принципов с целью воплощения в жизнь такого анти-энтропийного прогресса общества, мы открываем путь к обнаружению действенной реальности вне наших тел, соответствующей истинным идеям, рождающимся внутри нас.

Наиболее непосредственно важная проблема метода, которая ставится такого рода соображениями, – это проблема действенного замысла. Этим, как я подчеркну в следующей главе, указывается та движущая причина, которая позволяет ввести понятие функциональной скорости непрерывно продолжающегося изменения, – в отличие от ошибочного метода “post hoc, ergo propter hoc”, «соединения точек», того ошибочного метода, который является общим для работ Клавдия Птолемея, Коперника, Браге и Галилея.

Те действия, через посредство которых сознательная целенаправленная деятельность вызывает анти-энтропийные изменения в процессах, определяющих потенциальную относительную плотность населения общества, не являются продуктом «интенсивных соударений» индивидуальных человеческих воль. Режим таких «соударений», – на манер предписаний англо-британских эмпириков, например, – может привести только к энтропийным, в конечном счете, эффектам для общества. Анти-энтропийные эффекты достигаются только через сознательный целенаправленный (т. е. добровольный) выбор позитивного намерения действующим субъектом в процессе познания.

Музыкальный пример

Для обсуждения этих различий используем в качестве эталона для сравнения представление о том сознательном выборе типа действий, который определяет изменение поведения при усвоении подтвержденного открытия универсального физического принципа. Рассмотрим пример – из числа требований, определяющих стандарт исполнения классического музыкального произведения того типа, который был создан такими мастерами классической полифонии, как Моцарт, Бетховен, Шуберт и Брамс, на фундаменте, заложенном творчеством И. С. Баха.

Здесь исполнитель не просто следует нотам, указанным в партитуре. Нет, суть такой классической полифонии требует, чтобы исполнитель исходил из понимания: в чем заключается замысел композитора, который должен быть осуществлен к моменту, когда исполнение дойдет до заключительной части произведения? Во всех таких случаях, в противоположность жалким воззрениям и практике Рамо или предписаниям Фукса, построение произведения определяется принципами, качественные характеристики которых полностью соответствуют характеристикам универсального физического принципа. Цель состоит в том, чтобы сформировать идею в сознании как исполнителя, так и слушателя, – идею, качественно близкую к идее научного принципа.

Действуя таким образом, морально ответственный профессиональный исполнитель не выступает перед публикой (кроме как в порядке педагогического эксперимента, педагогического диалога) до тех пор, пока не «схватит» своим сознанием все произведение в целом, как если бы оно представляло одну идею, сжатую в виде мгновенной мысли в памяти. В то же время в тщательной исполнительской работе каждый момент необходим для того, чтобы вызвать этот эффект в сознании слушателей. Именно эти соображения побуждают профессионалов, чье вдохновение морально мотивировано, работать над исполнением произведения мастера снова и снова, на протяжении всей своей жизни, с постоянной решимостью передать идею лучше, чем до сих пор. И благодаря такому пожизненному упорству они совершенствуются сами и способствуют совершенствованию тех, кому помогли их предшествующие выступления.

Иными словами, исполнитель и композитор в данном случае объединяют свои усилия, чтобы открытую композитором идею, заключенную в его замысле, воспроизвести в сознании слушателя. Иначе говоря, при хорошем исполнении такого классического музыкального сочинения тем самым передается идея – в том же самом смысле, в каком идея принципа, ранее открытого Архимедом, может быть воспроизведена в сознании сегодняшнего ученика.

Исполнение классического музыкального произведения, составленного в соответствии с традицией хорошо темперированной полифонии И. С. Баха, выражает в точности тот же самый принцип, который связан с передачей идеи принципа от сознания Архимеда к Джонни. Суть такого сочинения не лежит в чувственной сфере как таковой. Правильнее будет сказать, что, как и при любой экспериментальной демонстрации концепции универсального принципа, чувственные аспекты процесса опосредуют передачу идеи, которая не может быть открыто выражена непосредственно в самом исполнении.

Как напоминает нам поэт Джон Китс, именно неслышный звук идеи мотивирует создание и исполнение и составляет истинную тему такого классического произведения, – а не чувственные эффекты как таковые. Исполнение – это эксперимент, который должен продемонстрировать и тем самым передать другим принцип, идею, составляющую замысел произведения. По видимости, исполнение принадлежит чувственной сфере, и то, что делается в этой сфере, должно быть сделано хорошо; но содержание исполнения относится к более высокой, когнитивной сфере.

Конечно, когда музыкант впервые усваивает эту концепцию, первоначальное осознание именно такого характера истинной сущности той идеи, которая должна быть передана исполняемой музыкой, вызывает ощущение священного трепета. Это – трепет того же рода, что и переживаемый учеником, впервые распознающим какую-либо истинную идею универсального принципа.

Точно так же, как всякое экспериментальное доказательство универсального принципа должно удовлетворять строгим стандартам разработки и осуществления, – столь же трудно приходится и великому артисту-исполнителю. Но передаваемая идея по достоинству принадлежит миру «Афинской школы». И отсюда следует, что, благодаря мощи и авторитету баховской традиции Моцарта, Гайдна, Бетховена, Шуберта и Брамса, нет дисциплины, более подходящей для того, чтобы передать такого рода коммуникативный акт с такой красотой и точностью, нежели учение о хорошо темперированной классической полифонии со сквозной разработкой мотива.

Исполнитель, обладающий необходимой квалификацией, пытается вызвать этот эффект у отдельного слушателя, по крайней мере у некоторой части публики. Для этого исполнитель должен мобилизовать в себе определенного рода страсть. Эта страсть отвечает замыслу и означает ревностное стремление к тому, чтобы вызвать к жизни предполагаемый замыслом результат. Эта страсть и этот замысел владеют волей искусного исполнителя, – точно так же, как нахождение нужной гипотезы пробуждает когнитивную страсть и когнитивный замысел у открывателя нового универсального физического принципа или вдохновляет юного ученика воспроизвести в своем сознании первоначальное открытие Архимеда.

В такой сократовской страсти к правдивости заключено действенное качество моральной мотивации во всех аспектах общественной жизни отдельного человека. Таков тот принцип правдивости, который отличает классическое художественное произведение от романтизма, модернизма и «массовой культуры». Требование состоит в том, что искусство должно всегда быть правдивым и никогда не должно руководиться своеволием. Оно должно быть сообразовано с тем, что полезно понимать как благо.

Вообще говоря, понятие доброй воли должно пониматься в смысле страстного, действенного замысла, направленного на то, чтобы способствовать анти-энтропии человеческого существования: росту – на века – мощи человечества во Вселенной и его власти над нею.

Это должно стать законом для общества – но здесь вмешивается еще одна проблема. Кто побудит общество мобилизовать свои силы для такого рода целенаправленных действий? Что отличает людей, достигших той квалификации, которая требуется для руководства другими людьми?

На протяжении моего жизненного опыта я наблюдал в основном два типа проявления таких лидерских качеств, – по крайней мере, в хорошем приближении. В одном случае индивидуум поднимается над уровнем своего, по видимости (если судить по другим ситуациям), обычного поведения и идет на риск, в том числе и серьезный, в интересах страны или ради (как можно было бы сказать, не затрудняя себя точным выбором выражений) какого-либо другого «очевидно бескорыстного» благого дела. В другом, более существенном, случае мы имеем дело с зависимостью обществ, переживающих кризис, от появления и избрания исключительных личностей с подлинно лидерскими качествами. Для наших целей в данном докладе достаточно акцентировать внимание на этом последнем случае.

Моральная проблема, которую приходится с некоторой печалью наблюдать сегодня в обществе, причем у большинства, заключается в том, что люди низводят мораль до уровня некоторого сравнительно ограниченного представления об эгоистическом интересе или даже до уровня списка предписаний («делай то-то», «не делай того-то») по отдельным вопросам, на манер софистов.

У личности, чья самоидентификация соотносится с сознанием, «построенным» по образцу участников «Афинской школы», изображенной на картине Рафаэля, чувство собственной идентичности сопряжено с проникнутым любовью чувством долга перед умами, населяющими память о пришедших из прошлого открытиях принципа в сознании живущего индивидуума, и с дополняющим его чувством долга перед будущим человечества. Чувство собственной идентичности этой отдельной личности по существу своему проникнуто и когнитивным стремлением, и страстью, а не возникает просто в ответ на испытываемый чувственный опыт собственного пребывания в данном в восприятии настоящем времени.

Сравнительно ограниченные люди соотносят свой эгоистический интерес с узкими рамками нескольких лет или, самое большее, нескольких десятилетий жизни семьи, сообщества и страны, – и при этом их чувство ответственности привычно ослабевает, когда речь заходит о вещах более далеких от близких обычных представлений, связанных с эгоистическим интересом. Проблема, с которой сталкиваются подлинные лидеры общества, – в том, что большинство членов общества в действительности не стали взрослыми, и большинство, даже сегодня, никогда не повзрослеет. Они не достигли того уровня истинной зрелости, который воплощается в сознании, соотносящем свое существование с «одновременностью вечности». Хуже того, большинство из них и не желало бы попытаться достигнуть этого более высокого морального уровня: «у меня-де есть более насущные, непосредственные личные интересы и желания, о которых надо заботиться».

При исключительных обстоятельствах такие люди могут быть побуждены к тому, чтобы «подняться над собой» к более высокой мотивации; но это происходит лишь при исключительных обстоятельствах, в условиях стресса, и обычно лишь тогда, когда этот стресс сочетается с влиянием лидеров, обладающих исключительными качествами.

Самая серьезная моральная проблема у разных стран, чье население в действительности не является таким уж дурным, состоит в том, что до сих пор в истории лишь очень, очень малая часть всего населения достигала когда-либо подлинной интеллектуальной зрелости. В периоды кризисов дефицит таких редких личностей-лидеров или отказ признать их надлежащую лидерскую роль оказывались обычно более или менее фатальными для будущего данного общества в целом. Во всех крупных кризисах, как указывают лучшие образцы классической трагедии, общество потерпит поражение, – как это произошло с обществом Гамлета, – если его не «поднимет», хотя бы временно, правильное сочетание чувства кризиса и адекватного кризисному времени руководства[41].

Итак, по этой и родственным причинам, самый насущный долгосрочный интерес любого общества заключается в том, чтобы сформировать относительно как можно большее число по-настоящему взрослых членов общества, приближающихся к тому сознанию исторической «одновременности вечности», которое должна требовать от своего руководства страна в условиях системного кризиса. Поэтому только та страна, образовательная политика которой хотя бы приближается к стандарту универсального классического гуманистического образования, хорошо подготовлена к тому, чтобы либо избежать лишений, вызванных собственной политикой, и иных испытаний того же рода в их разрушительных формах, либо преодолеть их.

Поэтому неспособность развить и поддерживать качество населения соответственно этому стандарту, – при помощи классической гуманистической образовательной политики и иными средствами, – должна рассматриваться как одно из самых смертоносных проявлений «первоначального накопления»: «первоначальное накопление», происходящее в ущерб тому идущему по восходящей культурному развитию, от которого зависит успех цивилизованных форм человеческого существования.

Именно к исключительным личностям, удовлетворяющим тому стандарту зрелости, который заключен в уроке «Афинской школы», относится иногда употребляемый Платоном образ «правителя-философа». Аналогичный пример – выдающийся военачальник, пришедший к пониманию принципа «флангового подхода», противоречащего преобладающему мнению его подчиненных, благодаря чему возглавляемые им силы были ориентированы на образ действий, ведущий к победе.

Принцип лидерства, иллюстрируемый такими примерами, равно как и аллегорическим рассуждением Платона, состоит в том, что только те, кто соотносит свою, движимую личными интересами, индивидуальность с будущими последствиями выбранных ими вариантов действия, могут дать своему обществу необходимые указания относительно пути выхода из системного кризиса, в противном случае смертельного по своим последствиям, – подобного тому, который сегодня непосредственно угрожает всему человечеству.

Такие лидеры могут добиться успеха в этом качестве лишь при условии, что благодаря их вмешательству те, кто пойдет за ними, возвысятся до их собственной точки зрения на ориентиры, определяющие то будущее состояние человечества, которое должно быть достигнуто. Цель руководства при усилиях такого рода – в том, чтобы хотя бы на время поднять тех, кто следует за лидерами, выше обычной для них склонности к моральной заурядности, побудить их порвать с той привычной умственной и нравственной узостью, для которой «собственный личный интерес» привязан к «здесь и сейчас».

Метод осуществления этой лидерской функции – это тот метод, который мы лучше всего можем изучить, взяв за образец «Афинскую школу», подобно тому, как я использовал ее в качестве иллюстрации здесь. Чтобы выполнить эту руководящую функцию, лидер не может принять роль заурядного актера на сцене или экране; он должен стать и быть, когнитивно, тем героем, которого он играет в данный кризисный момент. В такой ситуации никакой сценарист, кроме него самого, не сможет сочинить для него те строки, которые он должен произнести. Поэтому он должен сам отождествиться со своей ролью; он должен быть примером того – редко встречающегося – морально зрелого и страстного интеллекта, которого требует от него его роль.

2. Изменение как экономическая ценность

Парадокс, приведший Кеплера к созданию им в «Новой астрономии» современных оснований математической астрофизики, выражался в осознании им невозможности, используя господствовавшие математические методы XVI столетия (в целом довольно упадочного), предсказать как положение, так и скорость планеты в данное конкретное время в пределах ее известной орбиты как целого. Эта проблема, в частности, побудила Кеплера конкретно указать будущим математикам на необходимость открытия дифференциального и интегрального исчисления. Первоначальное и уникальное открытие дифференциального и интегрального исчисления Лейбницем было решением проблемы, поставленной Кеплером. Как я уже подчеркивал в предыдущей главе, в этом исчислении, в противоположность мистификациям фанатичных редукционистов Эйлера, Лагранжа, Лапласа, Коши и др., интервал между двумя моментами непрерывного процесса никогда не может быть сведен к простому линейному приближению.

Бред Эйлера, Лагранжа, Коши и прочих, выразившийся в их мошенническом ложном определении дифференциального и интегрального исчисления, в очередной раз «всплывает на поверхность» в качестве главного источника некомпетентности большей части практикуемых сегодня в мире способов расчета национального дохода. Исправленное, – соответствующее лейбницевской монадологии, – понятие дифференциала необходимо для того, чтобы определить ту форму расчетов, которая требуется для преодоления стандартных грубых ошибок в указании методов измерения относительной экономической ценности.

Во всех существенных парадоксах физической науки, включая физическую экономику, возникает сходная трудность. Как и в случае осознания Кеплером парадокса, приведшего его к открытию принципа гравитации, при любом решающем открытии принципа в науке имеющиеся парадоксальные данные означают, что настоящее определяется будущим[42]. Во всех случаях, когда траектории, в иных отношениях «регулярные», обнаруживают характерным образом неравномерную кривизну, – наподобие орбит в Солнечной системе, исследованных Кеплером, – мы сталкиваемся с этой концептуальной проблемой: полный орбитальный цикл Земли имеет регулярный характер (с определенными долговременными поправками), но попытка определить как положение, так и скорость планеты, исходя из наблюдений, сделанных за непосредственно предшествующий короткий интервал времени, терпит неудачу; таким образом, кажется, что будущее (видимая регулярность орбиты) определяет неравномерную кривизну интервала орбиты, непосредственно предстоящего в данный момент. То же самое качество «иронии» возникает, когда речь идет об осознании Ферма принципа наикратчайшего времени.

Таким образом, начиная с работ таких авторов, как Кеплер, Ферма, Гюйгенс и Лейбниц, одним из основных моментов, характеризующих научную работу, является способность предлагать типы математических функций, посредством которых мы можем предсказывать «траекторию» будущего развития ситуации, исходя из продиктованной пониманием переоценки наличного знания. Когда в центре нашего внимания оказываются вопросы прогнозирования будущего поведения человека, мы сталкиваемся с совершенно новым сортом проблем, более высокого порядка: с фактором того, что мы называем индивидуальной человеческой волей. Поскольку я неоднократно демонстрировал определенные уникальные и исторически значимые успехи в прогнозировании, у меня есть надлежащие права, позволяющие мне говорить о том, каким образом выражается эта проблема, когда речь идет об экономических процессах.

Указание академика Львова на некоторую долю издержек, обычно не принимаемую во внимание в сегодняшней стандартной практике бухгалтерского учета и экономических теориях, ставит перед нами проблему, которая не может быть решена путем толкований существующей доктрины. Ее решение требует революции в мышлении в вопросе об оценке издержек производства.

Согласно моей точке зрения в физической экономике, решение данного «бухгалтерского парадокса» элементарно по характеру, но не так просто в практическом отношении. Когда в науке возникают такие проблемы, точные оценки часто нам недоступны, но, тем не менее, практические методы подхода к подобным трудностям оценки могут более или менее легко быть прояснены для нас. Таков и случай, о котором я говорю здесь.

Предмет этой главы – оценка истинных издержек, связанных с потреблением, с учетом тех факторов, на которые указал академик Львов.

Об учете расходов на потребление

Как измерить «первоначальное накопление»? Я начну с того, что опишу два способа, – вначале один, потом другой, – которыми его измерять не следует. После того, как эти примеры будут приведены, мы рассмотрим причины тех, в высокой степени парадоксальных, эффектов, которые внутренне свойственны процессу приписывания «денежной цены» стандартному списку расходуемых материалов и предметов потребления.

Вопрос стоит так: Что есть чистый экономический рост? Точнее: Что есть чистый экономический рост, измеренный в категориях физической науки, а не сегодняшней практики ведения расчетов? Отсюда: Как мы охарактеризуем ту конкретную проблему измерения, которую ставит перед нами указание академика Львова на то, что я назвал проблемой «первоначального накопления»?

В ходе получасовой передачи по общенациональному телевидению в 1984 году я указал на сознательное мошенничество, осуществлявшееся в тот момент, в широком масштабе, совместными усилиями Федеральной резервной системы и федерального правительства США. Я назвал имя этого мошенничества: «индекс с учетом изменения качества»[43]. Это мошенничество практикуется и сегодня, с таким же «иррациональным энтузиазмом», как и в 1984 году.

Тогда имела место проблема, связанная с Федеральной резервной системой под руководством ее председателя Пола Волькера, предшественника Алана Гринспена.

Ряд последовательных изменений в политике Соединенных Штатов, начиная с конца 60-х гг., особенно при президентах «южной стратегии» – Никсоне и Картере, означал как для производительного потенциала, так и для уровня жизни наемных работников и пенсионеров США разорение в результате разного рода мер так называемой «жесткой финансовой экономии». Этому ограблению большинства домашних хозяйств и местных сообществ также соответствовало и снижение долгосрочных капиталовложений в базовую экономическую инфраструктуру, и истощение предпринимательского потенциала; среди последствий – рост реальной инфляции, поскольку речь идет о стоимости жизни для домашних хозяйств.

Это ограбление страны и ее населения приняло варварский характер в ходе осуществления программ безудержного «дерегулирования» при Картере. Самое страшное из опустошений, инициированных в картеровские времена, было связано с теми последствиями политики Федеральной резервной системы, которые сам председатель Волькер назвал «управляемой дезинтеграцией экономики»[44]. Эта управляемая дезинтеграция экономики (появившееся в 1975 году новое имя для того же самого курса, который проводился при Никсоне и в Британии при правительствах Вильсона и Тэтчер) и есть причина системного кризиса, десятилетиями прогрессировавшего и достигшего сейчас своей нынешней терминальной стадии.

В результате ряда мер, последовательно предпринятых при президентах Никсоне и Картере, физические издержки, требуемые для поддержания ранее существовавшего уровня физической производительности, стали превышать общий «чистый» физический выпуск продукции экономики США. На первый взгляд, большинство профессиональных экономистов должно было бы сразу встревожиться, услышав такое утверждение; тем не менее, – несмотря на их неадекватную (хотя и объяснимую) реакцию на мое выступление, – только что сказанное мною есть не более чем истина. Эта истина становится очевидной, если внимательно вглядеться в реальную ситуацию, а не в фальсифицированные выводы, обычно вычитываемые из тех лживых интерпретаций, которые свойственны официальной статистике. Это – один из тех фактов, на которые указывал академик Львов в своем свидетельстве перед Думой. Чтобы разрешить этот весьма важный вопрос, поставленный таким образом, достаточно определить тот круг фактов, который должен быть принят во внимание для того, чтобы внести в предмет ясность.

Прежде всего, мы должны измерять характеристики функционирования национальных экономик в физических терминах, а не в обычных бухгалтерских категориях, по сути своей вводящих в заблуждение. Это означает, что мы должны измерять затраты и выпуск в расчете на душу населения, на работника, на квадратный километр, а также в категориях изменения демографических характеристик домашних хозяйств и населения в целом. Мы должны включить в рассмотрение износ базовой экономической инфраструктуры и поддержание так называемых «природных ресурсов», как существенной составляющей этой инфраструктуры, или нахождение подходящей замены для них.

Мы также должны осуществлять эти измерения на фоне комбинированного воздействия прогрессивных и регрессивных перемен в тех технологиях, которыми определяется производительный потенциал страны и ее наемной рабочей силы. В качестве иллюстрации этого момента рассмотрим авиакосмические технологии США.

За период с 1945 года до наших дней, темпы прогресса авиакосмического потенциала экономики Соединенных Штатов дважды подверглись системному торможению. Первый раз это произошло при президенте Эйзенхауэре, чья экономическая политика была направлена в ложную сторону благодаря тому самому Артуру Бернсу, который избавил от вполне заслуженной безвестности профессора Милтона Фридмена. Администрация Эйзенхауэра прекратила передовые работы в области космической программы в тот самый момент, когда была достигнута готовность к тому, чтобы запустить спутник на орбиту – на несколько лет раньше советского спутника. Следующий подрывной акт системного характера был совершен во второй половине 1960-х, когда при президенте Джонсоне (1966 - 1967 гг.) были инициированы серьезные сокращения бюджетных ассигнований на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.

В промежутке были: вначале, при Эйзенхауэре, отчаянные усилия (на первых порах не давшие успеха), направленные на то, чтобы «извлечь из нафталина» хантсвиллскую космическую программу США после «спутникового шока» и нескольких неудачных попыток запустить американский спутник. За эйзенхауэровским «пост-спутниковым» возобновлением космической программы последовала намного более дерзкая – и очень успешная – форсированная программа «высадки на Луне», запущенная при Кеннеди. По иронии судьбы, удачная высадка космонавтов на Луне при президенте Никсоне произошла тогда, когда космическая программа уже рушилась. Вскоре произошла последняя высадка человека на Луне, и больше люди туда не возвращались.

Тем временем, в результате варварских бюджетных сокращений, проведенных в ходе инспирированной Монт-Пелеринским обществом безумной деятельности Никсона и Картера, к моменту, когда Картер в январе 1981 года покинул президентский офис, США лишились многих видов технологии, которые были необходимы для того, чтобы успех Соединенных Штатов в деле полета людей на Луну стал возможен.

Аналогично, в результате осуществления программ «аутсорсинга»[**] в духе НАФТА рабочая сила США испытала на себе последствия глубокой, широкомасштабной утери технологий и связанной с ними производственной квалификации. За прошедшее десятилетие распространение дурацкой деятельности под названием «бенчмаркинг», – представленной в качестве метода использования высокоскоростных идиотов (компьютеров) для того, чтобы заменить квалифицированных инженеров-проектировщиков и устранить надобность в них, – во многом разрушило способность экономики США производить реальные продукты передовых физических технологий.

Кроме того, за время начиная с инаугурации адепта «южной стратегии» Никсона до ухода с президентского поста опозоренного и опозорившего себя президента Картера, политика резкого понижения способности страны поддерживать базовую экономическую инфраструктуру стала наиболее очевидным фактором, обусловившим превращение США из успешно растущей страны, которая производила больше, чем потребляла, в упадочную экономику, все в большей и большей степени зависящую от использования своей имперской мощи для ограбления других стран. К январю 1981 года, когда рассерженный американский электорат, обеспокоенный этой ситуацией, сбросил жалкую картеровскую администрацию, выпуск продукции в Соединенных Штатах был уже недостаточен, чтобы покрыть текущие полные издержки воспроизводства экономики с обеспечением успешного роста такого рода, который имел место до избирательной кампании Никсона 1966 - 1968 гг.[45]

Англо-американский контроль за международной валютно-финансовой системой после августа 1971 года позволил Лондону и Нью-Йорку грабить значительную часть остальной планеты, – несмотря на определенное заметное сопротивление в 1970-е годы со стороны Франции в лице французского президента Валери Жискар д’Эстена, вместе с канцлером ФРГ Гельмутом Шмидтом. Иными словами, имперский характер сохранявшейся англо-американской власти в валютно-финансовой сфере дал этой власти возможность не только физически ограбить многих других в мире, но и все в большей мере осуществлять контроль над самим американским населением через ориентированную на «развлечение» политику «хлеба и зрелищ» внутри страны. («Получай удовольствие от ближнего своего, каким угодно образом, если тебе это нравится! Забудь об экономике, самое главное – это удовольствие! Назови это «культурой», как это сделал недавно сенатор Либерман!» Под рубрику «погони за удовольствиями» следует включить и подкуп определенных разложившихся слоев американского населения взятками в виде выделения средств на «религиозную инициативу»[***]; тот религиозный пафос, который выражает эта программа политического подкупа, есть, говоря без обиняков, вера в очарование чековой книжки.)

Под внешним лоском имперской финансовой власти реальная экономика США гнила изнутри – по крайней мере, самое позднее, с 15 августа 1971 года. Если мы оценим те перемены, которые произошли за период 1971 - 1981 гг., учтя все надлежащие изменения физического характера, – 1970-е годы окажутся годами чистого проигрыша, и с тех пор эта нисходящая тенденция не была преодолена. И вот – тридцать с лишним лет безумия с неизбежностью наконец ударили по нам.

Итак, на протяжении последних двух десятилетий все время имел место значительный уровень долговременной инфляции, измеренной относительно стандартного дохода на душу населения для обычных людей.

Задача Федеральной резервной системы в это время заключалась в том, что она, вместе с правительством, по закону отвечала за то, чтобы сообщать о темпах инфляции в экономике США. Если бы соответствующие статистики вели бухгалтерию честно, они были бы обязаны указать на значительный уровень ценовой инфляции, измеренной через чистое содержание рыночной корзины товаров и услуг на душу населения, соответствующее доходу домашнего хозяйства, – особенно доходу домашнего хозяйства, попадающего в нижние 80% по уровню семейного дохода (рис. 1). В качестве одной из составных частей попытки замаскировать эту инфляцию и было придумано жульничество с «учетом изменения качества».

Мошенническая уловка, примененная названными учреждениями, состояла просто в том, чтобы объявить определенные, очень существенные, повышения цен отражающими «улучшения в качестве»; под таким хитроумным предлогом эти учреждения в своих сводках фактически скрывали значительную процентную долю от реального роста цен на определенные важнейшие товары. Как я демонстрировал в примерах, приведенных в моем телевыступлении 1984 года, это мошенничество в духе Оруэлла использовалось для того, чтобы убедить доверчивых жертв в том, что, «если чего-то стало меньше, то это стало лучше, и поэтому вы должны платить за это больше».

Рис. 1

В 1965 году стоимость ежемесячных расходов на жилье, автомобиль, питание и медицинскую страховку составляла менее 75% от среднего месячного заработка рабочего, что позволяло потратить оставшуюся часть дохода на другие потребности домашнего хозяйства, входящие в состав «рыночной корзины». Но к 1980-м годам, в том числе и в результате падения жизненного уровня, цены на те же самые четыре типа составляющих рыночной корзины превышали средний заработок; к тому же росли и другие цены. Пытаясь приспособиться, домашние хозяйства все больше увязали в долгах и все больше зависели от дополнительных заработков. Но для того, чтобы скрыть ухудшающееся положение с ценовой инфляцией, правительственные статистики стали утверждать, что растущие цены выражали «улучшения качества»! Были разработаны самые разные методики подтасовки данных «для учета изменения качества».

Этот обман, разоблаченный мною еще в 1984 году, продолжает действовать в полной мере до сего дня.

Если бы статистики из Федеральной резервной системы честно выполняли свои обязанности, они продолжали бы придерживаться правил применявшейся в прежние десятилетия Министерством торговли стандартной системы расчета «добавленной стоимости» в статистике национального дохода. Это означало бы подсчет количества сравнимых объектов в потребительской рыночной корзине и в инфраструктуре общего назначения, что фактически соответствовало бы допущению, что «эквивалентное использование предполагает эквивалентную ценность». Хотя такие измерения с научной точки зрения недостоверны, они по крайней мере не характеризуются вопиющей злонамеренной недобросовестностью, в отличие от мошенничества с «учетом изменения качества». Приводимый здесь график недооценивает, но все же отражает то, в какой степени «нижние» 80% семейных домашних хозяйств США стали жертвами надувательства в вопросе о ценовой инфляции за период 1977 - 1999 гг. (рис. 1).

Лживый характер официальной статистики США, касающейся ценовой инфляции, доходов и выпуска продукции, в результате использования мошеннических уловок в духе представлений о «предельной полезности», – типа «индекса с учетом изменения качества», – очевиден. Однако, приняв во внимание этот вид намеренного обмана со стороны чиновников, мы еще не разрешим более глубокой проблемы. Как мы определим структуру суммарного потребления страны в целом в расчете на душу населения таким образом, чтобы осмысленно провести линию, отделяющую чистый рост от чистого («нетто») истощения? Рассмотрим вначале категорию явных издержек того типа, который обычно принимается во внимание «более или менее честными» предприятиями при оценке прибыли; но также рассмотрим (как это сделал академик Львов) и определенные важные неявно добавляющиеся издержки, которые могут быть отнесены на счет того, что я назвал «первоначальным накоплением».

Теперь я обращаюсь к двум примерам губительной лжи, широко распространенной в практике расчета национального дохода в сегодняшних США: к национальной экономической политике и статистической практике в сферах здравоохранения и энергетики.

Пример: закон Хилла - Бертона

Вначале обратимся к проблеме установления стандарта для здравоохранения. Я остановлюсь на соответствующей тенденции в США, дополнительно просто отметив, что тот же самый тип разрушительной политики насильственно и все более ускоренно внедряется и в Западной Европе.

Сразу после войны 1939 - 1945 гг. конгресс Соединенных Штатов принял один из своих лучших законов за последние 56 лет – так называемый акт Хилла - Бертона, регулировавший цели и практику национального здравоохранения. Этот закон действовал до тех пор, пока он не был отменен законодательством об «Организациях медицинского обслуживания» (Health Maintenance Organization, HMO[****], принятым при администрации Никсона[46].

Акт Хилла - Бертона характеризуется тремя ключевыми чертами.

Во-первых, – в том, что касается доктрины конституционного права, – закон Хилла - Бертона был разработан в соответствии с наиболее фундаментальным принципом конституции США – так называемым «пунктом об общем благосостоянии» преамбулы к конституции.

Во-вторых, он отражал соответствующий опыт, накопленный европейской цивилизацией, особенно со времен массовой смертности от инфекционных заболеваний и от других причин в период «новых мрачных лет» XIV века в Европе; также, помимо крупных волн эпидемий, здесь имели значение последствия длительных войн. Извлеченный урок состоял в том, что, какой бы вклад ни могла внести местная и частная инициатива, именно современное суверенное государство-нация не может уклониться от ответственности за организацию защиты от общих бедствий, постигающих общество в целом, и располагает уникальными возможностями для этого.

В-третьих, совокупный опыт ряда крупных войн, – Гражданской войны в США, войны 1914 - 1917 гг. в Европе и мировой войны 1939 - 1945 гг., – показал, что на правительстве США, особенно на его военных органах, лежит серьезная ответственность за создание систем организации санитарной профилактики и здравоохранения, необходимых для удовлетворения нужд как военного, так и невоенного характера, как во время войны, так и в условиях мира[47].

Борьба президента Франклина Рузвельта против тех, кого он называл «американскими тори»[48], во имя конституционного принципа «общего благосостояния», в сочетании с масштабами военной мобилизации и военных действий 1939 - 1945 гг., привела к тому, что возвращающиеся с войны ветераны и их семьи научились понимать важность тех преимуществ, которые военная медицина, включая и организационные формы реализации ее задач, предоставляла в военные годы. Когда война окончилась, – можно ли было, путем добровольного совместного задействования, в разнообразных формах, надлежащих частных и государственных ресурсов построить общенациональную, функционирующую в каждом округе систему учреждений здравоохранения, которая работала бы на гражданское население в целом, подобно тому, как программа военной медицины работала на тех, кто служил во время войны? Жизнь доказала, что закон Хилла - Бертона дал адекватный ответ на этот вопрос.

В некоторых частях США, – одним из достойных внимания примеров служит город Нью-Йорк, – в условиях действия закона Хилла - Бертона система работала прекрасно вплоть до 1970-х гг. В других, политически более отсталых регионах США, например, в Алабаме, прогресс в реализации законодательства, разработанного Листером Хиллом, шел медленнее, и достижения были менее значительны. С учетом этих оговорок, система, опиравшаяся на поддержку федерального министерства здравоохранения и военных служб, работала. По сравнению с более ранним положением дел, она работала хорошо; по сравнению с тем систематическим уничтожением системы здравоохранения, которое наступило при пост-хилл-бертоновской политике «Организаций медицинского обслуживания», она работала очень хорошо.

Затем, в рамках системы мер в общеэкономической области, в сферах социального обеспечения и здравоохранения, предпринятых под влиянием Монт-Пелеринского общества администрацией президента Ричарда Никсона и действовавшим под руководством Никсона Пэтом Мойнихэном с его политикой «не надо обращать внимания», акт Хилла - Бертона был отменен.

Вскоре после этого, в 1975 году, когда под руководством Феликса Рогатина из банка «Лазар фрер» произошло банкротство и ограбление города Нью-Йорка, с введением в действие программы «Корпорации муниципальной помощи» («Биг МАК» – Big MAC, “Municipal Assistance Corporation”) началась губительная дезинтеграция системы, построенной во время действия закона Хилла - Бертона. Под флагом программы «Биг МАК» Нью-Йорк грабила та же самая команда финансовых олигархов (включая связанную с «Лазар фрер» газету «Вашингтон пост»), которая недавно закрыла единственную в столице США общественную больницу общего типа с полным обслуживанием, что немедленно открыло счет смертям (чье количество, несомненно, может быть подсчитано и со временем растет) среди жертв этой акции[49].

Этот переход к политике «Организаций медицинского обслуживания» был вопиюще аморален. Поведение конгресса, осуществившего эти перемены, было столь же незаконным, сколь и аморальным. Оно было незаконным, поскольку означало сознательное нарушение наиболее фундаментальной составляющей конституционного права США – преамбулы к самой Конституции Соединенных Штатов. Оно нарушало то положение, которое часто именуется «пунктом об общем благосостоянии».

Рассмотрим вопрос о законности следующим образом.

Есть два момента, на которые здесь (а также и в вопросе об энергетической политике) следует указать. Во-первых, есть фундаментальный принцип права, на котором основано существование современной суверенной республиканской нации-государства. Во-вторых, есть вопрос о законодательной практике, руководствующейся этим принципом права.

По первому пункту: современная суверенная республиканская нация-государство, определяемая согласно работе Николая Кузанского «О католическом согласии» (“De concordantia catholica”)[50], означала запоздалое освобождение европейской цивилизации от зверской традиции правящих олигархий Вавилона, Дельф, древнего Рима и феодализма.

При всех этих более ранних (и аналогичных им) системах, человечество состояло, в сущности, из четырех классов. Наверху – правящая олигархия. Непосредственно под нею – класс лакеев, тех «Лепорелло» олигархии, которые навязывают массе человечества волю олигархов[51]. Ниже лакеев стоят те, с кем обращаются как с животными: либо как с домашним скотом, который должен служить олигархам и их лакеям, либо как с дикими зверями, за которыми охотятся и либо убивают, либо делают рабами, по прихоти олигархов. На протяжении последних трех десятилетий, – рис. 1 отражает это лишь частично, – нижние 80% семейных домашних хозяйств Соединенных Штатов все в большей степени низводятся, по существу, до положения скота, «политического скота», выпрашивающего милости у «истэблишмента», принимая просительную позу, иногда описываемую фразой «поддержать, чтобы дела шли хорошо» (“go along, to get along”).

С созданием в XV веке первых современных наций-государств, – Франции при Людовике XI и Англии при Генрихе VII, – новая форма общества была определена практическим образом: общество, в котором моральные полномочия на осуществление государственной власти обусловливались обязательством со стороны этой власти содействовать «общему благу», «общему благосостоянию» всего населения и его последующих поколений и улучшать состояние всей той территории, на которой она правит. Нужно отметить, что попытки двигаться в этом направлении предпринимались и раньше, под влиянием Абеляра в Париже, Альфонса Мудрого в Испании, императора Фридриха II из династии Штауфенов, а также той борьбы, которую вел Данте Алигьери; но венецианская имперская морская держава, господствовавшая в те века над Европой и Средиземноморьем, потопила эти попытки в крестовых походах и других войнах.

Следует признать, что имела место длительная про-олигархическая реакция против реформ XV столетия, в особенности в период спровоцированных Венецией религиозных войн 1511 - 1648 гг. Положение дел было таково, что первая современная республиканская нация-государство была основана в США в 1776 - 1789 гг., причем эта победа была достигнута при вдохновляющей и содействующей роли многих других лидеров и стран Европы в целом. Начиная с принятия конституции США в 1789 г., в распространившей свое влияние на весь мир европейской цивилизации определяющую роль играл конфликт между тем делом, которое осуществляли такие суверенные нации-государства, и противостоящими силами тех, чьи взоры были обращены назад, к средневековой имперской Венеции, к Римской империи и к той феодальной системе, которая основывалась главным образом на «романтических» прецедентах Кодекса римского императора Диоклетиана.

Отметим, что к числу противников общества, основанного на принципе общего благосостояния, относятся и силы хаоса, подобные тем, кто стоял за «поколением 1968 года», за террором группы Баадера - Майнхоф и «красных бригад» в 1970-е, за насилием радикалов середины 80-х, а также сегодняшние последователи и попутчики Тедди Голдсмита, игравшего, начиная с Сиэттла и с организованной им конференции в Порту-Алегри (Бразилия), заметную роль в том, чтобы «спустить с цепи» старых лидеров террористического разгула 1968-го, 1970-х и 1980-х годов, с новыми приверженцами, для разрушения как современной нации-государства, так и экономики, от которой зависит дальнейшее существование большинства населения мира.

Эти так называемые «террористические» и родственные им буйствующие элементы схожи с ордами «флагеллантов» XIV века, с фанатиками религиозных войн XVII и XVIII веков или с толпами, использовавшимися в интересах той политики якобинского террора, которая привела к власти первую фашистскую диктатуру – диктатуру романтического «цезаря» Наполеона Бонапарте; это «дионисийские» инструменты разрушения, цель которого – способствовать созданию хаотической ситуации, когда олигархия может консолидировать свою власть, воспользовавшись эффектом, производимым такого рода «набегами» на организованные институты республиканского общества.

Принципы права современного цивилизованного общества, в особенности конституционного права США, могут быть поняты лишь в этом историческом контексте. Рассмотрим в таком ключе вопросы политики в области здравоохранения.

Функциональное превосходство Декларации независимости Соединенных Штатов 1776 года и Конституции 1789 года над большинством принятых с тех пор конституций стран мира заключается в их относительной простоте. Они представляют собой формулировки принципа государственного управления, а не утомительные, часто внутренне противоречивые перечни предписаний типа «делать то-то» и «не делать того-то», которые во многих других случаях ошибочно принимаются за конституционное право. Преимущество конституционного права Соединенных Штатов над такими альтернативными ему принципами, как традиция британского общего права, – в том, что, если и когда мы в Соединенных Штатах следуем конституционным понятиям права, предписываемым нашей патриотической американской интеллектуальной традицией, мы обязаны основывать наши решения на нахождении правильного приложения небольшого количества принципов (таких, как принципы конституционного права) к рассматриваемому нами вопросу. Именно в таком духе был принят и применялся акт Хилла - Бертона.

Наиболее продуктивный взгляд на это качественное превосходство федеральной конституции США 1789 года над другими заслуживающими внимания современными конституциями состоит в том, чтобы установить их различия с точки зрения знаменитой главы 13 Первого послания христианского апостола Павла к коринфянам, где сущность права определяется через платоновское понятие «агапе» (добродетельная любовь), а не через набор множества правил типа «делай то-то и не делай того-то». Другой способ оценить эту «разнокачественность» республиканских конституций – акцентировать внимание на том, что понятия конституционного права (и права вообще) должны носить характер того же понятия универсального принципа, которое мы прилагаем к физической науке соответствующего качества. Иными словами, они должны представлять собой исторически конкретное выражение того, что в классической традиции известно под именем естественного права.

Незаконность использования акта об «Организациях медицинского обслуживания» для отмены акта Хилла - Бертона легче всего понять с точки зрения той концепции права, под направляющим воздействием которой создавались Декларация о независимости США и преамбула к федеральной конституции[52].

Конституция и закон, разработанный в соответствии с нею, должны обладать некоторым живым качеством незамкнутой совокупности универсальных физических принципов, в том смысле, в каком я определил здесь такого рода римановское, по своему внутреннему смыслу, многообразие. Это следует сравнить с эффектом, достигаемым, если взять все диалоги Платона как цельное собрание и рассматривать это собрание как развертывание ряда последовательных открытий универсальных принципов, каждый из которых раскрывается согласно принципу сократического диалога, эхом которого являются «ученое незнание» и «совпадение противоположностей» Николая Кузанского и “Analysis Situs” Лейбница.

Мы никогда не знаем всей истины, но мы, тем не менее, несем ответственность за верность истине, особенно в том, что касается вопросов принципа. Таким образом, раз мы открыли правильный универсальный физический принцип, мы несем моральную ответственность за то практическое значение, которое приобретает это знание[53]. Поэтому и с моральной, и с юридической точки зрения есть очень большая разница между нарушением уже открытого принципа или его неизбежного следствия и действием, совершенным при (понятном) незнании этого принципа до того, как он был открыт. То же относится и к тем принципам искусства управления государством или художественной композиции, которые были подтверждены согласно стандарту, сравнимому с таковым для универсальных физических принципов.

С этим связано превосходство права, практикуемого в соответствии с патриотической американской интеллектуальной традицией Франклина, Гамильтона и президентов Вашингтона, Монро, Квинси Адамса и Линкольна, над морально испорченным, про-олигархическим юридическим учением и соответствующей правовой практикой, типичным воплощением которых является возглавляемое судьей Скалиа, состоящее из «американских тори» большинство нынешнего состава Верховного суда США.

После того, как опыт и развитие событий показали, что политика в духе акта Хилла - Бертона дает решение проблемы выполнения записанного в конституции США обязательства содействовать общему благосостоянию, принятие законодательства, с очевидностью противоречившего намерениям, задаваемым успешно практически реализовавшимся законом Хилла - Бертона, было по существу своему незаконно. Ясно, что решение о приоритете критерия «стоимости акционерного капитала» и другие выдержанные в духе Конфедерации решения скалиевского суда по существу своему антиконституционны и поэтому представляют собой, по сути, незаконные прецеденты, которые должны быть исправлены при первой возможности.

Перед тем, как обратиться к вопросу об энергетической политике, отметим, что мы не сможем понять тех проблем, которые ставят перед нами такого рода сдвиги в политике в области медицины, если не примем во внимание другие аспекты общемировых тенденций последнего времени, способствующих росту смертности среди населения. После приведенных ниже замечаний сразу станет ясно, что к энергетической политике в той же мере приложимы те же самые изложенные здесь принципы.

Экономическая проблема политики в области здравоохранения

Рассмотрим ситуацию в США, – противостояние между политической линией, определяемой законом Хилла - Бертона, и линией «Организаций медицинского обслуживания», – в качестве типичного примера проблем из широкого диапазона возникающих во всем мире вопросов аналогичного рода, включая родственные проблемы политики в области общественного образования.

Когда мы сравнительно понижаем продолжительность жизни, уровень здоровья и интеллектуальное развитие населения в целом, мы понижаем его производительный потенциал на душу населения. Когда мы отвлекаем ресурсы на такую деятельность, как увеличение доходов от прироста финансового капитала, в действительности не заработанных, мы не только нарушаем принцип справедливости, выраженный «пунктом об общем благосостоянии» Конституции США[54]; мы также и наносим ущерб экономике как таковой.

Здесь затронут не только (уже сам по себе важный) юридический вопрос о справедливости; речь идет также о ключевой проблеме измерения экономического роста или упадка. Выгоды от практической реализации закона Хилла - Бертона, – типичный пример положительного вклада в потенциальную относительную плотность населения США в целом. Поэтому отказ от этого вклада означает понижение истинного национального дохода США. При честном учете национального дохода этот убыток должен быть отнесен на счет тех, кто поощрял и проводил на практике такие, ведущие к упадку, перемены. Форма, которую принимает этот убыток, – лишь один из типичных примеров тех последствий «первоначального накопления», о которых говорил академик Львов.

Функция разбойнического законодательства об «Организациях медицинского обслуживания» состояла в том, чтобы ограбить большинство населения Соединенных Штатов, сняв ценности с еще живых тел жертв и конвертировав их страдания и ускоренный рост смертности в увеличение прибылей тех спекулянтов, включая близких партнеров нынешнего президента США, которые проявляют наибольшее рвение, препятствуя введению любых правовых норм, которые сдерживали бы такого рода грабеж, означающий массовое убийство. Более того, в результате еще и снижается чистая физическая продуктивность Соединенных Штатов и их населения, – то есть происходит ограбление не только живущих, но и будущих поколений, во имя большого – незаработанного – удовольствия проходимцев, занимающихся разбоем в соответствии с нормами политики «Организаций медицинского обслуживания».

Это – всего лишь та же самая практика «первоначального накопления», которую осуществляли нацисты в местах вроде Освенцима. Пока что интенсивность преступной деятельности не достигла освенцимских масштабов, но движение идет в том же самом направлении.

Самый существенный результат таких аморальных действий, как отход Соединенных Штатов от закона Хилла - Бертона, заключается в том влиянии, которое они оказывают на представления о сущности человеческого индивида. Можно провести параллели, взглянув на то, как в определенных законодательных актах и практике «Организаций медицинского обслуживания» используются аргументы финансово-бухгалтерского и страхового характера для обоснования отказа от медицинского обеспечения в тех случаях, когда помощь не предоставляется, ибо предполагается, что она «больше не нужна» для того, чтобы человек мог выполнять оплачиваемую работу!

Как я только что уже заметил, такой отказ в медицинской помощи – это шаг в том же направлении, что и нацистская государственная политика «прекращения жизней, недостойных того, чтобы жить». Такие меры, в случае их продолжения, служат первыми шагами к тому, что позднее имело место в Освенциме, и их следует рассматривать в контексте недавнего массового забоя коров и овец в Соединенном Королевстве и других местах. Заслуживает внимания откровенно беспредельная, ничего не стесняющаяся злоба, выраженная в этих практических действиях[55]. Для этих мер нет научных оснований; в действительности, они игнорируют все ранее признанные, испытанные методы борьбы с такими инфекциями.

Эта практика, – в применении которой британская монархия лишь ведет себя, из всех виновных, наиболее демонстративно, – означает, что скот, признанный хотя бы только потенциально восприимчивым к заражению ящуром, отправляется на бойню, подобно «нежелательным» представителям человеческого рода – заключенным нацистского Освенцима.

Обращает на себя внимание, что предлогом для этого «избиения младенцев» служит то, что британская монархия, в числе других государств, предпочла запретить соответствующую вакцинацию и аналогичные профилактические меры, – и не только запретить их у себя в стране, но и навязывать те же самые по смыслу международные стандарты другим[56]. Примечательно, что в Соединенном Королевстве этот забой скота производится в порядке, отвечающем чрезвычайной военной ситуации, с использованием различных государственных ресурсов, координацию которых осуществляет не парламент, а королевский Тайный совет[57]. Выдвигаемые предлоги все в большей и большей степени преследуют цель ликвидировать значительную часть производства продовольствия в самом Соединенном Королевстве, чтобы способствовать зависимости от определенных зарубежных поставщиков продуктов питания[58]!

Хуже того: через мировые СМИ уже «запущена в обращение» идея, что в случае определенных видов эпидемий среди людей против человеческих популяций могли бы быть предприняты «профилактические» меры предосторожности того же сорта, что сейчас практикуются против коров и овец[59]. В Англии это означало бы, по существу, приостановление парламентского правления с мобилизацией ресурсов Тайного совета для целей значительного принудительного профилактического сокращения населения Британских островов, очевидно, с включением также и Ирландии.

Следует помнить одно: олигархический взгляд на большинство человеческого рода состоит в том, что это большинство – лишь разновидность скота. Поэтому вероятно, что такие люди будут отправлены на убой, если их существование станет неприятно для олигархов, – как если бы эти жертвы были вредными насекомыми или же животными из стада, которых подвергают «выбраковке», когда продолжение их жизни расценивается как экономически обременительное. Именно таково аксиоматическое допущение, реально лежащее в основе недавних аргументов в пользу закрытия единственной общественной больницы общего типа с полным обслуживанием в Вашингтоне (округ Колумбия) – «Ди-Си дженерал хоспитал» (D.C. General Hospital). Это – то же самое аксиоматическое допущение, которое применяется при проведении в жизнь доктрины «Организаций медицинского обслуживания», а также других, родственных ей законов и судебных решений.

В таких случаях на место понятия о «правах человека» (human rights) приходит тот род финансово-бухгалтерской практики, для которой лучше всего подходит название «ритуалов первобытного человека» (human rites).

Рассмотрим в качестве примера проект вашингтонских спекулянтов недвижимостью, с «Вашингтон пост» на ведущих ролях, – план закрытия «Ди-Си дженерал хоспитал». В качестве предлога для ликвидации этой больницы, – предлога, достойного нацистов, – выдвигались, главным образом, следующие рассуждения.

Утверждалось, что мы должны, – в соответствии с линией вице-президента Эла Гора, требовавшего от президента Билла Клинтона склониться перед Ньютом Гингричем, – согласиться с отказом от «пункта об общем благосостоянии» федеральной конституции ради того, что Гингрич и Гор называли политикой «бюджетной ответственности». Это означает, среди прочего, «приватизацию» здравоохранения; ее результатом, как предполагается, должно стать обогащение финансовых спекулянтов, взявших под свой контроль программы медицинского страхования, «Организации медицинского обслуживания», фармацевтические и иные программы подобного рода.

Как только под руководством Гингрича была изменена государственная политика США, – то, кому предстоит жить, а кто должен умереть, отныне стало определяться тем, что сочтено необходимым для сохранения прибылей акционеров («стоимости акционерного капитала»). Утверждается, что, поскольку «Ди-Си дженерал» является учреждением, финансируемым из государственных средств, он должен быть приватизирован, а помощь с его стороны людям, поддержание самой жизни которых зависит от государственного учреждения, должна быть прекращена. Короче говоря: убьем бедных – в интересах финансовых спекулянтов, занятых приобретением различных отраслей здравоохранения, и в интересах спекулянтов недвижимостью, намеревающихся получить громадные доходы от операций с недвижимостью в том районе Вашингтона, где расположен предназначенный к сносу «Ди-Си дженерал».

Как было, вероятно, неизбежно, многие из тех, кто поддерживает такие меры с полным пониманием их последствий, – подобно делегату от Вашингтона в конгрессе Элинор Холмс Нортон и команде ее сообщников, – пытаются изображать себя в качестве самых добродетельных государственных чиновников столицы нашей страны! Их рассуждения на этот счет не внушают доверия, но, тем не менее, энергичны.

Именно такими мерами «жесткой финансовой экономии», как эти, великие империи подрывают и уничтожают себя. Позиция деятелей вроде Элинор Холмс Нортон не только выражает тенденцию к поощрению преступлений, – в частности, преступлений против человечества; любая страна, осуществляющая политику в духе Гингрича, Гора и Нортон против собственного народа, в конце концов разрушит сама себя своими же руками. Принцип, лежащий в основе этого умозаключения, элементарен.

Внутренний смысл политики, подобной той, которой придерживается Элинор Холмс Нортон, – в том, что она, по-видимому, не знает различия между человеческим существом и животным. Ее действия ведут к тому, что соответствующие граждане представляемого ею Вашингтона низводятся до уровня простых «счетных единиц», – так же, как нацистские счетоводы до нее употребляли для обозначения заключенных концлагерей выражение «штука».

В числе заслуживающих внимания ее провалов в этих вопросах, – ей, похоже, недоступно действительное понимание того, каким образом настоящие человеческие существа, собственно, воспроизводят себя. Она не обнаруживает какого-либо понимания того факта, что люди, в отличие от животных, творят и передают другим такие идеи, типичным примером которых являются экспериментально подтвержденные открытия универсальных физических принципов. Поэтому, в своей одержимости делами, имеющими отношение лишь к таким страстям, как персональная алчность и животное стремление к удовольствиям, она не принимает во внимание то незаменимое содействие, которое могут оказать и часто оказывают обществу инвалиды, серьезно больные и пожилые люди, – просто благодаря тому, что они продолжают жить и функционировать в качестве членов общества. Сюда относится и исключительно важная экономическая функция.

Как и в случае использования Гитлером лагерей уничтожения с рабским трудом, цель тех действий, которые отстаивает Элинор Холмс Нортон, – в том, чтобы сохранить поступление новых доходов для господствующих группировок, ограбив еще живых, но обреченных людей. Именно в этом заключались ясно выраженные финансовые мотивы, стоявшие за кампанией по закрытию «Ди-Си дженерал». Финансовые мотивы были двоякими: во-первых, содействие ограблению системы здравоохранения группировками финансовых хищников, как это происходит сегодня в практике «Организаций медицинского обслуживания» в целом; во-вторых, устранение препятствий для предполагаемой в дальнейшем выгодной спекуляции недвижимостью вдоль берегов реки Анакостия в Вашингтоне. Такие меры, возможно, еще не дошли до стадии гитлеровского Освенцима, но они ведут в этом направлении.

Здесь можно сослаться на обсуждение мною внутреннего смысла «Афинской школы». Отношения в семье являются тем центральным моментом, от которого, как правило, зависит обучение ребенка пониманию когнитивных связей и функций. Обычно решающее значение в этом отношении имеет чувство «большой семьи», прежде всего – восприятие ребенком его собственных родителей, дедушек и бабушек. Нравственное развитие ребенка, включая сюда и осознание принадлежности к человеческому обществу, зависит от того, в какой степени ребенок видит социальные отношения с точи зрения когнитивного порождения и воспроизведения универсальных физических принципов (как они были определены мною выше).

Например, в моем собственном опыте, – опыте человека, выросшего в США, – наиболее значимыми оказываются события великой Гражданской войны 1860-х. Мои бабушка и дедушка по матери родились в то время. Чувство истории для меня уже в годы дошкольного детства было «сплетено» с обсуждением опыта этого периода жизни моих предков в третьем и четвертом поколениях – и с борьбой за отмену рабства, занимавшей одно из господствующих мест в воспоминаниях о том, чем были озабочены и за что боролись те мои предки на протяжении их взрослой жизни.

Кроме того, в моей молодости, как и в более ранние годы, – и так же, как у значительной части детей и взрослых, которых я знал с послевоенного десятилетия, – с важной ролью бабушек и дедушек ребенка и его прародителей более старших поколений соотносилась идея идентификации ребенка с неким представлением, которое они выражали формулой: «Кем я хочу стать, когда вырасту». Аналогичный опыт, должно быть, переживали многие из моих читателей.

Такого рода понятия, касающиеся непосредственных социальных отношений, будучи соединены с существенным когнитивным взаимообменом, осуществляющимся через поколения, дают возможность растущему ребенку и подростку некоторым значимым образом осознать функциональный смысл того места, которое он занимает в «одновременности вечности».

С практической стороны – как наличие мотивации, так и способность индивидуума усваивать, генерировать и использовать открытия универсальных физических принципов во многом зависят от того, в какой мере у него за время детства и отрочества развилось такое, соотнесенное с совокупностью многих поколений, чувство личной когнитивной идентичности. Понимание соответствующих отношений в «большой семье» и в обществе у ребенка и подростка играет в этом отношении очень важную функциональную роль, так же, как и методы и содержание образования и культурной работы со стороны школы и других институтов.

Даже с точки зрения самого свински-эгоистического бухгалтерского понимания того, что является практически важным для экономики, приведенные соображения социального характера играют ключевую определяющую роль в деле развития потенциальных производительных сил труда в обществе в целом. Под «производительными силами труда» мы должны понимать не только умение и квалификацию, но также и мотивацию.

И научные, и художественные творческие способности зависят от определенного игрового начала, специфически присущего человеческим существам и отличного от параллельного качества игривости, свойственного животным. Непосредственно в данном месте моего доклада моментом решающей важности является именно эта роль игрового начала в когнитивном процессе отдельного человека. Тот вид игрового начала, который ведет, – через смех, – к достоверной новой гипотезе и к воплощению в жизнь полезных инноваций, и образует основу производительной способности работника. Это – ключевой фактор мотивации, от которого зависит успешное воспитание производительной способности.

Мы должны учитывать этот момент, в явном виде, при любой попытке определить практически полезным образом смысл термина «качество жизни». Именно эта проблема качества жизни является центральной при формировании общих начал политики в области здравоохранения, равно как и образования; единственное, что в этом отношении еще более важно, – это выраженное понимание обществом своей моральной и функциональной ответственности в данном конкретном вопросе, в вопросе о значении общего благосостояния. Именно этого, самым очевидным образом, не хватает Гингричу, Гору и Холмс Нортон.

Теперь рассмотрим в качестве примера те изменения, которые претерпела за последние десятилетия политика США в области энергетики.

Дегенерация энергетической политики Соединенных Штатов

Уже начиная с самых ранних стадий колонизации Северной Америки, – как, например, в колонии на берегу Массачусетской бухты под руководством Уинтропа в середине XVII века, – роль направляющего стимула играла идея развития всей инфраструктуры континента. Подчеркивание глупым историком Тернером ориентации на «расширение границ занятой земли»[60] выражает не только непонимание сути вопроса, но и про-конфедератскую тенденциозность, соответствующую жалкой идеологии «нашвиллских аграриев» из Теннесси вроде учителя Генри Киссинджера профессора Уильяма Йэнделла Эллиотта и Джона Кроу Рэнсома, ответственного за возникновение склонных к насилию религиозных культов[61].

Первые поселенцы Массачусетса, Виргинии и Пенсильвании не были столь глупы, чтобы воспринять суеверия богомильского толка, проповедующие принцип “laissez-faire”, вроде теории физиократа Кенэ. С самого начала, уже в уинтроповском Массачусетсе XVII века, условия непосредственно окружающей природы осознавались в качестве врага, который должен быть покорен. Для поселенцев «естественные условия» окружающей среды не были источником необходимого богатства; нет, эту дикую природу нужно было переделать из того, чем она была, в то, чем она должна была стать, исходя из требований цивилизованной жизни[62]. Преобразование бесплодной дикой местности в плодоносные сельскохозяйственные земли и развитие производства орудий для достижения этой цели – вот основное содержание американской колонизации, изначально и в дальнейшем, как до, так и после того, как эта политика была четко сформулирована в докладе министра финансов Александра Гамильтона конгрессу США «О мануфактурах» в декабре 1791 года.

В этой связи здесь будет уместно подчеркнуть, что во время написания Гамильтоном этого доклада уровень производства и дохода на душу населения в Соединенном Королевстве короля Георга III составлял примерно половину от уровня молодых Соединенных Штатов. Даже первоначальное развитие промышленной революции в Соединенном Королевстве – в Англии середины XVIII века, – как, скажем, разработка Уаттом паровой машины, происходило прежде всего при вдохновляющей и руководящей роли американца Бенджамина Франклина[63].

В развитии США, благодаря которому они стали тем экономическим гигантом, который возник на протяжении периода 1861 - 1876 гг., первоначальное дорожное строительство играло важную, но, стратегически говоря, вспомогательную роль. Ключевое стратегическое значение для развития континентальных Соединенных Штатов как ведущей экономической державы мира имело создание систем водопользования, затем строительство железных дорог и производство энергии все более интенсивного (в смысле плотности энергии) типа[64].

Успех экономического развития США в 1861 - 1876 гг. был достигнут под влиянием президента Авраама Линкольна и ведущего экономиста мира в то время – Генри Ч. Кэри. Именно опыт 1861 - 1876 гг. побудил, – начиная примерно с 1877 года, – Германию Бисмарка, Россию царя Александра II, Японию эпохи «реставрации Мэйдзи» и другие страны принять модель «американской системы» политической экономии Гамильтона - Листа - Кэри. Американская модель, – примером чего может служить и деятельность такого ученого, как Менделеев, игравшего ключевую роль в развитии трансконтинентальной системы железных дорог в России и поощрении сопутствующего промышленного развития, – была на пути к тому, чтобы преобразить весь мир, если бы этому не воспрепятствовала политика «Антанты» («сердечного согласия») британского принца Уэльского, впоследствии – короля Эдуарда VII, приведшая к развязыванию первой китайско-японской войны, завоеванию Кореи и русско-японской войне 1905 г. Затем Эдуард VII и его Антанта инициировали балканские войны, ставшие предвестием августа 1914-го, и подготовили «геополитическую» мировую войну 1914 - 1917 гг. – все это в стремлении прекратить такого рода экономическое сотрудничество в масштабах Евразии.

Рассмотрим на этом фоне проблему современного развития базовой экономической инфраструктуры.

На протяжении XIX и большей части XX столетия, основной стратегически решающий вклад в развитие базовой экономической инфраструктуры США был связан с той ролью, которую играли военная академия в Вест-Пойнте и ее выпускники. Крупные системы водопользования, вершиной которых стало масштабное освоение ресурсов долины Теннесси при Франклине Рузвельте, создание трансконтинентальной железнодорожной системы в предшествующий период, электрификация – вот типичные образцы того, на чем основано восхождение США к мировому лидерству в качестве экономической державы.

Это развитие базовой экономической инфраструктуры (названного и иного рода) осуществлялось главным образом посредством определенной совокупности мер, отчасти – со стороны федерального правительства, при дополнительной поддерживающей роли правительств штатов и местных органов власти в общем разделении труда. Без таких правительственных инициатив и правительственного регулирования эти результаты не были бы ни достигнуты, ни сохранены в дальнейшем. Позднее, при Никсоне и Картере, эти крупномасштабные усовершенствования базовой экономической инфраструктуры начали уничтожаться; экономика стала постепенно двигаться, все более ускоряясь, к системному коллапсу, во многом в результате мер по приватизации, «жесткой финансовой экономии» и «дерегулированию», начало которым было положено при Никсоне и Картере.

В ходе прогрессивного развития экономики США XX века до Никсона и Картера особую роль играла электрификация, начатая Эдисоном и другими в США и Эмилем Ратенау и другими в Германии[65]. Революционизирующее воздействие изобретения электродвигателя на производительность американской промышленности началось еще до первой мировой войны. И во времена моего отрочества, двумя десятилетиями позже, а в некоторых достойных внимания случаях – даже некоторое время после того, на американских фабриках еще широко, хотя и все реже, в качестве движущей силы применялся пар, с передачей движения при помощи ремней и валов. Рост производительности благодаря использованию для приведения в движение машин и оборудования индивидуальных электромоторов вместо передачи энергии пара посредством ремней и валов означал экономическую революцию.

Значение электрификации иногда описывается термином, обозначающим понятие, заимствованное у одного старшего современника Резерфорда: плотность потока энергии. Данный термин означает количество энергии, передаваемое за секунду через единицу площади поперечного сечения, измеряемую в квадратных сантиметрах. Это очень полезный термин – лучше, чем большинство используемых для измерения производства и передачи энергии. Огромные преимущества для производства и технологии как таковых, проистекающие от замены так называемых традиционных источников энергии на энергию ядерного деления, далее – на дающую еще много бóльшие преимущества энергию ядерного синтеза, с последующей надеждой на овладение так называемыми реакциями «материя - антиматерия», отражают значение роста характеристики первичных источников энергии, эквивалентной плотности потока энергии, для эффективности производства и для выживания человечества.

Со времени инаугурации президента Джимми Картера первичные источники энергии в США деградируют из-за истощения. Если бы не общее обвальное падение в сельском хозяйстве и промышленности, имевшее место за последнюю четверть века, благодаря которому потребность в энергии резко снизилась по сравнению с тем, какой она была бы при ином развитии событий, – волны отключений электричества на обширных участках территории страны уже давно захлестнули бы нас со страшной силой. Эта гибельная ситуация эксплуатируется с целью дать чисто паразитическим финансовым спекулянтам возможность захватить и разграбить бóльшую часть мощностей, производящих и распределяющих энергию, – что иллюстрирует пример Калифорнии, – и иными родственными путями угрожать безопасности страны и ее населения.

Иными словами, перед нами несомненный случай чисто хищнического «первоначального накопления».

Во времена «до Картера», когда Соединенные Штаты еще представляли собой работающую экономику, сельское хозяйство и промышленность были крайне чувствительны к двум внешним факторам: ссудному проценту по займам и ценам на электроэнергию. Та роль, которую госсекретарь США Генри А. Киссинджер сыграл в организованной лондонским нефтяным рыночным картелем в середине 1970-х гг. мошеннической операции с ценами на нефть, заставила американского семейного фермера понять эту связь. Высокие нефтяные цены в сочетании с «управляемой дезинтеграцией экономики», устроенной председателем Федеральной резервной системы Полом Волькером (которого назначил Картер), стали сокрушительным ударом, от которого, – с учетом также других связанных с этим факторов, – современное (в том виде, в каком оно сложилось после 1930-х гг.) технологически прогрессивное американское семейное и внутрисемейное фермерское хозяйство и его система сельскохозяйственного производства не оправились до сего дня.

По совокупности такого рода причин, перед экономикой США сегодня стоят следующие проблемы критического характера. Эти проблемы типичны для ситуации по всему миру в целом.

Современное аграрно-индустриальное хозяйство требует, чтобы государство в вопросах производства и подачи электроэнергии и цен на нее вело себя в значительной степени так же, как и в отношении обеспечения потребности в безопасной для здоровья питьевой воде или поддержки системы общественного здравоохранения, способной эффективно иметь дело с угрозами эпидемических заболеваний. Хотя мы должны изолировать региональные системы генерации и распределения энергии друг от друга, исходя из общих соображений экономической надежности и национальной безопасности, мы требуем достижения суммарного эффекта, соответствующего координированной сети интегрированных производящих и распределяющих энергосистем на территории страны в целом.

Подача электроэнергии должна удовлетворять установленным в общественном порядке стандартам, быть надежной, и при этом энергия должна иметь стабильную, не подверженную колебаниям цену, согласованную с нуждами групп населения, сельского хозяйства, промышленности, а также развития и поддержания других необходимых видов национальной инфраструктуры. Опыт доказал, что наилучшей организацией для этого, возможно – единственно допустимой организацией, в конечном счете, является хорошо отрегулированная система коммунальных служб, сформировавшаяся в США, Западной Европе, Японии и других странах до того, как начался недавний разгул разновидности экономического безумия, известной под именем «дерегулирования».

«Установленные в общественном порядке стандарты» должны включать обеспечение условий для усовершенствования типа и качества производства подаваемой энергии. Эта электроэнергия так же необходима, – повсеместно и, в каком-то смысле, столь же постоянно, – как и безопасная для употребления водопроводная вода и соблюдение санитарных условий. Более того, способ, объемы и формы ее производства и распределения должны модифицироваться так, чтобы предвосхищать изменения в производственных и тому подобных технологиях, – до того, как эти изменения будут осуществлены в широком масштабе. «Дерегулирование» производства и распределения энергии имеет примерно столько же смысла, сколько и ликвидация государством своего национального оборонного потенциала, с обращением, в случае возможной войны, вместо собственных вооруженных сил – к услугам частных компаний по вербовке наемников и поставкам военной техники из разных частей света.

Необходимость такого рода государственной энергетической политики базируется на соображениях того же типа, которые применимы к общему образованию и к соблюдению санитарных условий.

По этой и родственным причинам, в здоровой современной экономике сочетаются три элемента. Во-первых, весьма мощный сектор, управляемый или регулируемый государством, концентрирующийся в основном на выполнении обязанности суверенной нации-государства, от которой оно не может уклониться, – обязанности отвечать за дела, от которых зависит благополучие всего народа и всей территории страны. Во-вторых, частное предпринимательство в сельском хозяйстве и промышленности, причем настоящему предпринимательству должно отдаваться предпочтение перед корпорациями, контролируемыми финансистами. В-третьих, хорошо регулируемый валютный, банковский и финансовый сектор, предназначенный для содействия формированию упорядоченной среды деятельности для двух других секторов, несущих ответственность за экономику в целом.

В этом трехсоставном разделении труда специфическая функция частного сектора заключается в той роли, связанной с риском, которую играет предприниматель, способствуя разработке и применению новых научных принципов и технологий и родственной инновационной деятельности при проектировании как продукции, так и производственных процессов. Поэтому разумное государство создает для таких предпринимательских структур предпочтительный режим по сравнению с корпорациями, контролируемыми финансовыми рынками, особенно по сравнению с крупными корпорациями, в которых совместное влияние финансового интереса и бюрократии порождает тенденцию к сдерживанию темпов прогресса.

Неспособность сформулировать и провести в жизнь такую энергетическую политику неминуемо приводит к регрессивному «первоначальному накоплению», направленному против будущего страны в целом.

2.1. Издержки производства

Я начну свое изложение того, что необходимо сказать по данному вопросу, кратко повторив, в иных выражениях, ключевые моменты высказанного ранее.

Всякий раз, когда мы слышим, в качестве преобладающего выражения официальной точки зрения или «общественного мнения», заявления о том, что страна решила рассматривать свои обычаи как «установившиеся навсегда», и когда народом этой страны овладевает глупость, состоящая в том, что понимание им морали опускается по большей части до уровня ограниченного набора «отдельных вопросов» утопического характера, – содрогнемся от жалости к этой несчастной стране! Если она не избавится, – причем своевременно, – от такого рода ошибок в своих сегодняшних воззрениях, она обречена рано или поздно пережить некий ужасный опыт, который она сама навлекла на себя. Так империи Месопотамии и впоследствии, подобно им, Рима и Византии, каждая в свой черед, погибли в песках виртуальной пустыни, выбранной ими в качестве своей могилы.

Так во второй половине 1960-х годов Соединенные Штаты сделали выбор, который в долгосрочной перспективе вел их, вместе с бóльшей частью остального мира, к состоянию физического, морального, интеллектуального и финансового развала вроде того, в котором мы наблюдаем их сегодня.

В самих США этот самоубийственный в культурном отношении импульс принял форму выраженной ненависти к американской интеллектуальной традиции научного и технологического прогресса в промышленности и сельском хозяйстве, – к традиции, которую те, кто скорбел по рабовладельческой Конфедерации, ненавидели, видя в ней наследство президента Авраама Линкольна. Так, антииндустриалистские упадочные воззрения, выразителями которых стали наследники Конфедерации, известные под именем «нашвиллских аграриев», являются примером утопического морального вырождения, все в большей степени доминировавшего в США со времен триумфов «южной стратегии» президентов Никсона и Картера.

Такова сущность того безумия, которое разложило Соединенные Штаты, приведя их, а вместе с ними – и мир, к сегодняшнему краху.

Самым сильным по своему воздействию проявлением этого безумия стало то, что связано со зловещим лозунгом «нулевого роста» – жалкой идейкой, получившей широкое распространение в среде вступавшего во взрослую жизнь поколения, первоначально – в его перекрывавшихся друг с другом «левом» и «университетском» секторах, во второй половине 1960-х и далее. Последовавшее в результате внедрение утопической политики, нацеленной на то, чтобы прекратить процесс роста (в расчете на душу населения) могущества человечества в природе и его власти над нею, привело к нынешнему состоянию разорения планеты.

В том самом мире, в котором жизнь наделила саморазвивающейся биосферой неживую, по видимости, Землю, а человечество преобразовало эту биосферу такими способами, которые во много раз увеличили потенциальную относительную плотность населения нашего рода, – законом Вселенной, в противоположность культу «нулевого роста», остается: прогрессируй, или ты обречен на гибель. Если мир и дальше позволит себе управляться в духе политики, сочетающей «нулевой рост», «свободную торговлю», «дерегулирование», «глобализацию» и прочие такого же рода утопические сумасбродства, – вся цивилизация будет своими собственными руками поставлена на грань исчезновения. Таковы типичные характеристики системного кризиса цивилизаций.

Таким же образом в свое время уничтожили сами себя прежние культуры, принявшие, в явной форме или по сути, политику «нулевого роста». Так древний Рим и Византия с их диоклетиановским Кодексом подверглись саморазрушению посредством того, что стало их господствующей «массовой культурой», – точно так же, как и мы сегодня угрожаем разрушением сами себе.

Универсальный закон: «Либо прогресс, либо гибель», – управляет прекраснейшим видом во Вселенной, человечеством, с жесточайшей непреклонностью. Человеческий род в состоянии культурного застоя – есть противоречие в терминах. Мы как вид способны прогрессировать так, как никакой иной вид; мы одновременно благословлены и отягощены обладанием такой уникальной природой. Когда мы разумны, мы принимаем эту особенность нашей природы и судьбы. Исходя из этого факта, мы должны применять к нашему обществу соответствующую политику. Для разумных людей, для разумных культур принципами применения такой политики являются фундаментальные законы, которые должны определять приверженность страны и планеты бесконечному научно-экономическому прогрессу.

Функция разумного государства заключается в выполнении этого требования. Оно должно делать это, развивая те навыки новаторского формирования политики, при помощи которых реализуется это требование, – сейчас и, как мы можем надеяться, будущими поколениями, которым мы из нашего времени завещаем приверженность тем же самым обязательствам.

Во все времена при определении национальной, а также и международной экономической политики морально обязательной целью является увеличение полезной продукции экономики в расчете на душу населения и на один квадратный километр, с одновременным ростом как уровня потребления, так и темпов физико-экономического роста выпуска продукции сверх текущего потребления. Это означает, что мы должны увеличивать анти-энтропию экономики как физического процесса. Это означает рост анти-энтропии в абсолютных, физических терминах.

Здесь, во втором разделе настоящей главы, я теперь скажу об определенных ключевых аспектах, связанных с тем, что этот рост продукции может поддерживаться только политикой, по содержанию своему равносильной осуществляемому «сверху вниз» курсу на развитие всего общества, в котором в качестве «двигателя» выступает наука.

Как я уже сказал, поддержание и увеличение анти-энтропии отношения человечества или страны к Вселенной возможно только посредством реализации достоверных открытий универсальных физических принципов, в том смысле, в каком я уже определил такие принципы в настоящем докладе. Поэтому содействие научному прогрессу в том, что касается таких открытий, и организация общества так, как это нужно для того, чтобы открытия принципа превращались в эффективно применяемые усовершенствования технологий в отношении как производственных процессов, так и проектирования продукции, должны быть приняты в качестве обязательной фундаментальной цели общества в целом и государства в особенности.

Иначе побеждает энтропия, гибель.

Для этого мы сейчас требуем, и безотлагательно, усвоения определенного усовершенствованного типа мышления в вопросах формирования текущего и будущего политического курса. Недостаточно преодоления только тех препятствий, которые лежат непосредственно перед нами. Мы должны быть уверены в том, что мы закладываем фундамент для тех успешных новых мер в сфере формирования политики, которые должны будут вводиться поколениями, пришедшими после нас.

Взглянем с этих позиций на вызов, бросаемый нам первоначальным накоплением. Бросим взгляд за пределы той политики, которая нужна, чтобы мы прожили ближайшую четверть столетия или около того; рассмотрим усовершенствованный тип институтов формирования политики, необходимый сейчас, чтобы вооружить тех, кто последует за нами, средствами для проведения той долгосрочной политики, которую они должны будут вырабатывать и принимать в свое время, когда настанет их очередь.

Что мы должны понимать под «линейностью»?

Смысл «первоначального накопления», как его сформулировал, в рамках своего подхода, академик Львов, заключается в том, что в состав издержек входит некоторая особая важная составляющая, которая должна быть возмещена, если общество собирается поддерживать уровень анти-энтропии экономики в средне- и долгосрочном плане, – составляющая, лежащая за пределами того, что признано до сих пор господствующей практикой калькуляции издержек. Это означает, что, если этот специфический сорт издержек не возмещается, с соответствующим обществом в перспективе более или менее неизбежно произойдет нечто неприятное, как это происходит сейчас.

Смысл предупреждения Львова – в том, что это соображение должно побудить нас к изменению методов счетоводства, преобладающих до сих пор в наших странах, таким образом, чтобы были учтены указанные долговременные причинные связи. Это означает, что мы должны, среди прочего, искоренить некоторые из числа наиболее общепринятых нынешних допущений, принятых в бухгалтерском учете вообще, в академической экономической теории, а также и в законодательной практике.

Поэтому мы должны рассматривать в качестве типичного примера этих необходимых изменений обязанность искоренить то, что в данном докладе уже было охарактеризовано как ныне стандартная грубая ошибка в преподавании дифференциального и интегрального исчислений школьникам и студентам. Я имею в виду ошибку, заключающуюся в том, что, – как это обычно преподается сейчас, – дифференциальное исчисление рассматривается как эпистемологическая основа для изучения интегралов, каковой оно, бесспорно, не является. По этому поводу здесь требуются следующие пояснения.

Если бы преподаватели надлежащим образом выучили свои уроки, они, прежде всего, признали бы, что уникальное в своей оригинальности открытие дифференциального и интегрального исчисления Готфридом Лейбницем находилось в зависимости от того метода научного открытия, который был в явной форме усвоен Кеплером от Николая Кузанского и Леонардо да Винчи. Проблема, приведшая к разработке дифференциального и интегрального исчисления, как ее впервые точно определил Кеплер, состояла не в том, чтобы вывести орбиту, исходя из некоторого интервала соответствующей траектории, а как раз наоборот – в том, чтобы вывести метод, позволяющий численно оценить сравнительно короткий интервал, исходя из знания долговременных характеристик орбиты в целом[66].

Соответствующая проблема долгосрочного учета издержек заключается в том, что выбор варьируемых текущих расходов должен основываться на понимании методов, которые нужно применять для рассмотрения долгосрочных процессов в качестве определяющих результаты краткосрочных воздействий, – а не наоборот, как это делается в обычной сегодняшней практике бухгалтеров и экономистов. Компетентная практика расчета национального дохода, в частности, должна опираться на понимание, – в духе Кеплера и Лейбница, – тех качественных изменений в краткосрочном поведении экономики, которые в рамках редукционистской бухгалтерской практики станут видны лишь с запозданием на поколение или более. Так что и бухгалтерское дело, и дифференциальное и интегральное исчисление обычно преподаются и практикуются «задом наперед».

Например, если речь идет об определенного рода долговременном истощении ресурсов, скрытые угрозы будущих катастроф не принимаются во внимание в сегодняшних общепринятых оценках необходимых текущих издержек. Так, например, при администрациях Никсона и Картера износ, связанный с отказом от усовершенствования базовой экономической инфраструктуры, не учитывался в качестве отрицательной поправки к видимому объему ВНП, как это было бы сделано в случае компетентной практики экономических расчетов.

Развал соответствующих элементов инфраструктуры, – типичным воплощением которого служит, например, происходившее за последнюю четверть века падение инвестиций в поддержание необходимого уровня поставок электричества по регулируемым ценам в расчете на душу населения, – не был отнесен на счет государства и финансовых группировок, как того требовала бы честная бухгалтерия. Это преднамеренное упущение, таким образом, привело к умышленному разрушению будущего благосостояния экономики и населения в целом.

Аналогично, при расчете доходов домашних хозяйств отказ от технологически более передовых типов продуктивной занятости, с последующим снижением как уровня производственных навыков рабочей силы, так и уровня ее реальной производительности, не рассматривался в качестве источника издержек, которые должны быть отнесены на счет понесших эти издержки государственных структур и частных предприятий, – и сейчас это обернулось крупномасштабными убытками для экономики в целом.

Таковы типичные примеры той смеси злонамеренности и вопиющей некомпетентности, которая была продемонстрирована как обычной практикой финансово-бухгалтерского дела, так и преподаваемой и практически применяемой экономической теорией. Именно эти неучтенные дополнительные долгосрочные издержки оказались решающим фактором все новых и новых масштабных экономических бедствий, испытываемых обществами в последние десятилетия.

Аналогичная некомпетентность постоянно проявляется бухгалтерами и экономистами и при расчете тех видов издержек, которые ими признаются.

Проблема метода здесь, опять же, есть та же самая проблема, возникающая вследствие фундаментальной некомпетентности, проявленной деятелями вроде Эйлера, Лагранжа, ставленника Лапласа – Коши и др., в понимании дифференциального и интегрального исчисления. Эта некомпетентность, столь откровенно обнаружившаяся в упомянутом мною выше дурацком аргументе Эйлера, направленном против лейбницевского исчисления, заключается в ложном допущении, будто интервал изменения, измеряемого в очень малом масштабе, должен быть изображен, по сути, в виде прямолинейного отрезка траектории, – как позднее у Коши, который ввел свою пресловутую «дробь» в элементарное преподавание дифференциального исчисления. Более точно эта методическая проблема именуется: ошибочное допущение линейности в «бесконечно малом».

Не давайте себя обмануть модными в наше время фокусами на тему линейности. Большая часть того, что в сегодняшних академических кругах выдается за «нелинейные функции», либо представляет собой просто мошеннические софизмы, либо выражает более трудноизлечимое душевное расстройство, лучше всего характеризуемое как истерический самообман, в котором следует опознать проявление клинически психопатологического состояния «отрицания». Разберемся с этим вопросом настолько кратко, насколько это возможно, не выходя за рамки приличия, чтобы уже далее свободно продолжать рассмотрение непосредственно нашей главной темы.

Говоря об абсурдных академических определениях «нелинейности», популяризируемых в настоящее время, рассмотрим в качестве примера игру в шахматы.

Шахматы как настольная игра представляют собой закрытую, линейную систему. Прекрасной иллюстрацией этого служит то, как Леонард Эйлер определил, – и успешно, – формально-математическое значение хода коня в шахматах. Тем не менее, если исключить сложности той психологической войны, которая часто происходит между игроками, сама игра на доске представляет собой полностью линейную систему того так называемого «закрытого» типа, порочность которого была разоблачена Куртом Гëделем в его тщательном опровержении сумасбродных притязаний Бертрана Рассела, касавшихся как математики, так и математической физики[67].

Как уже отмечалось, Норберт Винер и Джон фон Нейман были, в своей роли приспешников Рассела, фактически сторонниками сатанистского язычества. Оба были справедливо изгнаны из Геттингенского университета Давида Гильберта по причинам, включавшим упрямую, деструктивную некомпетентность того же типа, который составляет центральную характеристику догмы Рассела. Бóльшая часть современных попыток доказать, что «нелинейная» математика – это просто сложные алгебраические и иные формальные построения, восходит к этим связанным с Расселом кругам, из деятельности которых наиболее известна работа фон Неймана по пресловутой математической «теории игр». Этим влиянием проникнут современный «системный анализ», как по своему происхождению, так и по форме[68].

Как я уже подчеркивал, все компетентные современные определения отличия между линейными и нелинейными системами восходят к соответствующим трудам Николая Кузанского, через таких его последователей, как Леонардо да Винчи, Кеплер, Ферма, Лейбниц и другие. Полное значение термина «нелинейный» для сегодняшнего дня, однако, исчерпывающим образом прояснилось лишь после работ Лейбница и затем – таких его последователей, как Иоганн Бернулли, Абрагам Кестнер, Гаусс и Риман.

В результате в компетентном преподавании наших дней строгое, корректное определение нелинейности указывает на математическое представление процессов, которые могут быть надлежащим образом определены только с точки зрения анти-евклидовской разновидности физической геометрии. Ключевая характеристика данного определения заключается в эффекте добавления ранее неизвестного, экспериментально подтвержденного открытия универсального физического принципа к используемому нами математическому представлению Вселенной. Наиболее подходящим для наших целей здесь примером опять служит тот пошаговый метод, при помощи которого Кеплер в своей «Новой астрономии» впервые установил принцип всемирного тяготения.

Поэтому термином «нелинейный» я обозначаю эффект, возникающий при дополнительном «подключении» новооткрытого универсального физического принципа к физической геометрии. Речь идет о понятии, в современной физической науке впервые проясненном в работах Лейбница и других путем указания на физико-геометрический принцип цепной линии как на принцип, заменяющий прежнее допущение, лежавшее в основе проекта усовершенствованных маятниковых часов Христиана Гюйгенса. Это «прозрение» значения цепной линии избавило тех, кто совершил это открытие, от ошибки, при которой возникающий перед глазами «педанта у классной доски» образ циклоиды принимается за адекватную геометрическую основу изохронического, или соответствующего «наименьшему времени», действия[69].

В римановской физической геометрии не существует универсальных физических принципов, не существует определений, аксиом или постулатов, которые не выражали бы такого рода экспериментально подтвержденных открытий универсального физического принципа. Экспериментально установленная взаимосвязь внутри этой многосвязной совокупности параметров, узнанных в результате открытий, – таким стало, с появлением работы Римана, современное рабочее определение физической геометрии. Единственное событие, которое соответствует понятию подлинной нелинейности, – это тот эффект, который производит добавление таких «измерений» к правильно перестроенной физической геометрии, правильно определенной до того. Известная нам реальная Вселенная существует для нас, только будучи представлена в форме незавершенной системы знания. Поэтому знание о Вселенной, научное знание, есть форма знания, представленная в виде того, что определяется как формально незавершенная система.

В радикальной версии геометрии-арифметики «башни из слоновой кости» Рассела и его позитивистских последователей принимается прямо противоположная точка зрения. Эта арифметика «башни из слоновой кости» претендует на объявление незаконным существования любых универсальных принципов, которые не содержались бы уже в качестве неотъемлемых моментов в понятии математики по Расселу, представляющей собой, по смыслу своему, закрытую систему. Для Рассела, – как для фанатичных приверженцев жестко евклидовой геометрии, основанной на совокупности заданных априори определений, аксиом и постулатов, как для Клавдия Птолемея в его лживой аристотелианской модели древнегреческой астрономии, – физика оказывается не более чем тусклой имитацией «дурным мальчишкой» того, что служит объектом поклонения в качестве «истинного божества»: «идеальной», произвольно-редукционистской математики «у классной доски».

Следовательно, с точки зрения такого представления о предположительно «полной» системе, выразителями которого являются Эйлер, Рассел и другие, реально нелинейные феномены произвольно лишаются права на существование. Отсюда и было введено в математику современными последователями Рассела и близкими им позитивистами фальшивое, в духе рассуждений Эйлера в прежние времена, понятие «нелинейности» – под прикрытиями типа «теории информации», «системного анализа» и т. д.

С точки зрения физической экономики слово «прогресс» имеет лишь два допустимых, четко определенных математических значения. Этот термин часто используется в широком смысле для обозначения почти любых практических технических усовершенствований, приносящих какую-либо долговременную пользу обществу в целом или конкретному общественному институту, о котором идет речь. В более строгом смысле он употребляется для обозначения благотворных по своему качеству изменений в принципах практики – в смысле открытия экспериментально подтверждаемых экспериментальных принципов. Здесь я сосредоточиваю внимание главным образом на втором значении.

Наука и экономика

Отметив вышесказанное, углубимся теперь в тот ключевой вопрос, который должен быть рассмотрен здесь. В чем состоит отличие между осуществлением некоторого усовершенствования (например, открытием достоверного нового универсального физического принципа) и действием, обеспечивающим не только совершение такого благотворного, но в настоящее время еще не ставшего известным открытия, но и его применение с пользой будущим поколением общества? Таким образом, мы вновь обращаемся к теме эквивалентности между универсальным физическим принципом и замыслом, – эквивалентности, которую связывал с таким понятием замысла, например, Кеплер.

Поскольку я уже в основном подготовил необходимую почву для ответа на этот вопрос, сейчас я перехожу прямо к сути его практического содержания. Ответ таков: мы должны сделать систему образования, включая ее университетские и связанные с ними фундаментально-исследовательские функции, движущей силой прогрессирующего увеличения потенциальной относительной плотности населения человечества в целом. Это, однако, не приведет к успеху, если образовательная политика соответствующих общественных институтов не будет соответствовать тому, что я описал в первой части настоящей главы под названием классического гуманистического метода образования.

Моя аргументация развертывается следующим образом.

Всякое качественное усовершенствование производительных сил труда требует включения в текущие общие издержки производства дополнительного элемента, связанного с принципом или технологией[70]. Для поддержания прогресса этот добавочный элемент издержек должен быть с избытком перекрыт чистым приростом физической производительности экономики в целом. Это должно быть осуществлено таким образом, чтобы появление этого дополнительного элемента издержек, определенного в абсолютных терминах, не привело к увеличению суммарных издержек производства, выраженных в процентах от объема полученной в результате реальной продукции общества в целом. Всякий иной взгляд на то, как генерируется чистая физико-экономическая прибыль в средне- и долгосрочной перспективе, есть ложный взгляд.

В качестве примера рассмотрим ситуацию с образовательным статусом рабочей силы.

Для увеличения продуктивного потенциала рабочей силы страны необходимо, чтобы студенты в стране лучше рождали идеи – во время своего академического обучения или же после него и в его результате. Речь идет об идеях в том смысле, как я их здесь определил, в расчете на душу населения в целом. Разумная уверенность в том, что такой благоприятный результат будет получен, требует принятия классической гуманистической образовательной политики, а это, в свою очередь, значит, что нужно ограничить величину класса настолько, насколько это необходимо для успешной реализации указанной политики. Это значит, что нужны надлежащие улучшения в жизни семьи и окружающего общества, требуемые по самому смыслу понятия «атмосферы идей», прежде всего – когнитивных идей. Это значит, в наше время, что необходимо продвижение ко всеобщему высшему образованию, со все бóльшим акцентом на экспериментальные методы подтверждения универсальных принципов, – как в учебной, так и в исследовательской лаборатории, а также и в родственных видах деятельности.

Средоточием движущей силы экономики тогда становится особая «область перекрывания» между университетскими первичными исследовательскими программами и теми сторонами деятельности «машинно-инструментального» сектора как в университете, так и в хозяйстве, которые связаны с разработкой успешных экспериментальных проектов для проверки гипотетических универсальных физических принципов. Именно на этом стыке, где проектируются и разрабатываются машинно-инструментальные средства, происходит интеграция постоянного развития индустриальных и иных подобного рода хозяйственных процессов с той ролью «научного двигателя», которую играют фундаментальные исследования как таковые. На этом стыке четко проявляется та роль, которую играет фактор науки как «двигателя» экономики в целом.

То, что я таким образом описал как модель «экономики, движимой наукой», не противоречит тем представлениям «американской системы» политической экономии, которые, как хорошо известно, связаны с деятельностью таких оппонентов системы Адама Смита, как Гамильтон, Мэтью и Генри Кэри и Лист. Разница лишь в том, что я придал ключевую институциональную роль тому, что фигурировало в рассуждениях моих предшественников – представителей «американской системы» в качестве явно подразумеваемого момента.

Поэтому то, что я здесь обрисовал, есть новый план для национальных экономик суверенных наций-государств. На протяжении последнего времени мы иногда двигались в этом направлении – в ходе мобилизаций прошлого века, происходивших в военное время и в рамках авиакосмической программы, в которой наука выступала в качестве «двигателя». Настала пора свести воедино те уроки, которые мы должны были извлечь из этого опыта. Наиболее успешные элементы современной экономики уже стали двигаться в направлении таких перемен. Пришло время осуществить эти изменения в институциональном определении национальной экономики; мы уже запаздываем с этими переменами.

О затратах, необходимых для роста производительности

К числу таковых затрат относятся расходы, которые необходимо понести, чтобы достигнуть необходимого качества результата в деле воспитания молодого поколения и реализации для общества в целом плодов такого непрерывного процесса усовершенствования образования. Это – реальные издержки, которые должны учитываться как отражающиеся на всех аспектах производства в данном обществе. Кроме того, есть растущие издержки, связанные с физическим капиталом, например, расходы на базовую экономическую инфраструктуру и на производство и распределение вообще.

Как я подчеркну здесь немного позже, это также означает, что следует препятствовать определенным видам затрат, без которых явно можно обойтись, – в пользу таких целей, как сохранение ограниченных ресурсов ради поддержания стандарта развития культурно-художественной и производительной активности населения в целом на классических гуманистических началах.

Теперь сосредоточимся на центральной проблеме: возможности повышения эффективности производства в такой степени, чтобы прирост выпуска превышал увеличение понесенных расходов, без обращения к эффектам, связанным с использованием паразитических методов первоначального накопления в качестве источника чисто номинальной, по существу фиктивной, прибыли. Этот абсолютно необходимый успех может быть достигнут только через осуществление научного и технологического прогресса, особенно – прогресса фундаментальной науки. Этот реальный физико-экономический успех представляет собой, по природе своей, чисто нелинейный выигрыш, в том смысле, в котором я здесь определил «нелинейность».

Здесь – ключ к решению проблемы, о которой говорил Львов. Рассмотрим это в тех относительно простых иллюстративных категориях, которые я только что использовал. Несколько ниже я вернусь к данной теме, чтобы указать более строгую систему определений.

Обратим внимание на некоторые аспекты того результата, к которому мы приходим, применяя только что кратко изложенные мною критерии. В предлагаемой стратегии мы резко увеличиваем средства, выделяемые на образование, в расчете на душу населения, и дополнительно, – в качестве необходимых производственных затрат для общества в целом, – уделяем повышенное внимание фундаментальным научным исследованиям и связанным с ними разработкам, движущей силой которых выступает эксперимент; тем самым мы выходим далеко за пределы тех стандартов «бюджетной ответственности» в расчете и распределении национального дохода, которые приняты в различных странах сегодня. Используя грубый, но, по-моему, убедительный образ, скажем, что мы практически определяем образование, в случае, если оно организовано так, как я здесь описал, как «вулкан», извергающий направленно растущую чистую («нетто») продуктивность (в расчете на душу населения) производительных сил труда. Принимая такую политику, мы делаем выбор в пользу того, чтобы сделать генерацию новых фундаментальных открытий физического принципа движущей силой национальной и мировой экономики. Коротко: речь идет о науке как двигателе экономики.

Здесь нужно подчеркнуть тот момент, – на котором я остановлюсь, в более строгих терминах, немного ниже, – что генерация экспериментально подтвержденных универсальных физических принципов есть единственный тип деятельности, который создает в экономике чистый («нетто») физико-экономический рост. Поэтому при формировании экономической политики эта деятельность должна получить абсолютный приоритет. Модель экономики, движимой наукой, является естественным выражением этой необходимой расстановки приоритетов.

Такая политика приносит и другие существенные результаты, и некоторые из них должны напоминать нам о том, что рынок кучерских хлыстов рухнул с переходом к массовому производству автомобилей. В компетентной бухгалтерской практике мы не можем опираться на простой вариант так называемого «исторически установившегося» стандарта издержек. С изменением технологии, структура «ведомости расходуемых материалов» и «ведомости расходов на потребление» должна модифицироваться в соответствии с новой технологической средой.

Таким образом, данное соображение показывает, что реальность еще раз ставит в тупик сегодняшнюю общепринятую бухгалтерскую практику. По мере того, как в производственном процессе и проектировании продуктов происходят технологические сдвиги, и состав перечня необходимых материалов, и построение «карты технологического процесса», и структура человеческого потребления претерпевают изменения – по отдельности и все вместе. Эти изменения, будь то в «технологической карте», «ведомости материалов» или потреблении домашних хозяйств, рассмотренные как целостная совокупность, обычно являются нелинейными по характеру воздействия.

Следовательно, мы не можем использовать некоторый стандартный перечень потребительских расходов или стандартную карту технологического процесса в качестве так называемого «объективного» критерия для сравнительной оценки долгосрочных последствий понесенных производственных и потребительских расходов. Суммарный эффект процессов износа и тех перемен в технологии, которые неотделимы от дальнейшего существования общества, исключает возможность использования механического стандарта в качестве «расчетной единицы» для любого серьезного варианта экономического анализа процесса, рассматриваемого как целое.

Единственный компетентный стандарт экономического измерения связан с понятием потенциальной относительной плотности населения, в том смысле, в каком я его определил. Как я писал выше:

«...поддержание и увеличение анти-энтропии отношения человечества или страны к Вселенной возможно только посредством реализации достоверных открытий универсальных физических принципов, в том смысле, в каком я уже определил такие принципы в настоящем докладе. Поэтому содействие научному прогрессу в том, что касается таких открытий, и организация общества так, как это нужно для того, чтобы открытия принципа превращались в эффективно применяемые усовершенствования технологий в отношении как производственных процессов, так и проектирования продукции, должны быть приняты в качестве обязательной фундаментальной цели общества в целом и государства в особенности.

Иначе побеждает энтропия, гибель».

Чтобы преодолеть видимые трудности, которые влечет за собой применение данного принципа измерения ценности, мы должны исходить из концепции образовательной программы, предполагающей движущую роль науки, как я ее здесь описал, рассматривая эту концепцию как краеугольный камень всех физико-экономических измерений. Единственная компетентная форма измерения производительности – измерение темпов роста производительности по отношению к любому уровню потенциальной относительной плотности населения. Мы должны, прежде всего, выбрать ту модель экономики, которая дает наибольшие относительные темпы долгосрочного роста производительности в указанном смысле, и определить издержки и расходы, которые мы должны понести для выпуска соответствующей продукции, как поддающиеся обоснованию затраты, необходимые для поддержания функционирования соответствующей экономической программы. Это обязывает нас взять за отправную точку систему образования, как я вкратце описал выше. Мы должны исходить из концепции «науки как двигателя» в применении к образованию населения в целом.

Следует признать, что такой взгляд на экономическую политику никогда не был принят в явной форме. Но существуют определенные весьма поучительные приближения к такому подходу, прежде всего – программы, характеризующиеся использованием науки в качестве движущей силы, которые были стимулированы подготовкой к войне и ведением войны, или же аналогичные специальные инициативы, в которых наука играла роль «двигателя».

Ранее я выступал с предложениями, ведущими к таким «движимым наукой» программам. Такую модель экономической реформы представляет, по своему смыслу, программа «евроазиатского сухопутного моста», сейчас находящаяся на ранних подступах к своей реализации.

Теперь мы дошли до того пункта, когда нам следует обсудить вопросы, поставленные Николаем Кондратьевым, – аналогично тому, как я в 1950-е годы в первый раз столкнулся с потребностью осмыслить его работы. Это обсуждение послужит мне отправной точкой для того, чтобы дать более строгую формулировку аргументации, лишь обрисованной мною выше.

Леонтьев против «системного анализа»

Метод, использованный академиком Львовым для построения своего рассуждения, легче всего осознать, познакомившись с предметом, носящим имя «волн Кондратьева». Поэтому я изложу здесь свой собственный опыт и обусловленную им оценку некоторых результатов работы Кондратьева, – постольку, поскольку они касаются проблемы, указанной Львовым.

Центральным моментом моего перехода от первоначальных открытий периода 1948 - 1953 гг. к деятельности в качестве профессионального экономиста в 1950-е гг. и далее, как я уже неоднократно подчеркивал, было мое противостояние двойному безумию «теории информации» и «системного анализа». В ходе этой постоянной работы я неоднократно сталкивался с деятельностью «Рэнд корпорейшн» (включая программы «Рэнд» в Массачусетском технологическом институте) и Общества исследования операций, и эти встречи, произведшие на меня шокирующее впечатление, привели меня к поддержке в 1950-е годы профессора Василия Леонтьева (тогда работавшего в Гарварде) в его конфликте с теми, кого он удачно назвал экономистами, живущими в «башне из слоновой кости», – тогда речь шла о Тьялинге Купмансе и других связанных с ним экономистах.

Я в середине 1950-х годов один раз вступил в очень краткую переписку с Леонтьевым. Одним из результатов этого пересечения наших путей стал мой выросший интерес к трудам советского экономиста Кондратьева, игравшего заметную роль в интеллектуальном развитии самого Леонтьева в 1920-е гг.; эта идейная связь с Кондратьевым явно оказала благотворное влияние на последующую работу Леонтьева на правительство США, когда он разрабатывал систему учета затрат и выпуска для оценки валового национального продукта. Я стремился понять, каким образом Леонтьев и я разными путями пришли к сходным взглядам, выражавшимся в нашем общем отвращении к рожденным в «башне из слоновой кости» представлениям, которые связывались тогда с тем, что именовалось то «исследованием операций», то «системным анализом»[71].

Так «волны Кондратьева» стали одним из предметов моего специального интереса в середине – конце 1950-х; в 1959 - 1960 гг., – в ходе усвоения мною моих нынешних взглядов на то особое функциональное качество, носителями которого выступают правильно определенные программы использования науки в качестве движущей силы, – я прекратил заниматься этими исследованиями[72]. К концу 1950-х я пришел к выводу, что значение того класса явлений, типичным выражением которого являются «волны Кондратьева», связано в большей степени с характером существенных признаков, отличающих определенные порочные разновидности национальной экономической практики, нежели с первичными причинными факторами, присущими правильной практике. Те явления, на которые недавно обратил внимание Львов, я рассматриваю как иллюстрацию этого положения[73].

Вкратце, моя аргументация по данному вопросу такова: в физико-экономическом процессе нет внутренне присущих ему закономерностей, проявляющихся как «волны Кондратьева»; но, – именно по причинам, указываемым сторонниками данной точки зрения, – эффекты типа приписываемых «волнам Кондратьева» должны иметь место, когда на общество оказывают воздействие определенные системные ошибки в практическом формировании политического курса. Следует понять, что такой мой вывод явно исходит из тех соображений, которые привели меня к формулировке принципа модели национальной экономики, «двигателем» которой выступает наука.

Например, в экономической истории США подобные эффекты обычно отражают колебания относительного влияния финансовой олигархии и предпринимательских группировок на формирование национальной политики в области инвестиций и родственных направлений денежной и иной экономической политики. Как это было в популярных одно время часах-барометре с детьми и сказочной ведьмой: когда появляется ведьма (финансовые группировки), экономика подвергается расхищению, и следует ожидать прискорбного «нисходящего движения волны Кондратьева»; наоборот, когда стимулы продуктивного предпринимательства на какое-то время одерживают победу над влиянием финансовых интересов, экономическая «погода» улучшается. Паразит-финансист, как и подобает паразиту, инвестирует в уже испытанные технологии; инстинкт же настоящего предпринимателя, в отличие от инстинкта административного функционера или владельца акций, направлен на производство новых технологических результатов, – настолько быстрое, насколько это возможно.

Родственная проблема проявляется в виде постоянной мучительной болезни профсоюзных и социалистических движений. И изобретательный квалифицированный работник, и предприниматель находят себя в открытии и применении качественно новых физических принципов и качественно усовершенствованных технологий. Профсоюзный или социалистический чиновник склонен быть в этих вопросах намного более «интеллектуально консервативным», – может быть, кто-то предпочел бы сказать: «отсталым», – чем ученый, предприниматель с творческой жилкой или индивидуальный работник. Таким чиновникам свойственна тенденция к бюрократизации экономического процесса, когда бюрократическое управление соответствующими ресурсами низводится до уровня утопических схем, противодействующих существенным улучшениям, в том числе и технологическим[74].

Резюме к этому пункту таково: при той политике «науки как движущей силы», которую я обрисовал выше, такие эффекты не имели бы места. Я думаю, что академик Львов, доктор Глазьев и другие соответствующие профессионалы могли бы в данном пункте пойти достаточно далеко для того, чтобы согласиться с моим суждением: если действовать, как бы в достаточной степени усиливая интенсивность налагающихся друг на друга «волн Кондратьева», то перспектива «окончания волны Кондратьева» никогда не будет представлять угрозы.

Концептуальная проблема, которую следует затронуть в этой связи, состоит в следующем.

Экономически безграмотные воззрения имеют тенденцию рассматривать в качестве результата производства пригодные для продажи на рынке объекты, именуемые продуктами. В противоположность этому, наука физической экономики подчеркивает роль потребления произведенных продуктов как того звена, посредством которого прогресс фундаментальной науки повышает уровень производительных сил труда и улучшает физические и моральные условия человеческой жизни.

Проблема метода, которая ставится этими феноменами движимого наукой экономического развития, столь же стара, сколь и мысль Гераклита и Платона: нет ничего постоянного, все меняется. Экономическая наука, в отличие от простой бухгалтерии, сосредоточивает внимание на том, каким образом акт потребления вносит свой вклад в «релятивистский» по своему качеству рост (с выходом на новый уровень) анти-энтропии физической экономики как процесса. Эта точка зрения на предмет может показаться странной на первый взгляд; но, если мы рассмотрим экономический процесс с позиций римановской физической геометрии, смысл использования платоновского рассуждения перестает быть странным. Необходимая аргументация такова.

Существенной формой действия в экономическом процессе является акт трансформации характеристического качества действия внутри самого экономического процесса – рост анти-энтропии процесса.

Рассмотрим в качестве иллюстрации педагогическое рассуждение, примененное мною в 1950-е годы против понятия «искусственного интеллекта» в подаче Марвина Мински из МТИ и других. Я выявлял смысл аргументации Мински и др. следующим образом.

Если мы собираемся предположить, что мы могли бы разработать машины, устраняющие необходимость человеческого труда для производства, то мы тогда должны были бы выполнить условия, вообще говоря, двух типов. Во-первых, нужно было бы, чтобы экономика планеты представляла собой одну такую машину, функционально интегрированную, которая автоматически настраивалась бы таким образом, чтобы производство удовлетворяло все человеческие потребности при меняющейся ситуации со спросом; во-вторых, чтобы внутри этой интегрированной машины была заложена побудительная сила к эволюции такого рода, при которой она бы делала то, что делает любая успешно развивающаяся современная экономика: совершала и применяла бы фундаментальные достоверные открытия универсального физического принципа, поднимающие экономический процесс на высшую ступень таким образом, как это подразумевается римановской физической геометрией[75].

Тогда первичной функциональной характеристикой действия, осуществляемого в этой интегрированной машине, было бы не производство продуктов, а увеличение анти-энтропии, выраженное в такого рода целенаправленном саморазвитии процесса производства как такового. Такая машина, конечно, производила бы продукты; но ее способность выполнять эту задачу была бы, в функциональном смысле, побочным результатом присущего ей действенного замысла, состоящего в повышении уровня ее способности производить усовершенствованные продукты в соответствии с установленным для нее производительным предназначением. Именно так действовала бы хорошо продуманная модель экономики, движимой наукой, в том числе и в сколь угодно отдаленном будущем, без ограничений. И в этот проект была бы функционально «встроена» (по крайней мере неявно) еще одна определенная проблема. Его характеристической функцией было бы повышение уровня анти-энтропии данного процесса саморазвития. То есть – то, что делают люди, когда действуют специфически человеческим образом.

Рассмотрим с этой точки зрения знаменитую проблему, поставленную Кондратьевым. Нижеследующие иллюстративные замечания носят упрощенный характер, но их достаточно, чтобы осветить непосредственно связанные с этим моменты.

Допустим, что некоторое открытие в технологии позволяет экономике использовать некоторый природный ресурс и, до определенной степени, вводить усовершенствования в этот процесс. В таком случае исчерпание сравнительно легко разрабатываемых ресурсов вынудило бы экономику во все большей степени опираться на ресурсы относительно невыгодные. Производительность экономики, предположительно, снизилась бы в результате их истощения, – до тех пор, пока не началась новая ресурсно-технологическая «волна». С моей точки зрения, – как она была проиллюстрирована примером, приведенным мною в опровержение заблуждений Мински и других, – ни природа, ни наука как таковые не играют роли в появлении таких проблем. Обратимся к примеру великого Менделеева, поскольку он дает достаточно очевидную отправную точку для рассмотрения вопроса о «волнах Кондратьева».

Смысл результата, достигнутого благодаря разработке Менделеевым Периодической таблицы, состоит не столько в том, что он ее открыл, сколько в методе, которым он ее открыл, – как подчеркивал мой коллега Джонатан Тенненбаум применительно как к данному случаю, так и к открытию Гауссом орбиты астероида Цереры. Этот метод, использованный Менделеевым, – чей успех в данном случае привел к далеко идущим последствиям во многих областях, – непосредственно способствовал совершению ряда новых последовательных открытий, включая существенный вклад в исследование проблемы радиоактивности.

Таким образом, существенная функциональная роль этого открытия Менделеева состояла в том, что оно очевидно не было каким-то «конечным пунктом», но, наоборот, ускорило процесс совершения фундаментальных научных и связанных с ними открытий. По существу, такие первооткрыватели, как Менделеев, тем воздействием, которое распространяется от их достижений, создают больше ресурсов, чем мы благодаря им расходуем!

И это подводит меня сейчас к ключевому моменту.

Мы должны признать, что принципиальный изъян, присутствующий почти во всех сегодняшних воззрениях на экономическую теорию и ведение расчетов, состоит в том, что все эти мнения и практические методы представляют собой, совершенно определенным образом, болезненное отражение культурного наследия темного олигархического прошлого цивилизации. Даже в лучшие дни экономики Соединенных Штатов практически у всех работодателей и близких к ним управленцев преобладала патологическая концепция наемного работника: представление о нем как о вещи, используемой для производства вещи. Им не приходила в голову идея о том, что самым существенным продуктом человеческой деятельности является, в функциональном смысле, человечество; такие идеи отметались бы (и действительно отметались), как правило, с откровенно угрожающим «деловым» демонстративным раздражением: они, мол, «непрактичны». И в итоге – так проходит земная слава!

Там, где ученый видит человеческий метаболизм, постоянное воспроизводство и развитие человеческого рода, раб видит только «процесс еды».

Типичный пример проявления этого воздействия олигархического наследия – терпимость Карла Маркса и многих других жертв влияния «хейлиберийской школы» Британской Ост-Индской компании в экономической теории к знаменитому рассуждению физиократа д-ра Франсуа Кенэ. Богомильская по своему внутреннему смыслу теория “laissez-faire”доктринера Кенэ утверждала, будто прибыль землевладельца есть некий «секрет», выделяемый его аристократическим титулом, а роль работников-земледельцев в результате оказывалась совершенно аналогичной роли принадлежащих землевладельцу коров, – то есть работник выступал в качестве «человеческого скота». Современная доктрина «свободной торговли», «дерегулирования» и «глобализации» полностью выводится из такого рода воспроизводящих богомильские образцы теологических допущений Джона Локка, Кенэ, Мандевиля, Джаммариа Ортеса, Адама Смита, Иеремии Бентама, Томаса Мальтуса, Джона Стюарта Милля, Фридриха фон Хайека и т. д.

Это – общая патологическая характеристика всех популярных современных доктрин в области экономической теории и ведения расчетов. Чтобы увидеть это яснее, следует взглянуть на человечество, встав на надежную опору «одновременности вечности», то есть перестав рассматривать себя как объект, потребляющий и производящий исключительно чувственные объекты. Это значит – увидеть себя как воздействующего на прошлое и будущее человечества, ради человечества. Как только замыслом какого-либо человека, – в том смысле, в каком Кеплер понял значимость замысла, – становится рост потенциальной относительной плотности населения человеческого рода, внимание этого человека смещается от простой «вещности» чувственного объекта к важности воздействия на процесс ради преобразования самого процесса. Для индивидуума, доросшего до состояния подлинной зрелости, не существует ничего, кроме изменения; истинным «объектом», целью, становится действие, направленное на то, чтобы вызвать к жизни необходимые изменения.

Если бы человек мог думать после смерти, у него хватило бы времени для того, чтобы поразмыслить над тем отвратительным фактом, что из-за собственной алчности он в действительности никогда не достиг того, чтобы жить настоящей жизнью. На лидерах лежит задача – вдохновить людей действовать ради самих себя и ради человечества для достижения благих результатов, подсказываемых этой отрезвляющей рефлексией.

Перевод с английского Г. Ибрагимова. Статья опубликована в журнале EIR, є. 31, 17 авг. 2001 г.


[1] Если бы не огромная популярность президента Билла Клинтона, унизительнейшее поражение на президентских выборах и на выборах конгресса в результате выдвижения Гора - Либермана в 2000 году положило бы конец дальнейшему существованию демократической партии. Как сказал сенатор Эдвард Кеннеди в своем выступлении в Национальном клубе прессы в Вашингтоне в январе 1995 года, «Соединенным Штатам не нужны две республиканских партии».

[2] Д. С. Львов – академик-секретарь отделения экономики Российской Академии Наук. Английский перевод его свидетельства см.: EIR, July 20, 2001.

[3] В качестве замечательного примера истерически-глупого взгляда на нынешние российские трудности, популярного среди некоторых влиятельных американских «планировщиков стратегии», вводящих самих себя в заблуждение, см. инфантильный приступ злобы у Джеффри Тейлера: Jeffrey Tayler, “Russia is Finished”, The Atlantic Monthly, May 2001.

[4] Для понимания функциональной связи между апелляцией к про-конфедератским чувствам в ходе предвыборной кампании Никсона и приверженностью никсоновской администрации политике, враждебной росту, следует прочесть всестороннее исследование происхождения и влияния «нашвиллских аграриев», принадлежащее Стэнли Эзролу: “Seduced from Victory: How the Lost Corpse Subverts the American Intellectual Tradition”, EIR, Aug. 3, 2001.

[5] Дело не ограничивалось экономической взаимосвязью этих двух систем через мировой рынок. В течение десятилетий, начиная с консолидации правительства Хрущева, все более значимым фактором саморазложения экономик СЭВ становилось растущее влияние британского либерализма, особенно влияние Бертрана Рассела и других. См. примечание ниже: усиление влияния последователей Рассела через Международный институт прикладного системного анализа (IIASA) Кинга - Зукермана типично в этом отношении.

[6] Действовали еще три следующих основных вида субсидий приходившему в упадок долларовому рынку США: пузырь «новой экономики» 1995 - 2000 гг., сейчас стремительно лопающийся; субсидирование финансовых рынков США путем “yen carry trade” (вложение дешевой заемной японской валюты в более высокодоходные рынки); нынешнее гиперинфляционное «накачивание» американских финансовых рынков с использованием механизмов Федеральной резервной системы США.

[7] В этой связи заслуживают внимания мальтузианские демографические положения имперского «Кодекса Диоклетиана».

[8] Я использую термин «романтический» в его строгом, исторически определенном смысле. Он означает наследие древнего Рима, в противоположность классическому греческому. Сюда входят те понятия права, – как у Канта, Наполеона Бонапарта, Гегеля, Савиньи и всех позднейших фашистов, – которые основаны на древнеримской модели права, математики, физики и художественной культуры, справедливо обозначаемой сегодня как «романтическая» в противовес «классической». Типичен для романтизма культ «народного мнения», называемого, для наставления легковерных, «демократией», – современное подражание той роли, которую играла власть толпы, выступавшей как выразительница дирижируемого «гласа народа», печально прославившегося требованием «хлеба и зрелищ».

[9] Возникновение в 1940-е гг. таких служивших выражением «системного анализа» концепций, как «теория информации» Норберта Винера (книга 1948 г. «Кибернетика») и родственные разработки Джона фон Неймана, было инициировано в США при совместном участии фонда Джосайи Мейси-младшего и рождающейся «Рэнд корпорейшн». Эти события были прямым следствием учреждения в 1938 году Бертраном Расселом, вместе с Робертом Хатчинсом из Чикагского университета, так называемого проекта «объединения наук», в котором фигурировали такие деятели, как Карл Корш, Рудольф Карнап, Маргарет Мид, Грегори Бейтсон и другие. Винер и фон Нейман оба были приспешниками Рассела уже до того и оба отличились тем, что были заслуженно изгнаны из Геттингенского университета за проявления научной некомпетентности. В сущности, «системный анализ» не был в основном американским «продуктом», а представлял собой британский проект, исходивший из кругов Бертрана Рассела - Герберта Уэллса. Именно во времена «сдвига культурной парадигмы», связанного с «молодежной контркультурой рок-музыки, наркотиков и секса» середины 1960-х годов, и основанной на «южной стратегии» кампании Никсона 1966 – 68 гг. утвердилась гегемония «системного анализа» в так называемом «поколении бэби-бумеров», представители которого занимают сейчас большинство важнейших позиций в органах государственной власти и других учреждениях, оказывающих решающее влияние на формирование политического курса.

[10] Роза Люксембург, Накопление капитала (Rosa Luxemburg, The Accumulation of Capital, New Haven: Yale University Press, 1951); Евгений Преображенский, Основной закон социалистического накопления. Преображенский (а не Лев Троцкий) был основателем левой оппозиции. Его политика, принятая Сталиным для первого пятилетнего плана, стала реализоваться на практике с поражением правой оппозиции, возглавлявшейся тогда Николаем Бухариным. Примененное Преображенским понятие «первоначального социалистического накопления» выражает наблюдаемую характеристику советского экономического развития и при жизни, и после смерти Иосифа Сталина. По родственному вопросу, Роза Люксембург поправила как Маркса, так и Ленина в их ошибочном анализе империализма XIX века, сделав акцент на роли ограбления через международные займы, а не индустриального развития.

[11] Для достижения указанных целей могут быть применены протекционистские меры, такие, как меры по регулированию торговли и тарифов, инвестиционные налоговые скидки, политика льготных кредитов или иные средства, – в той мере, в какой эти меры разрабатываются и проводятся в жизнь эффективно.

[12] «Монетаристская» и «либеральная» – это сегодняшние популяризированные имена, символизирующие унаследование нидерландской и британской монархиями прежней роли Венеции – роли финансово-олигархических правителей морской империи. Характеристики британской системы восходят к внедрению в Англии неооккамитского эмпиризма усилиями Паоло Сарпи. Среди других наиболее видных венецианских деятелей, чье влияние нашло воплощение в современной английской и британской идеологии, – Франческо Зорзи, Джованни Ботеро, Антонио Конти и основатель современного мальтузианства Джаммариа Ортес. Типичные примеры британских «клонированных особей», проводивших программу венецианского влияния, – это не только кардинал Поул и Томас Кромвель в период пребывания Зорзи в Лондоне, но и такие «клоны» Ботеро и Сарпи, как Фрэнсис Бэкон и Томас Гоббс, и такие «продукты» влияния Конти и Ортеса, как Иеремия Бентам и действовавшая под эгидой его контролеров из Британской Ост-Индской компании хейлиберийская клика.

[13] В датировке указан 1945 год – дата смерти Вернадского.

[14] Среди опубликованных недавно в журнале EIR статей автора этих строк, где идет речь о Вернадском: “A Lawless U.S.A. Today: Faith, Hope and Agape!”, June 1, 2001; и “How to Define A Physical-Economic Collapse: Marat, De Sade and ‘Greenspin’”, June 29, 2001.

[15] Норберт Винер, Кибернетика (Norbert Wiener, Cybernetics, New York: John Wiley, 1948) и Человеческое использование человеческих существ: кибернетика и общество (The Human Use of Human Beings: Cybernetics and Society, Boston: Houghton Mifflin, 1954); винеровское злоупотребление термином «информация» уже получило хождение под вывеской «теории информации Винера - Шеннона». Аргументация Винера была идентична той, которая содержалась в определении другим приспешником Рассела, Джоном фон Нейманом, экономического «системного анализа», представлявшего собой схему, выведенную из математической теории азартных игр, разыгрываемых в рамках некоторой закрытой по умолчанию («полной») системы.

[16] Должен признаться, что в то время мое знакомство с работами Вернадского основывалось только на информации из вторичных источников; позднее, однако, я смог подтвердить правильность этих отзывов о его трудах.

[17] В тот период (1948 - 51 гг.) я уделял большое внимание работам ряда исследователей, включая Николаса Рашевского из Чикагского университета (в области математической биофизики), а позднее также и Опарина. Соответственно, несколько позже я, к своей радости, узнал, – хотя тогда из вторичных источников, – что Вернадский понял проблему определения живых процессов, не понятую Рашевским и многими другими (в том числе профессором Шредингером). Поэтому Вернадский стал рассматриваться мною как индивидуальный ум, как личность, чья точка зрения на аксиоматические отличительные характеристики жизни и познания была по смыслу близка моим собственным воззрениям. Но в самом ключевом вопросе лейбницевской науки физической экономики я должен был исключить из своих подходов излишне упрощенный взгляд Вернадского на функцию познания (ноэсиса). Я говорю это для того, чтобы подчеркнуть, что Вернадский в своем понимании ноосферы, делая акцент на непосредственном отношении индивидуального творческого интеллекта к природе, допустил «ошибку в построении вопроса», игнорируя существование социальных процессов, благодаря которым эти ноэтические (когнитивные) процессы в действительности работают, приводя к качественному прогрессу в физической экономике. Центральный момент моих открытий периода 1948 - 51 гг. как раз и заключался в том, что функционирование этих когнитивных процессов происходит в категориях того типа экспериментально подтверждаемых физических принципов, которые связаны с классическими формами художественной композиции, в отличие от романтических, модернистских и прочих ложных концепций культуры и в противоположность им. Реальные процессы разработки и «запуска в общественное обращение» открытий принципов могут быть представлены только путем приложения анти-евклидовской геометрии Бернгарда Римана к объединенным областям феноменов неживой природы, жизни и познания. Одним из результатов этого будет определение понятия энергии, отличное от того, которое принимается современными редукционистскими традициями. Эти отличия, – в том, что касается вопроса об энергии в экономических процессах, – всплыли в ходе моей открытой дискуссии с моим другом Побиском Кузнецовым в 1994 году и еще раз – на недавней встрече в институте (ФИАН) им. Лебедева, где я сформулировал свои возражения против попытки ввести редукционистское понятие энергии по отношению к функциям воздействия человеческой когнитивной деятельности на физическую экономику, о чем Вернадский не говорил. Однако, у меня нет сомнений в том, что, если бы Вернадский по-настоящему овладел тем содержанием, которое заключено в анти-евклидовской геометрии Римана, он внес бы поправки в собственные рассуждения и пришел бы к правильному общему выводу.

[18] По правилу, введенному Абрагамом Кестнером, учителем Карла Гаусса, существенное отличие между анти-евклидовской и просто неевклидовой геометрией заключается в том, что в неевклидовой геометрии модифицирован набор постулатов евклидовой геометрии, в то время как анти-евклидовская геометрия означает переворот в системе определений и аксиом, как у Римана, – с точки зрения как формальных математических парадоксов, так и физических экспериментальных открытий.

[19] См. обсуждение этого вопроса в следующей главе данного доклада.

[20] Важное значение, которое Вернадский придавал образованию, противоречит его акценту на индивидуальное отношение человека к природе в его определении ноосферы. Его видимая непоследовательность в этом вопросе должна быть отнесена на счет определенных широко распространенных (даже и в «сообществе физиков» в целом) заблуждений относительно тех социальных процессов, которые связаны с открытием универсальных физических принципов. Это – те заблуждения, которые коренятся, прежде всего, в почти культовом господстве редукционистской математики в преподавании физической науки в наши дни. Что касается Вернадского, то у меня, думается, есть серьезные основания полагать, что, если бы он, подобно мне, пришел к пониманию разработок Римана как анти-евклидовской геометрии, он пожелал бы откорректировать свои взгляды соответствующим образом.

[21] В своем телевизионном выступлении в тот день я предсказал близкое крушение системы СЭВ, с вероятным первым «прорывом» в Польше, которое приведет к воссоединению Германии с провозглашением Берлина ее столицей вновь. В этом выступлении я кратко изложил свой план новых инициатив экономического сотрудничества со странами СЭВ. Предложенный мною в последующем (1989 г.) проект «европейского продуктивного треугольника» (см. Das ‘Produktive Dreieck’ Paris - Berlin - Wien: Ein europaeisches Wirtschaftswunder als Motor fuer die Weltwirtschaft, Wiesbaden: EIR Nachrichtenagentur GmbH, 1990) и его расширение, начиная с 1992 г., в виде проекта развития евроазиатского сухопутного «моста» (см. The Eurasian Land-Bridge: The ‘New Silk Road’ – Locomotive for Worldwide Economic Development, Washington, D.C.: EIR News Service, Inc., January 1997) были продолжением этого берлинского заявления от 12 октября 1988 г. См. также: “Productive Triangle to Eurasian Land-Bridge”, EIR, July 27, 2001.

[22] Кантовские мистификации были откровенным повторением нападок редукционистского фанатика Леонарда Эйлера на монадологию, выражавших ту же позицию, что и навязывание дифференциальному и интегральному исчислению Лейбница лживого толкования в духе «соединения отдельных точек» и выписывания «дроби Коши».

[23] Использование мною термина «шизофрения» здесь является не символическим, но точным научным. Оно означает, в случае Рассела, некий мир, в котором в качестве основы для действия рассматривается только его фантазия, даже если это противоречит всем физическим свидетельствам. Как у «библейского фундаменталиста», действующего в реальном мире, исходя из предвосхищения им «вознесения, сигналом к которому послужит новый Армагеддон», – у шизофреника и движения рук и языка, и интерпретация действительно воспринимаемых событий управляются его фантазией, оторванной от мира сего, но последствиями этих движений становится ряд действий в реальном мире, функциональное существование которого больное сознание отрицает. Религиозные войны, подобные тем, что почти уничтожили Европу за период с 1511 по 1648 год, служат примером такого рода шизофренических состояний сознания. Об уместности моего определения таких заблуждений среди математиков как феноменов специфически психопатологического характера – см. обсуждение мною функционального определения «человеческой природы» в заключительной части настоящего доклада.

[24] Курт Гeдель, О формально неразрешимых утверждениях «Оснований математики» и родственных систем и Дискуссия об обосновании математики (Kurt Gödel, On Formally Undecidable Propositions of Principia Mathematica and Related Systems and Discussion on Providing a Foundation for Mathematics, Collected Works, Vol. I, New York: Oxford University Press, 1986). Обращают на себя внимание злобные нападки на Гeделя со стороны расселовских сторонников в Принстоне и кругов, союзных группировке Рассела, в Чикагском университете. Наиболее значителен тот факт, что создание «Рэнд корпорейшн» и связанное с этим распространение «теории информации» и «системного анализа» стали непосредственным результатом как союза Рассела и Г. Дж. Уэллса, сложившегося вокруг уэллсовского «Открытого заговора» (1938), так и инициирования в 1938 году Расселом, Хатчинсом и др. культового проекта «объединения наук». Исследовательская лаборатория электроники (Research Laboratory of Electronics, RLE) в Массачусетском технологическом институте (МТИ) была рассадником бреда «системного анализа» со времен конца Второй мировой войны.

[25] То, что в других отношениях является общепринятой сегодня практикой бухгалтерского учета, становится разновидностью того же самого специфического типа безумия, что и «системный анализ», когда бухгалтер переходит от компетентного ведения дел, понимаемого как рассмотрение строго определенного класса юридических фикций особого рода, к вере в то, что его методы отражают способ, которым создается богатство в обществе. Типичный случай такого впадения в заблуждение относительно методов бухгалтерского учета – начинающий счетовод Милтон Фридмен, усвоивший с чужого голоса иллюзию, что он экономист. Пошедший по дурному пути бухгалтер Роберт Макнамара, руководивший ухудшением качества управления производством в компании «Форд мотор», а затем продолживший свою карьеру развалом, в подобной же манере, министерства обороны США, – пример того, какие последствия влечет за собой приложение к реальным процессам такого рода беспочвенных фантазий, где бухгалтерские счета заменяют реальность. Образ действий, благодаря которому в период после 1971 года на Уолл-стрит и в других местах возникали финансовые «пузыри», – подобно гиперинфляции в веймарской Германии 1923 года, – характерен для того сорта умопомрачения как массового феномена, который может стать результатом рассмотрения финансово-бухгалтерских мысленных конструкций как заменителя реального мира.

[26] Мой коллега Брюс Директор дал общее изложение элементарных основ этого доказательства, – на языке, одновременно строгом и понятном непосвященному, – в обновленной версии его доклада на конференции в феврале. См. видеокассету: «Наука Кеплера и Ферма» (“The Science of Kepler and Fermat”), EIRVI-2001-12, EIR News Service, 2001.

[27] Леонард Эйлер, Письма к немецкой принцессе о разных физических и философских материях (Leonhard Euler, Letters of Euler on Different Subjects in Natural Philosophy, Addressed to a German Princess (1761), David Brewster, ed., New York: Harper & Brothers, 1840). Эйлер и Мопертюи были пойманы за руку и разоблачены как обманщики благодаря инициативе сотрудничавших друг с другом Готхольда Лессинга и Моисея Мендельсона. Но эйлеровское мошенничество, – линеаризация дифференциала, – было продолжено и увековечено последователем Эйлера Лагранжем, а также Лапласом и Коши. Когда вмешательство британского герцога Веллингтона увенчалось успешной реставрацией на французском троне марионетки Лондона из семейства Бурбонов, парижская «Политехническая школа» была захвачена кликой Эйлера - Лагранжа - Даламбера - Лапласа - Коши. Оппоненты Александра фон Гумбольдта, Гаусса, Вильгельма Вебера, Дирихле и Римана в Германии, – немецкая редукционистская школа Клаузиуса, Грассмана, Гельмгольца и других, – представляли собой «побочный продукт» этих гнусных политических событий во Франции. В ходе мероприятия, ставшего учредительным собранием научного общества, известного как «Фонд энергии термоядерного синтеза», я высказал, – основываясь на лейбницевской концепции нелинейности в бесконечно малом, – предположение о том, что обоснованность попыток воспрепятствовать исследованиям в области управляемого термоядерного синтеза, ссылаясь на «кулоновские силы», отнюдь не самоочевидна. Сразу после этого собрания профессор Чикагского университета Роберт Мун встретился со мной, чтобы изложить данные, касавшиеся принципа «угловой силы» Ампера, которыми демонстрировалось, на основании экспериментального доказательства, разработанного Вильгельмом Вебером, что «кулоновские силы» в бесконечно малом масштабе необходимо должны будут сменить свой характер на противоположный.

[28] Вопреки заблуждениям, популярным во многих соответствующих «школьных» кругах, не существует экспериментального подтверждения таких построений, как «кибернетика». Они возникают в результате наложения произвольных аксиоматических математических допущений на домыслы приверженцев данных взглядов, навязываемые ими при толковании фактов, которые они выставляют в качестве предполагаемого подтверждения. Такие фокусы относятся к области цирковых трюков, а не науки.

[29] Типичным выражением постмодернистского характера этой тенденции является развитие так называемой «научной фантастики» в США. Авторы этой литературной продукции – не просто «фантасты», они находятся во власти весьма специфической идеологии: идеологии, построенной вокруг возрождения той самой догмы о «бритве Оккама» – средневекового гностика Уильяма Оккама, на основе взглядов которого Паоло Сарпи заложил фундамент для английского эмпиризма Фрэнсиса Бэкона, Томаса Гоббса и прочих. Сочинители «научной фантастики» вызвали «размягчение мозгов» у самых разных слоев послевоенной публики, легко поддававшихся внушению, и создали тем самым спрос на фантазии вроде «искусственного интеллекта». Популярность голливудского сериала «Стар трек» – образец распространения такого рода тошнотворной идеологии.

[30] Я не хочу сказать, что Вернадский не был сторонником классического гуманистического образования. Его произведения показывают, что он был его сторонником. Суть дела в том, что он не выявил тех выводов, которые были сделаны мною.

[31] Lyndon H. LaRouche, Jr., “How Bertrand Russell Became An Evil Man”, Fidelio, Autumn 1994.

[32] Этот вопрос – о внутренней неполноте любой формальной математической системы – составляет основной момент лживого толкования Эйлером, Лагранжем, Лапласом, Коши и прочими монадологии Лейбница и лейбницевского дифференциального и интегрального исчисления вообще. Та же тема, родственным образом, поднимается работами Георга Кантора 1880-х гг. и прославленным опровержением Куртом Гeделем необоснованных и произвольных претензий Рассела и фон Неймана.

[33] Поэтому я и настаивал на ошибочности положений, – встречающихся у людей, которые в иных отношениях симпатизируют деятельности Вернадского, – сводящих всякое проявление физической действенности когнитивной функции всего лишь к существованию некоей формы термодинамической «энергии». Соответственно, Герман Минковский в своей знаменитой лекции 1907 года представил мощный и необходимый аргумент в пользу того, что релятивистская физика требует замены для евклидовой геометрии, но при этом совершил ошибку, предложив в качестве такой замены неевклидову геометрию Лобачевского вместо требуемой анти-евклидовской физической геометрии Римана. Раз мы избавились от обманчивой схемы абсолютно абиотической термодинамики Кельвина и др., мы фатально ошибемся, если после этого будем пытаться обесценить принцип действия, специфического для жизни или для познавательной деятельности, предлагая вернуться к патологии, выраженной в допущении, будто первоначальную основу Вселенной составляет редукционистская термодинамика Клаузиуса, фон Неймана и прочих.

[34] Перевод изложения Гурвичем содержания своей работы (Alexander and Lydia Gurwitsch, “Twenty Years of Mitogenetic Radiation: Emergence, Development, and Perspectives”) был опубликован в осеннем (1999 года) номере журнала 21st Century Science & Technology. См. также статью (из двух частей), принадлежащую ученику Гурвича Михаилу Липкинду: Michael Lipkind, “Alexander Gurwitsch and the Concept of the Biological Field”, опубликованную в летнем и осеннем номерах 21st Century Science & Technology за 1998 год; см. также статьи Джонатана Тенненбаума: Jonathan Tennenbaum, “A Dialogue on the Importance of Keeping People in a Healthy, Unbalanced State” and “Beyond Molecular Biology: The Biophoton Revolution”, 21st Century Science & Technology, Winter 1998 - 99.

[35] Общий обзор Джонатана Тенненбаума, посвященный некоторым работам последнего времени по биофотонным взаимодействиям в живых тканях, продолжающим традицию Гурвича, см.: “Russian Scientists Replicate ‘Impossible’ Mitogenetic Radiation”, 21st Century Science & Technology, Winter 2000 - 01. См. также статью Джонатана Тенненбаума о работах проф. Симона Шнолля: “Russian Discovery Challenges Existence of ‘Absolute Time’”, 21st Century Science & Technology, Summer 2000.

[36] В этом заключалась суть триумфа Вернадского над доказавшим свою непригодность методом математической биофизики Николаса Рашевского.

[37] Иммануил Кант, Критика практического разума (Immanuel Kant, Critique of Practical Reason (1788), Indianapolis and New York: The Liberal Arts Press, Inc., division of Bobbs-Merrill Co., Inc., 1956 edition).

[38] См. Платон, Федон (Plato, Phaedo, Loeb Classical Library, Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1963). См. также: Moses Mendelssohn, Phaedon: The Death of Socrates, J. Cooper, trans., New York: Arno Press, 1973 (воспроизведение перевода 1789 г.).

[39] Лейбницевская концепция монады непосредственно вырастает из разработки им первоначального дифференциального и интегрального исчисления. В экспериментальном методе, в том виде, как он был усовершенствован благодаря открытиям Лейбница, мы измеряем две различные, но связанные характеристики четко определенного объекта знания. Во-первых, мы должны иметь решающее экспериментальное доказательство его существования; во-вторых, это существование представляет некоторую «переменную величину» в зависимости от функциональных обстоятельств, в контекст которых оно помещено. Отсюда происходит внутренне нелинейный характер интервала, выражаемого лейбницевским дифференциалом, – в противоположность линейной бесконечно малой Эйлера. Экспериментальное доказательство Вебером принципа Ампера дает пример понятия монады. В данном случае эксперименты Вебера не только установили существование амперовской угловой силы, но и непосредственно привели к первому осмысленному измерению, свидетельствующему об эффективном существовании электрона, – до того, как существование электрона было доказано иными способами.

[40] Такую ошибку в том, что касается геометрии, совершил в своей знаменитой лекции Герман Минковский.

[41] Чтобы понять смысл моего утверждения, необходимо отвергнуть извращенную романтическую точку зрения на творчество Шекспира в целом и на определение «трагедии», связанную с такими пользующимися «академической репутацией» фигурами, как Кольридж и Брэдли. В то время, когда труп Гамлета уносят со сцены, глупый Фортинбрас обещает вести королевство дальше по пути того безумия, которое привело Гамлета к его кровавой кончине. Пока Фортинбрас продолжает произносить свои тирады, Горацио, обращаясь к публике, предупреждает: мы должны изучить то, что случилось с Гамлетом, сейчас, пока этот опыт еще свеж в сознании, чтобы не повторять такого безумия снова. Классическая трагедия показывает нам героя, страдающего определенным изъяном, и это не какой-то изъян его личного характера, – нет, дело в том, что его поведение слишком хорошо согласуется с общепринятыми моральными нормами того безрассудного общества, которое этот герой представляет. Безумие американцев состоит не в том, что их лидеры предали их, а в том, что они сами, по своему предпочтению, выбрали таких лидеров, которые, как считается, отражают ныне преобладающее в стране общественное мнение.

[42] Можно привести пример Крабовидной туманности, откуда, как представляется, исходит основной поток «ливней» космических лучей, обрушивающихся на Землю. Этот феномен, в других отношениях довольно хорошо изученный, демонстрирует нам именно такие видимые аномалии, потенциально самого интересного рода.

[43] Общенациональная получасовая телепередача в рамках президентской избирательной кампании: “Stopping the Worldwide Economic Collapse”, ABC-TV, Feb. 4, 1984.

[44] Эта политика, именно под этим названием, была представлена в серии стратегических документов, разработанных в 1975 - 76 гг. под руководством Збигнева Бжезинского, Сайруса Вэнса, Мириам Кэмпс и др. в рамках программы для Джимми Картера, подобранного Трехсторонней комиссией (в лице Бжезинского) на пост президента. Волькер, ведя кампанию за свое назначение на место председателя Федеральной резервной системы, в ноябре 1978 г. в Англии сослался на данную политическую стратегию, употребив это название. См.: Fred Hirsch, in “Project 1980s”: Alternatives to Monetary Disorder (New York: Council on Foreign Relations, 1977).

[45] Для тех, кто помнит 1977 - 1981 годы: поражение Картера в 1980 году и затем поражение Мондейла проходили под девизом: “ABC: Anybody but Carter!” («Кто угодно, кроме Картера!»). В действительности, кампания за выдвижение Джорджа Буша-старшего в качестве кандидата в президенты на выборах 1980 года от республиканцев была сорвана именно благодаря моей собственной кампании за недопущение выдвижения Картера от демократов в том же году: когда команда Буша начала применять грязные приемы против меня и моей команды, я нанес ответный удар, разоблачив на международном уровне связь между Бушем и Картером в рамках Трехсторонней комиссии Дэвида Рокфеллера. Что большинство избирателей США помнило – это те ужасные последствия, которые причинило им, равно как и американской экономике, президентство Картера. Им нравился Рональд Рейган, потому что его помнили как некий «голос прежних дней», предшествовавших безумствам 1970-х. Самую большую ненависть граждан вызывало то, что администрация Джимми Картера, садистски ухмыляясь, сотворила с экономикой Соединенных Штатов.

[46] Закон Хилла - Бертона («Акт о составлении реестра и строительстве лечебных учреждений») вступил в силу 13 августа 1946 г. Отрывки из него см.: EIR, May 5, 2000, pp. 11 - 12. «Акт об «Организациях медицинского обслуживания»» приобрел силу закона в декабре 1973 г. См.: Richard Freeman, “The Genocidal Policy Behind the Creation of the HMOs”, EIR, May 19, 2000.

[47] Среди других примеров соответствующего опыта европейской цивилизации – история военно-медицинской практики во Франции и история развития медицинской практики военных и послевоенных периодов, среди которых, в частности, достойны внимания Крымская война, Первая мировая война, а также политика в области здравоохранения, проводившаяся в Германии после Второй мировой войны.

[48] В своей речи на национальном съезде демократической партии 2 июля 1932 г. в Чикаго, штат Иллинойс, Франклин Делано Рузвельт, принимая свое выдвижение в качестве кандидата от партии на пост президента, сформулировал тот взгляд на врагов Америки – изменников-тори, которого он придерживался всю свою жизнь: «Есть два подхода к обязанностям правительства в делах, касающихся экономической и социальной жизни. При первом из них внимание уделяется тому, чтобы помощь получили немногие избранные, и ожидается, что часть их богатства протечет или просыплется к рабочему, к фермеру, к мелкому предпринимателю. Это – теория торизма, и я надеялся, что большинство тори покинуло нашу страну в 1776 году».

С 1763 года, когда в североамериканских английских колониях началась открытая борьба различных группировок по вопросу о независимости от Британии, моя республика была разделена как морально, так и политически главным образом между двумя ведущими течениями, одно из которых носит имя «американской интеллектуальной традиции», а другое обозначается термином «американские тори». Типичными представителями последних, начиная с тех времен и до сегодняшнего дня, были семьи, участвовавшие в опиумной торговле Британской Ост-Индской компании, нью-йоркские банкиры в традиции «Бэнк оф Манхэттен» Аарона Бэрра, а также носители традиции южных рабовладельцев. Рузвельт, будучи президентом, очень ясно говорил о том, что каждый шаг вперед требовал борьбы против той тенденции, которую он публично назвал «американскими тори». Наследие «южной стратегии» президентов Никсона, Картера и Буша – это та же самая традиция американского торизма, выразителями которой были «нашвиллские аграрии» вроде профессора Уильяма Йэнделла Эллиотта – патрона Генри Киссинджера

[49] См. статьи: Edward Spannaus, “‘Planned Shrinkage’: Washington, D.C. Gets the New York Treatment” and “The ‘Bleaching’ of Chocolate City”, EIR, April 27, 2001; Edward Spannaus, “KKK-Katie Graham’s Armies of the Night” and Dennis Speed, “The Case of James Gibson”, EIR, June 22, 2001; Richard Freeman, “How LaRouche Fought New York’s Fascist Financial Dictatorship, 1975 - 82”, EIR, July 27, 2001.

[50] Nicholas of Cusa, The Catholic Concordance, Paul E. Sigmund, trans., Cambridge, U.K: Cambridge University Press, 1991).

[51] См. «Дон Жуан» Вольфганга Амадея Моцарта.

[52] Как указал ряд моих коллег, а также другие авторитетные авторы, ключ к осознанию той порочности, которой, по существу своему, пронизана конституция изменнических «Конфедеративных штатов Америки», дается сопоставлением преамбулы к этой конституции и преамбулы к конституции 1789 года.

[53] Ср. «нюрнбергское» положение судьи Верховного суда США Джексона: «знали или должны были знать».

[54] Важность поддержания «притока» здоровых, культурно развитых бабушек и дедушек для воспитания морального и производительного потенциала подрастающего поколения внутренне очевидна. Снижение возможностей сердечно-сосудистой системы у людей старше 65 - 70 лет не означает, что эти люди перестали быть важными для преуспевания экономики; есть другие функции, для выполнения которых они в какой-то степени незаменимы и внесли бы свой вклад, если бы не современная практика в вопросах недвижимости и в иных подобного рода делах, уничтожающая ту весьма полезную роль, которую могла бы играть «расширенная семья» в деле культурного воспитания молодых.

[55] См. интервью с бригадиром Александром Бертвистлом (Alexander Birtwhistle): “Man or Superman?”, The Observer, April 8, 2001; Stuart Wavell, “Will Flu Be the Human Foot-and-Mouth?”, Sunday Times, April 22, 2001. Подоплеку вопроса – см.: Mark Burdman, “Is Britain Preparing a Future ‘Human Cull’?”, EIR, May 4, 2001.

[56] “Hoof and Mouth Plague Grows: Again, Globalization Kills!”, EIR, March 9, 2001.

[57] Лондонская «Гардиан» (14 апреля 2001 г.) описывает милитаризацию «битвы против ящура» и приводит слова бригадира Малколма Вуда, заместителя руководителя операции: «Ни одна из кампаний, в которых я участвовал, включая Персидский залив и Боснию, не сравнится с этим». Руководил операцией бригадир Александр Бертвистл, служивший ранее в Африке, Северной Ирландии и Германии.

[58] Речь британского премьера Тони Блэра в Бразилии цитировалась в лондонской «Гардиан» (31 июля 2001 г.): «Блэр заявил, что «большой наградой для таких стран, как Бразилия», было бы свободное поступление их сельскохозяйственной продукции в Европу, с ликвидацией сложной системы поддержания цен, действующей в отношении европейского сельского хозяйства». Он говорил о «постепенной отмене системы гарантированных минимальных цен» для европейских фермеров и о переводе «европейского сельского хозяйства на действительно устойчивую основу».

[59] См. сноску 55.

[60] Frederick Jackson Turner, The Frontier in American History (New York: Dover Publications, 1996).

[61] Stanley Ezrol, op. cit.

[62] H. Graham Lowry, How the Nation Was Won: America’s Untold Story (Washington, D.C.: Executive Intelligence Review, 1988).

[63] Anton Chaitkin, “The Franklin Circle Starts Modern England”, EIR, Feb. 9, 1996.

[64] Lowry, op. cit.

[65] Основа для достижений Эдисона была заложена американским ученым Джозефом Генри и развита благодаря той международной роли, которую сыграл, выступая в интересах Соединенных Штатов, правнук Бенджамина Франклина, выпускник Вест-Пойнта филадельфиец Александр Даллас Бейч.

[66] Например: за равные промежутки времени «заметаются» равные площади.

[67] Поучителен известный в свое время рассказ об одном случае, который, как сообщалось, имел место в минувшие дни во время матча между двумя гроссмейстерами – Ласкером и Нимцовичем. Среди правил, которые по настоянию Нимцовича должны были соблюдаться в ходе поединка, было его требование, чтобы Ласкер во время матча не курил сигары. Затем, в один из рискованных моментов матча, Ласкер вытащил сигару, но зажигать ее не стал. Нимцович встревожился и обратил на это внимание судьи. Излагая дальнейшее кратко: «Но он не курит эту сигару», – заметил судья, на что Нимцович с особенным выражением ответил: «Но он угрожает закурить ее!» Ласкер, согласно рассказу, был известен своей приверженностью теории о том, что в шахматах угроза страшнее атаки. Опровержение Рассела – см. Gödel, op. cit. Успех компьютеризованных шахматных игр свидетельствует в пользу указанной характеристики этой игры как принадлежащей к типу закрытых, линейных систем.

[68] В действительности фон Нейман ввел свой «системный анализ» в 1930-х гг. как продукт своей более ранней, восходящей к концу 1920-х, работы по математической теории игр. Впоследствии он работал с Оскаром Моргенштерном, выпустив вместе с ним книгу «Теория игр и экономическое поведение» (The Theory of Games and Economic Behavior, Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1953).

[69] Здесь уместно обратить внимание на то, что физическое значение принципа цепной линии и дополняющего его принципа каустики было впервые осознано Леонардо да Винчи.

[70] Осмыслим это на языке «карт технологического процесса» и «ведомостей расходуемых материалов». Примем во внимание соответствующие изменения в выполняемых операциях и в используемых материалах с точки зрения представляемой ими технологии. Теперь рассмотрим «издержки», во-первых, как действие, и, во-вторых, как ценовую характеристику, приписываемую данному объекту. Это значит, что, – в духе разработки Лейбницем понятия монадологии как более высокой версии его дифференциального и интегрального исчисления в сфере экспериментальных доказательств, – мы должны проводить различие, как это имеет место в микрофизике, между физическим доказательством того неизменного содержания, которое соответствует существованию объекта специфического рода как такового, и определением того переменного математического выражения, которым описывается функциональное существование этого объекта в контексте тех или иных отношений.

[71] Здесь заслуживают внимания связи между «системным анализом», «исследованием операций» и истоками «Рэнд корпорейшн» и Исследовательской лаборатории электроники МТИ. Официально, Общество исследования операций было создано в Соединенном королевстве; начало его возникновения в послевоенный период восходит к кругам, связанным с П. М. С. Блэккетом и др. во время войны, – частично тем же, кто занимался вопросами роли воздушных «стратегических бомбардировок». Эта британская деятельность «перелилась» и в американский военно-разведывательный истэблишмент во время и после войны. В ходе послевоенной реорганизации военного истэблишмента США эта деятельность была возложена на заново организованные ВВС Соединенных Штатов – в рамках создания внутри ВВС их собственной разведывательной службы. На эти события налагалось продолжавшееся функционирование как проекта «объединения наук», основателями которого в 1938 году совместно выступили Бертран Рассел и Роберт Хатчинс из Чикагского университета, так и операции «Кибернетика», осуществлявшейся через фонд Джосайи Мейси-младшего. Все эти перекрывавшиеся друг с другом элементы были объединены, самым показательным образом, в послевоенной Исследовательской лаборатории электроники МТИ. Я интенсивно изучал эту деятельность в ходе моих работ 1948 - 1953 гг., в основном как предмет «враждебного интереса»; я быстро оценил ее как исключительно интересную, но злостно враждебную американской интеллектуальной традиции.

[72] Я не возвращался вновь к теме «волн Кондратьева» до первой встречи с моим дорогим покойным другом, профессором Тарасом Васильевичем Муранивским; наше обсуждение этого вопроса определило тогда многие моменты дальнейшего тесного сотрудничества между нами. О проф. Муранивском см.: “Memories of Taras V. Muranivsky”, EIR, July 27, 2001.

[73] Характерна корреляция между поворотами в формировании политического курса внутри международной экономики, с Европой и США в центре, в XIX - начале XX вв. Примером может служить «взрывное» высвобождение в 1861 - 1876 гг. потенциала Соединенных Штатов как ведущей мировой экономической державы и распространение модели политики США 1861 - 1876 гг. на протяжении большей части периода 1877 - 1905 гг., включавшее в ходе этого периода «колебания вверх и вниз» в США и в других странах. Все эти колебания были обусловлены поворотами политического курса и денежно-финансовой политики, что по своим характеристикам соответствовало тому, что в 1920-е гг. и далее могло бы быть признано в качестве «волн Кондратьева».

[74] Здесь, например, следует отметить популярный в профсоюзном движении предрассудок, будто технология «крадет рабочие места». Ни один разумный предприниматель не желает общества, в котором продуктивно занятым окажется меньшее число людей. Только дурные и суеверные работодатели считают технологию средством достигнуть снижения численности рабочей силы или других подобных целей. Разумные предприниматели желают роста экономики и роста занятости рабочей силы, улучшения качественных характеристик рабочих мест и повышения уровня жизни работников. На правительстве лежит ответственность за установление правил в экономике, поощряющих такую практику в области инвестиций и занятости, которая соответствует интересам общества, а также и за проведение такой экономической политики, при которой те работодатели, чьи узколобые мнения наносят ущерб общему благосостоянию, с повышенной вероятностью отправляются на более подходящую для них работу.

[75] Легко видеть, что такие открытия системно «изгоняются» из Вселенной «теорией информации» проф. Норберта Винера и др., равно как и учением об «искусственном интеллекте» и доктриной «системного анализа» Джона фон Неймана, – в соответствии со взглядами «Мефистофеля», Бертрана Рассела, засунувшего себе в карман их пропащие души.


ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА

[*] «Бенчмаркинг» (benchmarking) – изучение форм управления, товаров и услуг других компаний с целью выявления и применения лучших достижений конкурентов. При проектировании и дизайне промышленных товаров бенчмаркинг осуществляется с использованием некоторой системы компьютеризованных эталонных тестов, позволяющих сравнить показатели отдельных составляющих новой машины или иного изделия; при этом когнитивно-творческая роль проектировщика резко снижается.

[**] «Аутсорсинг» (out-sourcing) – практика использования компаниями для выполнения определенных работ или услуг более дешевой «внешней» рабочей силы, чаще всего - в других странах, особенно странах «третьего мира», куда и переносятся соответствующие производственные или иные операции. Так, Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) позволило американским и канадским корпорациям сокращать производство у себя и переносить его в Мексику, где расходы не оплату труда намного меньше.

[***] Термин «религиозная инициатива» (faith-based initiative) применяется сейчас в США для обозначения практики, когда религиозные организации обслуживают программы, за которые традиционно отвечали государственные структуры (речь может идти, например, о помощи женщинам, пострадавшим от насилия, или о реабилитации наркоманов). Политика администрации Буша, при которой был создан «Отдел религиозных инициатив» (Office of Faith-Based Initiatives), состоит в выделении определенных бюджетных средств религиозным организациям, учреждающим проекты предоставления услуг такого рода.

[****] «Организации медицинского обслуживания» – основная форма организации так называемого «управляемого здравоохранения» (managed care) в США. Утверждается, что политика «управляемого здравоохранения» приводит к снижению затрат на охрану здоровья, побуждая людей к пользованию услугами «профилактического» характера, в результате чего понижается уровень заболеваемости. В действительности «Организации медицинского обслуживания» входят в состав страховых компаний и проводят курс на принудительное сокращение расходов с использованием широкого арсенала средств, включая финансовое давление на врачей, чтобы они не назначали пациентам определенные (дорогие) виды анализов или лечения, и отказ в предоставлении пациенту медицинских услуг, предписанных врачом.

К началу страницы

 

Сайт Executive Intelligence Review 

НОВЫЙ СПРАВЕДЛИВЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК
На сайте размещены труды Линдона Ларуша

http://www.larouchepub.com/

 

 

Новая Россия  Самоуправление трудовых коллективов  Народные предприятия  Собственность на землю
Свой дом  Собственники-совладельцы  Экономика знаний  Физическая экономика  Справедливый
экономический порядок
  Мифы мировой экономики  Будущее общество  Экономика будущей России

Что делать?  Модернизация России  Цивилизация будущего  Родовые поместья России  Статьи Линдона Ларуша

 

 

Россия сосредоточивается!

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете