Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Библиотека "Россия"  Новости портала   О портале  

Блог-Каталог "Россия в зеркале www"  Блог-Пост  Блог-Факт

 

Мы любим Россию!

 

ВПЕРЁД, РОССИЯ!  

 

Экономика будущей России

 

Справедливый экономический порядок

Линдон Ларуш

О ДУХЕ РОССИЙСКОЙ НАУКИ

Полный текст доклада

Доклад, подготовленный для Международной научно-практической конференции
«Реализация ноосферной концепции в XXI веке: Миссия России в сегодняшнем мире»
(27-28 ноября 2001 г., Москва).

29 октября 2001 г.

 

 

Из числа понятий, выработанных существующими культурами, одно вызывает наибольшее благоговение: то, что выражается используемым должным образом словом «дух». В случаях, когда это слово применяется для обозначения сущности той науки, которая представлена именами Кеплера, Лейбница, Римана, или тогда, когда оно употребляется мною, оно обозначает некоторую уникальную качественную характеристику существования. Оно обозначает определенную качественную характеристику существования, которая воздействует на существование неживых и живых объектов и испытывает их воздействие, но не выводится из характеристик, относящихся к областям неживой или живой природы, или к ним обеим вместе, и не принадлежит к этим областям.[1]

В истории развития физической науки в России и на Украине это научное представление о существовании особого рода духовных отличительных прослеживается в работах геобиохимика Владимира Ивановича Вернадского. Вернадский определяет принцип существования, выраженный тем, что он называл ноосферой, с позиций строгого научного метода.[2] Для достижения этой цели он опирается на строго научное понятие о существовании такого рода, используя тот же самый метод современной экспериментальной физической науки, который его предшественник и учитель Дмитрий Иванович Менделеев использовал в своем открытии так называемой Периодической таблицы.

Как я неоднократно объяснял ранее, мое собственное определение того, что Вернадский назвал ноосферой, не основывалось на его работах. В 1948 – 1953 гг. я пришел к такому пониманию уникального места, занимаемого человеческим индивидуумом во Вселенной, которое, как оказалось, в значительной мере соответствовало понятию, разработанному Вернадским, но исходило из другой отправной точки, и включало в себя некоторые существенно иные выводы. Несмотря на все отличия, по многим основным положениям результаты моей работы гармонируют с понятиями современной экспериментальной физической науки, связываемой с определением Ноосферы по Вернадскому.

Конкретно, один из отличительных моментов, свойственных исключительно моему собственному подходу, состоит в том, что он дает строгое представление о том, какой именно смысл нам следует вкладывать в то определение «духа», которое мы должны принять при использовании этого термина в рассуждениях, относящихся к физической науке. Определяя ключевую особенность стратегической роли России в ситуации нынешнего мирового кризиса, в качестве «точки опоры» для того, чтобы обрисовать предлагаемую политику, я кратко изложу подход, основанный на моем собственном оригинальном вкладе. Это позволит дать более адекватную оценку работы Вернадского, необходимую для определения духа, который должен руководить формированием политического курса российского и других правительств сегодня. Я подчеркиваю стратегико-экономическую значимость взгляда на разработку Вернадским понятия ноосферы как на отражение более глубокого внутреннего смысла метода, типичным выражением которого являются основные открытия Менделеева, в первую очередь, для

Как я уже отмечал в своих прежних работах, текущий момент мировой истории и перспективы России в этой истории, могут быть изложены в понятиях, речь о которых пойдет ниже. Сегодня же, пользуясь случаем, я попытаюсь исследовать специфические проблемы научного духа в свете их стратегического значения для нашего мира, пребывающего в состоянии кризиса.

В некоторых кругах в России недавно отмечалось, что за последние месяцы мир вплотную подошел к радикальным, системным изменениям в отношениях между странами.[3] Я согласен с такой оценкой, но сформулирую ее в своих терминах.

История как геометрия

В то время как диапазон возможной адаптации поведения низших живых существ ограничен так называемыми «генетическими» характеристиками конкретных видов и пород, человечество занимает особое положение как единственный вид, способный создавать и практически применять культурные характеристики, подобные генетическим, отличающие какую-либо данную культуру и данную стадию ее развития от других. Эти отличительные признаки напоминают нам о процессе создания Периодической таблицы, которая относится как бы к сфере неживой природы, или об эволюционном возникновении новых классов и видов в биосфере.[4] Такие сознательные изменения относительно специфичных типов поведения индивидов и даже целых культур следует сравнивать с выбором новой, четко отличающейся от других, системы «определений, аксиом и постулатов» синтетической физической геометрии, – например, у Бернхарда Римана.

По причинам, изложенным в других моих работах, понятие «геометрия», которое можно плодотворно использовать для исследования различий в культурных характеристиках, было адаптировано мной из сформулированных Бернхардом Риманом общих принципов структуры дифференциальных геометрий, соответствующих последовательностям многосвязных физико-геометрических многообразий. В этом докладе я снова обращаюсь к этим понятиям, и использую их для оценки влияния понятия ноосферы, введенного Вернадским.

Обычно изменения аксиоматических допущений для популяций соответствуют переломным точкам изменений направления в развитии нации, наций, либо каких-либо групп в обществе. К сожалению, в силу некомпетентности практически всей официальной системы образования, в Европе и обеих Америках, например, преподавание истории, или так называемой «политологии» и «обществоведения», осуществляются без признания и в отрыве от изучения неотъемлемой сущности аксиоматических основ таких основополагающих принципов исторического развития, как классические формы практики в физической науке, художественном творчестве, и т. д. Результатом такой повсеместной практики является то, что большинство людей в последних поколениях наших стран, включая самые образованные классы, функционально невежественны в том, что касается этих основополагающих прикладных аспектов исторических изменений. Сегодня этими темами пренебрегают, либо же их сознательно искажают в образовании и повседневной профессиональной практике.

Поэтому, сегодня типична ситуация, когда в других отношениях высокообразованные, но невежественные в этом вопросе люди не считают историю закономерным процессом, и не замечают решающей роли тех исторических изменений, которые доминировали в двадцатом веке, и продолжают доминировать в наступившем двадцать первом.

Чтобы понять экономические процессы и политические категории национального или иного частногруппового интереса, нужно, – как я это делаю сейчас, – рассмотреть следующий ряд перемен как обладающий тем «аксиоматическим» качеством, которое я только что охарактеризовал.

С начала XX века Россия перешла от монархической к номинально коммунистической, и далее, к так называемой «либеральной», «постмодернистской» разновидности политической экономии, сейчас она подходит к некоему, еще не определенному выбору той или иной формы постлиберальной, постпостмодернистской экономики. Этот специфически российский опыт «перекрывается» с последовательностью решающих перемен, произошедших после 1945 года в мировой экономике, взятой в целом.

На протяжении периода 1945 – 2001 гг. преобладающая система отношений в мире в целом последовательно прошла три фазы развития. Идеи, вытекающие из трудов Вернадского, я прилагаю к обстоятельствам этого периода новейшей истории и его последствиям для нашего дня.

1. С 1945 года до событий 1989 – 1990 гг. в послевоенном мире господствовала определенная система отношений между государствами, система, сочетавшая в себе противоречивые элементы ядерного противостояния и разрядки.

2. Этому историческому периоду в 1989-1991 пришел на смену постсоветский мировой порядок, при котором влиятельные англоязычные финансисты-рантье прилагали усилия к установлению, согласно их замыслам, никем не оспариваемого имперского правления в мировом масштабе. Правления, осуществляемого в соответствии с «рецептами» мирового правительства, изложенными Г. Дж. Уэллсом в 1928 году в «Открытом заговоре» – доктрины Уэллса, Бертрана Рассела и их сегодняшних последователей. Такая попытка создания мирового правительства в широком смысле имеет своей моделью не только древнеримскую империю, но и является, по сути, копией морской державы, существовавшей уже после Рима – венецианской олигархии финансистов-рантье.

3. Сейчас, примерно через десять лет после крушения советской державы, мировой порядок 1989 – 2001 гг. дезинтегрируется в результате глобального кризиса существующей ныне в мире «глобализованной» разновидности сформировавшейся после 1971 года международной валютно-финансовой системы, – кризиса разложения системы, вызванного самой этой системой. Сейчас мир буквально корчится в попытках освободиться от пут агонизирующей системы, основанной на таких смертельно опасных заблуждениях неомальтузианского экономического «либерализма», как доктрина «фискальной ответственности».

Хотя исход этого ныне ускоряющегося всемирного финансового коллапса еще не предопределен, определенные проблемы, поставленные этим кризисом, просматриваются уже отчетливо. Россия должна принять на себя новую роль в истории в мире ближайшего будущего, в мире, который, будем надеяться, избежал худших последствий текущего кризиса.

Если сделать верный выбор в пользу такой национальной самоидентификации, становится очевидным, что уроки сменявших друг друга опытов царизма, коммунизма, и смертельно опасного заигрывания с радикальными позитивистскими формами либерализма учат нас, что нельзя игнорировать реальность русского опыта в двадцатом столетии.

В случае если Россия осознает и примет собственную национальную идентичность, то ее роль в физической науке станет ключевой в ее экономических и иных связях, как в пределах Евразии, так и во всем мире. Поэтому необходимо внести ясность в вопрос о научной миссии России, ее месте в новом научном и связанном с ним экономическом развитии мировой экономики в целом. Этим пониманием новой миссии России должна проникнуться группа стран, которая примет на себя ведущую роль во всемирном масштабе. В контексте ряда последовательных «евроазиатских» инициатив бывшего премьер-министра России Примакова и президента Путина, направленных на сотрудничество в масштабах Евразии в интересах экономического прогресса и всемирной безопасности, я формулирую свое понимание той особой миссии в науке, которую история ныне предлагает России на предстоящие десятилетия.

Если обратиться к прошлому, то ряд ключевых общих характеристик метода, нашедшего свое выражение в главных открытиях, как Менделеева, так и Вернадского, дает возможность представить концепцию «российской науки», наилучшим образом соответствующую роли, которую Россия должна сыграть в мировом научном прогрессе в грядущие десятилетия. Это – решающий аспект роли России при любом варианте благоприятного исхода нынешней ситуации, когда вся планета вовлечена в исторический водоворот. Здесь я указываю на важнейшие, с моей точки зрения, составляющие значения той общей связующей линии фундаментального научного прогресса, в развитие которой внесли свой вклад эти два великих ума прошлого. И поэтому то, что я говорю о «духе России», относится к предстоящим десятилетиям.

Именно из этих соображений, следует рассматривать глобальный исторический контекст для сегодняшней России не только с точки зрения соответствующих аксиоматических характеристик открытия и применения универсальных физических принципов, но и в аспекте определенных неразрывных связей, существующих между идеями, относящимися к физической науке, и принципиальными понятиями из сферы социальных и политических интересов.

К числу последних относятся также и представления, которыми определяется понимание индивидуумом места, занимаемого его короткой бренной жизнью в непрерывной череде событий большего масштаба, предшествовавших его существованию и предваряющих будущее. Именно это чувство «всемирно-исторической принадлежности», или отсутствие такового составляет «замысел» жизненной роли индивидуума, – в смысле, в каком его использует Кеплер, у которого «замысел» выступает как побуждающее начало, выражающееся в познаваемых физических законах.[5]

1. Наука и нация-государство

Я предлагаю понимать выражение «современная наука» как попытку определения связи человечества как общественной структуры и Вселенной, и установить ее (связь) с точки зрения процесса открытия и подтверждения универсальных физических принципов. У этого устремления давняя история, но появление более или менее общего корпуса таких знаний совпадает по времени с возникновением первых наций-государств, – в течение пятнадцатого столетия европейской истории. Это современная наука, – в том смысле, какой вкладывал в это выражение Николай Кузанский в своем труде «Ученое незнание» (De Docta Ignorantia), и как она развивалась его выдающимися последователями, такими как Лука Пачиоли, Леонардо да Винчи и Иоганн Кеплер, заложивший основы современной всеобщей математической физики.

Процесс открытия принципа всемирного тяготения Кеплером, порывавшим с беспочвенными допущениями, сведшими на нет усилия Птолемея, Коперника и Браге, изложен в его работе «Новая астрономия» (1609). Это, и сопутствующие открытия Кеплера следует признать истинными началами экспериментального метода опытного доказательства открываемых всеобщих физических принципов, примером чему является работа Менделеева по периодизации элементов в систему, и работа Вернадского по определению последовательно биосферы и ноосферы.

То есть, тот же метод научной мысли, использованный Кеплером при определении принципа всемирного тяготения, независимо от математических выкладок, которые пишутся на доске, просматривается и в упоминавшемся открытии Менделеева, и экспериментальном методе Вернадского, использованном для демонстрации, что жизнь и познание (ноэзис) являются онтологически независимыми универсальными принципами, взаимодействующими с абиотической вселенной, но существующими независимо от абиотических принципов как таковых.

Сейчас же для начала я должен разъяснить, как я понимаю уникальность мысли Вернадского; я также должен показать, как его открытия дополняют, и в то же время отличаются от моих собственных.

Суть того чистого результата, которого достигает Вернадский в своем определении ноосферы, заключается в том, что он устанавливает существование процессов, именуемых им ноэтическими процессами сознания, как отражающих соответствующие отдельные классы универсальных физических принципов, каждый из которых отличен от принципов, лежащих в основе фактов, относящихся как к иным жизненным процессам, так и к предположительно неживой Вселенной.

С точки зрения математической физики в этой части теории Вернадского недостает одного ключевого элемента – развитого доказательства факта, что Вселенная, вмещающая четко различающиеся универсальные принципы жизни и познания (ноэзис), как их соответственно определяет Вернадский, по своей сущности должна характеризоваться математической формой римановской, явно анти-эвклидовой дифференциальной геометрии.

С формальной точки зрения, как открытия Вернадского, так и мои открытия означают два результата. Во-первых, принцип жизни не выводится из редукционистского представления о неживой Вселенной. Жизнь выражает собой новый принцип, чье существование в качестве принципа не связано какой-либо могущей быть предположенной зависимостью с какой-либо аксиоматически допускаемой качественной характеристикой, относящейся к принципу из сферы неживой природы. Во-вторых, аналогично, универсальный физический принцип познания столь же отличен как от жизни как таковой, так и от принципов неживых процессов, сколь и жизнь отлична от неживого. И познание так же изначально присуще Вселенной, как и любая категория принципа, относящегося к неживой природе или к жизни.[6]

Поэтому, если рассматривать доказательства Вернадского с точки зрения римановской дифференциальной физической геометрии и моего подхода к функции познания, то можно понимать, что Вернадский утверждает, что то, что мы называем жизнью и познанием, есть явления, соответствующие некоторым долговременным результатам непрерывного воздействия Вселенной на свои абиотические и живые сущности; действия, основанного на универсальных принципах. Другими словами, по теории Вернадского вселенная не только жива (гилозоическая), как полагали некоторые древние греки. Вернадский выходит за границы обычного понимания гилозоического – Вселенная является также познающей (ноэтической) по своей природе. Это перекликается с идеями Платона, подталкивающими к такому выводу, – то есть, познание, «ноэзис», есть универсальный физический принцип, отличный от абиотических процессов и жизни как таковой.

Учение Вернадского о биосфере уходит в далекое прошлое, у него есть и другие сторонники, а также и менее древние аналоги. Это никак не уменьшает достоинств этой теории – скорее, ярко их освещает. Взгляд на Вселенную как живую сущность подразумевается уже Платоном в его знаменитом диалоге «Тимей».[7] Подход к доказательству уникальности так называемых пяти Платоновых многогранников, как он изложен в последних трех книгах «Элементов» Евклида, уже предполагает гилозоическую геометрию Вселенной, в которой все физические законы Вселенной связаны не-абиотическим принципом, который мы называем «жизнью». При этом, как на это указывается в «Тимее», Платон считает универсальное познание (ноэзис) всеобщим принципом.

Эту часть наследия Платона подхватили и прославили Николай Кузанский, Лука Пачиоли и Леонардо да Винчи, она же является стержнем главных открытий Кеплера в математической физике. Идея демонстрации существования универсальных физических принципов, притом, что она является стержневым элементом диалогов Платона, например, есть концепция, формирующаяся как функционально действенная идея через осмысление следствий, вытекающих из открытий современной экспериментальной физической науки, как это показывает случай с открытиями Кеплера и более поздними достижениями Лейбница и Римана.

Поэтому нам не следует удивляться, что этот рабочий подход к «общей теории, которую можно квалифицировать как общую теорию платоновских и производных кристаллических структур» привел к самым знаменитым открытиям Менделеева и Вернадского. Жизнь не была впрыснута во Вселенную, как бактерия, инфицировавшая абиотическое вещество, как утверждают некоторые спекулянты от науки с мировыми именами, но была всегда существующим универсальным принципом, проявившим себя таким способом, как формы существования, которые мы признаем живыми.

Другими словами, как следует из универсальной анти-энтропии вселенной, принцип, различающий живые от, по-видимому, неживых процессов, всегда существовал как активно действующий принцип во вселенной в целом. С точки зрения дифференциальной физической геометрии Римана, эта концепция не представляет проблемы для естествоиспытателя. И, таким образом, порождение живого процесса как такового, как следствия действия универсального анти-энтропийного принципа, чего-то вроде монады Лейбница, не представляет концептуальной проблемы. И точно так же, принцип универсальной когниции, так же анти-энтропийный по своей сущности, может, в некоторый момент приобрести развитую соответствующую форму живого существа как познающей личности.

Эти концепции пронизывают работы и мысль Платона и таких современных научных умов, как Кузанский, Пачиоли, Леонардо да Винчи, Кеплер и Лейбниц. Они же подразумеваются в работах Римана.

Подобным же образом, и по тем же основательным эпистемологическим причинам, когницию не следует определять аксиоматически как производное живых процессов вообще, но она является наложенным принципом, организовавшим существование когнитивных существ и живых существ изнутри живых процессов.[8]

Можно усомниться, что Вернадский пришел бы к своей собственной концепции человеческого ноэзиса, если бы она не явилась результатом его размышлений о следствиях, вытекающих из метода, который он разработал в ходе своего исследования биосферы. Вернадский пришел к своему пониманию ноэзиса в результате наблюдения парадоксов, возникающих при противопоставлении человеческих другим живым процессам с тех же позиций, с каких он рассматривал биосферу.

Демонстрация существования такого принципа, как жизнь, эффективно независимого от понятий универсальных принципов абиотической вселенной, представляла прорыв, который привел Вернадского к осознанию наличия экспериментально доказуемого различия между человеческими и всеми другими живыми процессами; различия, ставящего человеческие когнитивные процессы за пределы и над жизнью. Метод, которым Вернадский в данном случае воспользовался, параллелен геологическим и схожим свидетельствам того, что жизнь является универсальным принципом, независимым и функционально высшим по отношению к современному редукционистскому пониманию абиотической вселенной.

Для концептуализации идеи открытия универсально физического принципа следует сначала понять, что это есть вызов нашей способности концептуализировать рождение экспериментально подтверждаемой гипотезы внутри наших личных, индивидуальных когнитивных процессов. Переформулируя основной тезис: Идея ноэзиса, как ее обозначил Вернадский, зависит от способности генерализировать понятие действенного человеческого ноэзиса способом, сравнимым с доказательством действенности универсального принципа жизни, отличного от абиотической деятельности, в формировании геологической истории нашей планетарной биосферы.

Подход Вернадского к теме ноэзиса должен быть сопоставлен с моим собственным приложением лейбницевского, противостоящего кантовскому, понятия познания к вопросу о том, каким образом решающее экспериментальное доказательство принципа включает в себя определение тех технологий, посредством которых производительные силы труда, выраженные в терминах, относящихся к некоторому физическому процессу, увеличиваются в расчете на душу населения и на квадратный километр. Именно через сознательное осмысление когнитивного акта открытия универсального принципа, – как в случае Вернадского, так и в моем, – идея сущности человеческого индивидуума и, как следствие, человеческого рода постигается в качестве научной концепции того, что должно именоваться «природой человека».

В геологическом определении биосферы Вернадского сравнительно слабая («биоэнергетическая») сила, принцип, проявляющийся в явлении жизни, смог оказать все возрастающее воздействие изнутри того и над тем, что является проявлением более могучей силы – абиотических принципов. И так же, как для него, так и для меня относительно слабая сила когниции способна оказывать все возрастающее воздействие в сфере, связываемой с действием по-видимому более могущественных сил, проявляющихся в живых и абиотических принципах.

Здесь лежит ключ к достижениям Вернадского по сравнению с прошлыми, сравнительно ограниченными открытиями Луи Пастера и других. Именно определение биосферы, как результата очень длительного процесса геологического развития, создало основу в экспериментальной перспективе для вычленения принципа, названного им «ноэзис», отличающего когнитивные процессы от просто живых процессов.

На это теолог может ответить: «Видите, наука доказывает, что Бог всегда руководил вселенной, и познающие мужчина и женщины были созданы по образу и подобию познающего Творца». Здесь лежит сфера понятия духа и сопутствующего понятия универсально действующего намерения, как в физической науке, так и в попытках понять человеческую историю подлинно научным образом.

Ноэзис как принципиальный вопрос

Чтобы понять следствия, вытекающие из открытий Менделеева и Вернадского в этой связи, следует пристальнее проанализировать мой собственный, альтернативный выбор подхода к исследуемой области, которую Вернадский назвал ноосферой.

С моей точки зрения на историю научного знания, я настаиваю, что наука начинается там, где заканчивается слепая вера в достоверность чувственного восприятия. Человеческий аппарат чувственного восприятия не есть более или менее прозрачное окно для наблюдения объектов, существующих вне нашей кожи. Аппарат чувственного восприятия есть преимущественно опыт нашей биологической связи со вселенной, в которой мы существуем; он, сам по себе, не является выраженным знанием о любых предметах вне нашей «кожи», если так выразиться.

Знание не есть качество чувственного восприятия, но, скорее, результат когнитивного критицизма нашего чувственного опыта. И, опровергая современных логических позитивистов, равно как и их предшественников редукционистов – сторонников эмпиризма, открытие реально существующих монад, таких как электроны, в микромире атомной и субатомной физики, максимально убедительно доказывает этот факт.

Значение этого отличия подтверждается первым успешным открытием в физике микромира как таковой – доказательство Вильгельмом Вебером, единомышленником Карла Гаусса, угловой силы Ампера. Экспериментально определенная постоянная для уровня орбиты электрона явилась первым проникновением знания в пространство атома, пространство очевидно вне сферы так называемого чувственного восприятия.

Таким образом, отправной точкой современной европейской науки явились диалоги Платона. Опыт наталкивает нас на определенные неустранимые парадоксы, из которых наиболее значимыми являются онтологические парадоксы. На основе тщательно пересмотренных данных об орбите Марса, Кеплер не только показал, что расчеты Клавдия Птолемея, Коперника и Браге были ошибкой, основанной на подмене физической науки фантазиями о математике. Кроме того, он пришел к выводу, что только некий принцип, некий явно действующий замысел, внешний чисто статистическим отражениям наблюдаемых траекторий, мог лежать в основе экспериментально наблюдаемых аномалий в орбитах Солнечной системы.

Эта идея замысла или намерения, определенная Кеплером в открытии всеобщего притяжения, является сегодня единственным рациональным определением универсального физического принципа. Все идеи универсального физического принципа, включая и римановское общее понятие протяженной величины, имеют ту же основополагающую общность с этим открытием Кеплера.

Обратим внимание на парадоксальную картину, которая получается при сравнении отражения и преломления, подтолкнувшую Ферма к идее универсального принципа релятивистского наименьшего времени, а не наименьшего расстояния.

Так что на основе критического опыта столкновений с парадоксами, предстающими перед нашими чувствами, наши когнитивные силы, активизация которых теологи иногда отождествляют с «духовными упражнениями», порождает то, что мы справедливо называем знанием, особенно это относится к знанию универсальных физических принципов. То есть, знанию рациональных намерений Вселенной. Так что своей знаменитой квалификационной диссертацией 1854 года Риман всего лишь очистил науку от пыльного хлама, в том, что касалось математической физики; хлама, оставшегося от мечтательных построений разного рода редукционистов.

После диссертации Римана 1854 года уважающим себя ученым не оставалось иного морально допустимого выбора, кроме как отвергнуть и исключить все якобы «самоочевидные», умозрительные определения, аксиомы и постулаты науки. Поэтому следует ограничить использование термина «знание» обозначением экспериментально подтверждаемых открытий принципа; открытий, на которые выводят соответствующие парадоксы опыта, и в особенности те онтологические парадоксы, которые приводят, как в случае с упоминавшимися открытиями Вернадского, к построению экспериментально подтверждаемой гипотезы.

По сути, можно проследить происхождение такой науки до некоторых доисторических и древнейших календарей, а в исторические времена – до школы Пифагора, ионийцев, и академии Платона в Афинах. Однако, несмотря на то, что долг современной цивилизации этим источникам очевиден, практика современной экспериментальной науки является как новаторской, так и продуктом специальных условий, при которых древние и средневековые системы имперского правления стали уступать идее современной суверенной нации- государства.

Использование термина «современная история» как в России, так и Западной Европе подразумевает качественные изменения в социальных процессах, зародившихся в Европе в процессе выхода после 14-го века из предшествовавшего мрака, – мрака, воцарившегося между первым и четвертым крестовыми походами, и вобравшего в себя банкротство в 14-ом веке ломбардских ростовщиков. Под современной европейской цивилизацией мы подразумеваем связь зародившейся в 15-ом веке в Европе современной нации-государства со всем миром.

До этого, начиная с древней Месопотамии, или же возникшей после Второй Пунической войны Римской империи, не существовало никакой действенной рациональной политической концепции человека, кроме как инобытия животного.

Древними и средневековыми обществами правили олигархи и их лакеи, а ко всем остальным относились как к одомашненным или диким животным. Из животного отношения олигархов и их лакеев к подвластным массам социальные системы того времени выработали такую идею и практику общественных отношений, в которой человек рассматривался как животное, включая самих олигархических хищников, которые были просто другими животными. Хотя то, что известно как гуманистическая идея человека, и боролось за право на выражение в древние времена, и случай классической Греции является примером этой древней борьбы, до 15-го века правящим социальным и политическим институтам обычно удавалось поддерживать верховную власть противоположных, бестиарных воззрений.

Сегодня, выступая с позиций научного метода, мы были бы вправе отождествить гуманистическую концепцию человека с тем качеством человеческого индивидуума, которое Вернадский определяет как ноэтическую функцию. Именно этот универсальный физический принцип, функционально выражающийся в виде особой природы человеческого индивидуума, означает принадлежность человечества к категории, отдельной от животных и выше их.

Начиная с возникновения в XV веке современной нации-государства, несмотря на ужасные религиозные войны, развязанные финансистами-рантье Венеции в целях сохранения их господства в Западной Европе в 1511-1648 гг., имела место некоторая тенденция к росту населения и улучшению демографических условий жизни, – тенденция, по своим качественным особенностям не имевшая прецедентов в течение предшествующего известного нам периода существования нашего рода. Ключ к этому и иным родственным признакам, характеризующим растущий прогресс условий человеческого существования, – в тех отношениях взаимной зависимости, которые связывают появление современной формы суверенной нации-государства с поощряемой государством, основанной на эксперименте современной практикой открытия и применения универсальных физических принципов.

Подразумеваются универсальные принципы классического художественного творчества и изучения истории, проявляющиеся через те же ноэтические процессы разума, что стоят за открытием принципов физической науки в целом.

Инициатива революции, называемой современной республикой нации-государства, принадлежит в основном последователям Данте Алигьери в Италии, однако, первые успешные шаги по направлению к современной нации-государству были сделаны во Франции Людовика XI и Англии Генриха VII. Радикальное изменение сущности государства состояло в переходе от имперской формы правления, при которой император возвышался над пантеоном народных культур и религий в качестве, названном римлянами Pontifex Maximus, к новому обществу, в котором моральное право на управление принадлежало только тем правительствам, которые реально способствовали общему благосостоянию всего населения и его потомства.

В российской истории такой новый взгляд на роль научного и технологического прогресса формируется в начале 18-го века, если судить по ведущим государственным учреждениям; именно тогда были учреждены академии, целью которых было способствовать такому прогрессу.

Переход от олигархического государства как хозяина человеческого скота к государству, ответственному за прогресс общего благосостояния всего населения, явился толчком к развитию деятельности, позднее оформившейся в современную науку. Такой взгляд на неотменяемую ответственность суверенного государства за общее благосостояние нации и ее будущее в целом, привел к развитию нового понимания принципа прогресса, и коренного, универсального отличия человеческого рода от низших форм жизни.

Тем не менее, несмотря на такой прогресс, олигархическое наследие никогда не было искоренено до конца, вплоть до сегодняшнего дня. Старая феодальная традиция имперского правления Габсбургов уже более или менее в прошлом, за исключением горстки рассеянных групп современных ностальгирующих Дон-Кихотов, таких как душевно больные испанские карлисты. А вот имперская морская традиция, порожденная финансовой олигархией Венеции, жива, и заправляла и заправляет большей частью мировых дел из таких центров, как Нидерланды, Британская империя и центры финансовой власти в нижнем Манхэттене, Бостоне и Вашингтоне вплоть до наших дней. Революция 15-го века, приведшая к возникновению нации-государства, была великой революцией, но остается до настоящего времени революцией незавершенной, с многочисленными откатами к прошлому.

Приблизительно с середины 60-х, с появлением первого правительства Гарольда Вильсона в Великобритании, и со времен президентской кампании Ричарда Никсона в Соединенных Штатах в 1966-1968 гг., наблюдается постоянно усиливающая тенденция повернуть время вспять, – к временам, предшествовавшим современности, жутким временам европейской середины 14 века, «новым темным векам». Эту тенденцию олицетворяет «контролируемая дезинтеграция экономики», ставшая официальной политикой США и частью международной практики во времена администрации Картера с ее главной фигурой – Збигневом Бжезинским; изменения, проводившиеся в жизнь во время прорасистской избирательной кампании Никсона в 1966 – 1968 гг., имевшие целью обратить вспять прогресс физической экономики, достигнутый в большинстве американских и европейских стран в 1945 – 1964 гг.[9]

Пока Советский Союз оставался мощным стратегическим фактором, возможности антигуманистической англо-американской клики повернуть колесо истории вспять, в сторону феодализма, были ограничены. С крушением Советской власти в период 1989-1991 гг. процесс свертывания агропромышленного прогресса во имя общего благосостояния людей ускорился с принятием мер по так называемой «глобализации», – про-мальтузианских мер с четко выраженным намерением разрушить суверенную нацию-государство – тот самый институт, от которого всецело зависит прогресс. Изменения 1966-2001 гг. привели к долговременному, системному процессу дезинтеграции мировой экономики. Планетарный экономический, а также денежный и финансовый кризис, разразившийся с новой силой с 1996 года, привел планету к точке неотвратимого распада современной валютно-финансовой системы. Мы уже прошли точку, когда существующую политико-экономическую модель можно поддерживать просто внутренним реформированием в рамках существующей валютно-финансовой системы. Сейчас мы находи

Это не означает, что Бреттонвудская валютно-финансовая система 1945-1963 гг. была лишена пороков либо других глупостей. Я лишь подчеркиваю контраст между тем периодом, и безрассудством процесса 1966-2001 гг. Его следует сравнить с чистым экономическим успехом экономического восстановления от мировой экономической депрессии и войны, достигнутым в условиях экономической системы 1945-1963 годов. Мы не можем и не должны повторять историю 1945-1963 годов, но нам следует извлечь и применить уроки, полученные из сравнения успешной экономической политики 1945-1963 гг. с системным саморазрушением экономических достижений в последующие годы, и ускоренным движением в направлении, противоположном реформам Франклина Делано Рузвельта.

Оборачиваясь назад, на период европейской истории от середины 14-го века до настоящих дней, мы не видим практической альтернативы упрочению системных и структурных преобразований, результатом которых был любой сколько-нибудь заметный прогресс, достигнутый за последние шесть столетий. Для этого необходимо восстановление верховенство принципа суверенного нации-государства, с его приверженностью всеобщему благосостоянию, и его упором на основополагающую роль научного и технологического прогресса, направленного на увеличение физической производительной силы труда, на душу населения и на квадратный километр.

Для России пример деятельности великого Менделеева как нельзя более уместен. Нам следует помнить не только о его фундаментальных открытиях научного принципа, но и неразрывной связи между его главными открытиями и усилиями по развитию железных дорог и промышленности.

Нация-государство как личность

В концепции современной нации-государства, как ее аргументирует Николай Кузанский в Concordantia Catholica, нация недвусмысленно рассматривается как совокупное и суверенное проявление индивидуальной личности в составе единого человечества.

Это не описательный образ нации-государства и не статистическое изобретение; это концепция с функциональной значимостью универсального научного принципа. Как будет показано, становление современной республики как нации-государства, основанной на саморегулируемом принципе общего благосостояния, означало закрепление практики общественных отношений на основе открытого универсального физического принципа. Этот принцип определяет общество особого типа, чьей отличительной особенностью является функциональное существование, исходящее из основополагающих гуманистических, а не животных побуждений. Это тот же замысел, что лежит в основе кеплеровской идеи Солнечной системы, управляемой единой системой универсальных физических принципов.

Подходящий пример – характер России как определенно евроазиатской страны. Роль, которую Россия потенциально способна играть в развертывающейся ныне истории человечества, должна быть сформулирована, исходя из надлежащего понимания характера России, – в контексте закона «общего благосостояния», – как индивидуальной личности, которой присущи свои замыслы, отличающие именно ее. Россия сможет эффективно действовать как страна в той мере, в какой она сможет направлять и поддерживать свои усилия, руководствуясь правильно выбранным замыслом, согласующимся с ее «личностью» в смысле адекватно определенной качественной характеристики суверенной нации-государства. В определении роли России как «страны науки» выражается существенный, неотъемлемый момент ее природы и ее действенной исторической роли как суверенной национально-государственной «личности» в настоящий момент мировой истории.

Обратим внимание и выделим такие исключительные случаи из древней истории, как реформы Солона в Афинах, а также определения государства, излагаемые в знаменитых стихах Солона. Более же типичные общества времен Солона, и более ранние общества, были построены на отношении к человеку как к скотине.

Как показывают примеры самых разных вариантов древнего многобожия, ни одна из известных империй, существовавших до XV столетия, не основывала своего понятия нации и государства на отличии человека от животных. Для функциональных отношений, характерных для этих империй и ультрамонтанских течений европейского феодализма, отношения между правящей олигархией и остальным человечеством представлялись как отношения между животными-хищниками и оскотинившимися жертвами.

Право Римской империи является типичным для таких отношений. Именно так называемая Романтическая традиция, включающая бестиарную традицию римского права – традицию, на которой основана культура языческого Рима, – продолжает оставаться и сегодня основной моральной и интеллектуальной заразой для людей и ведущих образовательных учреждений глобально распространенной европейской цивилизации.

Для римской культуры, также как и для современных романтиков, таких как Иммануил Кант и его позднейшие последователи-экзистенциалисты, понятия истины нет. А каждый народ отличается от другого народа собственным и характерным для данного момента «гласом народа» (vox populi). Разнородные и капризные общественные мнения, характерные для наследия древнего общества, были связаны с различными существами пантеона божеств; личность императора, в виде, например, римского Pontifex Maximus, выполняла функцию арбитра в извращенном, так называемом «правовом государстве», на фоне различных религиозных и культурных обычаев. Даже те империи, в которых имперская власть была слаба, управляли обществом при помощи противопоставления некоторых личностей пантеона богов, либо чего-то в этом же роде, другим богам. Религиозные и подобные им войны, такие, как, например, «столкновение цивилизаций», и обслуживающие их геополитические доктрины прошлого столетия и существующие до наших дней, типичны для этой традиции имперского права, основанной на традиции пантеона.

Таким образом, во всех имперских системах единственным источником закона был текущий обладатель положения, эквивалентного статусу языческого императора. В соответствии с древним правом, и в его современных отражениях термины «император», «императорская власть» и «господство права» подразумевают произвольную власть в руках некоей фигуры пантеона, выполняющей роль Pontificis maximi (высшего жреца).

Возникновение концепции современной формы суверенной нации-государства означало аксиоматический отказ от римских и иных имперских форм. Та концепция человека, которая служит предпосылкой для понятия «общего благосостояния» (или «общего блага»), стала отныне новым установленным принципом права, не признающим и отменяющим все пережитки правовой традиции языческого имперского Рима.

Типичным выражением этих перемен было то растущее значение, которое приобрели тенденции к развитию всеобщего образования, распространяющегося на всех молодых членов общества. Эти тенденции были направлены в сторону методов, часто характеризуемых как классические гуманистические методы образования, связанные с влиянием Братства общей жизни, начиная с позднего четырнадцатого века, несмотря на активное подавление этого просветительского ордена обскурантистами анти-возрожденческого движения, направлявшимися из Венеции, в середине шестнадцатого века. Все мои собственные конкретные открытия в области экономики основаны на понимании мною ключевой значимости этих образовательных методов в развитии высшего качества культурной зрелой личности.

Наиболее продуктивно этот момент проясняется путем сопоставления совпадений и различий в этом вопросе между концепциями ноэзиса, принадлежащими мне и Вернадскому.

В общем виде акт когниции, или же ноэзис, как его называет Вернадский, сродни духу сократовских диалогов Платона. Доказательства этого, с разной степенью подробности, приводятся во многих моих опубликованных работах.

Открытие тех идей, которые отличают человеческого индивидуума от зверей, начинается с экспериментально определенного онтологического парадокса. Такие парадоксы, опровергающие ранее существующие аксиоматические представления, не могут быть разрешены путем дедукции, – но только посредством некоего духа понимания, для которого Вернадский применял термин «ноэзис», духа, являющегося уникальной функцией суверенных когнитивных способностей человеческого индивидуума. Решения для таких парадоксов, полученные таким образом, именуются термином «гипотеза». Обнаружение решающего экспериментального подтверждения этой гипотезы затем порождает знание новооткрытого универсального физического принципа.[10]

Единственный источник способности человеческого рода к сознательному повышению своей потенциальной относительной плотности населения заключается в открытии таких принципов при помощи данного сократического метода. Именно в накоплении такого опыта открытий, – который воспроизводится при передаче от одного поколения к следующему, переживаясь заново, – мы можем видеть истинные и действенные проявления какой-либо культуры.

Хотя принципы, составляющие одну культуру, могут быть по сути аналогичны достоверным принципам, известным другой культуре, часто, и даже скорее так и бывает, что к одному и тому же результату разные культуры приходят разным опытным путем. Народы с разным историческим опытом могут приходить к знанию идентичных принципов на основе различного и специфического когнитивного опыта, и этот опыт накладывает свой отпечаток на то, как принцип был установлен, и как он практически используется.

По этому пункту я подчеркиваю: для того, чтобы узнать принцип, открытый ранее, необходимо заново пережить опыт первооткрывателя. Такое воспроизведение переживания обычно осуществляется на языке той культуры, в которой происходит это воспроизведение, но результатом становится «мост», преодолевающий различия между нею и культурой, к которой принадлежал первооткрыватель. Таким образом, человек, узнающий такую концепцию через ее воспроизведение в своем сознании, узнает ее «в переводе на язык» того культурного контекста, в котором этот человек живет. Следовательно, значение национальных культур, в надлежащем смысле этого слова, связано с отличительными признаками, определяющими «характеристические мысли», свойственные конкретно данной суверенной нации или стране, подобно оттенкам или иным индивидуальным характеристикам мысли суверенной личности.

Почему «риманово»?

Общество, организованное с целью способствования общественному благосостоянию, может быть только обществом, организующимся вокруг идеи растущего накопления экспериментально подтверждаемых гипотез, экспериментально подтвержденных открытий универсальных физических принципов. Только при условии всеобщего применения таких открытий возможно улучшение потенциальной относительной плотности населения человеческого вида, или конкретной человеческой культуры.

Поэтому необходимо обратить наше внимание на процесс, посредством которого вновь и вновь, из поколения в поколение, воспроизводится опыт оригинальных актов открытия. Нельзя допустить, чтобы книжное знание, или же математические вычисления на классной доске подменили действительное воспроизводство ментального процесса когнитивной интуиции (ноэзиса), как, например, интуиции Архимеда.

Метод обучения, когда учащийся сопереживает духовный опыт открытия и подтверждения принципа – это именно то, что правильно названо классической гуманистической формой образования. Оно шире идей, сводимых к рамкам физической науки. Классическое гуманистическое образование включает знание политических и общественных наук, а также искусства. Хотя каждый должен пережить акт открытия в рамках собственного (его, или ее) общественно-культурного опыта, он или она должны также пережить в себе общество и культуру, в которые открытие состоялось впервые. Таков правильно понятый исторический метод, в котором все знание усваивается из прошлых или современных культур. Передача идей в таком же духе характерна и для классического художественного творчества, в отличие от романтического, модернистского и постмодернистского искусства.

В той степени, в какой образование современного поколения приближается к требованиям классического гуманистического метода «воссоздания» открытия принципа из прошлого, разум индивида является живым средоточием живого опыта актов открытий, пережитого давно ушедшими от нас предками. Это не только создает особую, присущую исключительно человеку связь живущих сегодня поколений с жившими прежде, и теми, кто будет жить после нас, но и определяет основу для творческого сотрудничества в применении принципов в современном обществе. Животным такой опыт неизвестен, он характерен только для человека. Именно так я расставляю акценты, имея виду практические следствия отличий моего собственного подхода от подхода Вернадского.

Человеческий разум, рассматриваемый в описанных мной понятиях, можно представить только сообразно идее риманова многообразия, описываемого дифференциальной (физической) геометрией.

Соответственно, на языке римановой дифференциальной геометрии особая мощь человека во вселенной и над ней является чем-то подобным фазовому пространству. Это фазовое пространство имеет форму многосвязного риманова многообразия, в которой для определения увеличения или снижения потенциальной относительной плотности населения в обществе функциональную значимость имеют только экспериментально подтверждаемые универсальные физические принципы. Прогрессивное развития этой многообразия точно соответствует тому, что Вернадский определяет как выражения властных действий ноэзиса над сочетанием областей абиотического фазового пространства и биосферы.

Только те образовательные методы, которые направлены на восстановление оригинальных сократовских актов открытия универсальных физических принципов, сообразны с сущностным качеством человеческих отношений. Обучение человека знанию способами дрессировки собак не порождает знание, но лишь практически невежественных студентов, хотя бы те и освоили многие способы выбора установленных ответов как информации по вопросам, предлагаемых на академических экзаменах, когда требуется выбрать правильный ответ из нескольких.

На фоне этих обобщающих определений такие понятия, как «общее благо», или «всеобщее благосостояние» могут относиться только к тем улучшениям потенциальной относительной плотности населения, которые гармоничны с сократовым пониманием знания, в противоположность популярному заблуждению, называемому эрудицией. Идея, что правительство обязано поспешествовать всеобщему благосостоянию всего населения в настоящем и будущем, предполагает соответствующую функциональную связь между правительством и населением в законотворческом процессе. Она также предполагает сообразную ответственность перед будущими поколениями даже в большей степени, чем перед настоящими, а также ответственность определенного рода и перед прошлыми поколениями.

Такая взаимосвязь между отправлением власти и всеми прошлыми, настоящими и будущим поколениями нации определяет статус суверенной республики нации-государства и характер законотворческих процессов. Такая когнитивная связь между прошлыми, настоящими и будущими представителями нации определяет суверенную республику нации-государства как личность в самом строгом смысле этого слова, с единым духовным и интеллектуальным подходом к задачам, стоящим перед данным обществом. Эта особенность не является качеством, присущим «сырой» нации как таковой, но зависит от развития когнитивного отношения населения к идеям.

В целях сравнения следует рассмотреть случаи, когда нация мобилизуется для совершения чуть ли не чудес, когда видит угрозу своему существованию, или же в состоянии вдохновения каким-то исключительным достижением. Следует признать, что такой подъем национального духа иногда служит неверным целям, но даже такие случаи служат важным примером. Вопрос состоит в следующем: как следует мобилизовать народ на достижение здравой цели, а не такой, которая окажется в конечном результате абсолютно разрушительной. Исключение этого элемента риска состоит в уровне разумного диалога между людьми, и преодолеть эту опасность можно только установлением высочайшего стандарта коммуникации, который мы связываем с классическим гуманитарным стандартом всеобщего образования.

Что же с отношениями суверенных наций-государств? Следует ли рассматривать мир как языческий пантеон национальных культур, каждая из которых основана по сути на иррациональном корпусе произвольных, и ни на чем не основывающихся мнений, или же существует модус, в рамках которого нации-личности могут сохранять свою индивидуальность, и в то же время поддерживать отношения друг с другом на уровне когнитивной рациональности, которая должна быть присуща отношениям между членами общества, составляющими нацию? Простой ответ состоит в том, что нации должны быть едины в своих действиях, направляемых на всеобщее благосостояние, так же так и здравое национальное правительство действует в духе всеобщего благосостояния прошлых, настоящих и будущих поколений.

Такое изменение аксиоматической базы социальных отношений, составляющих общество, представляет новое, когнитивное качество формы социальной организации человеческого существования. Это изменение покоится на открытии универсального физического принципа: необходимости признания факта, что человечество, как вид, отличается от существования всех животных видов, и что человеческие отношения внутри стран и между ними должны строиться на основе открытого принципа; принципа, определяющего функциональное понятие личности нации-государства.

2. Мировое сообщество на принципиальной основе

Вопреки досужим домыслам идеологам глобальной ядерной войны, Г. Дж. Уэллсу и Бертрану Расселу, ядерное оружие не является абсолютным.[11] Но, независимо от того, является оно таковым, или нет, ужас, который оно вселяет, подтверждает очень важный факт. Развитие науки и техники подвело мир к точке, когда мощь, заключающаяся в технологическом прогрессе, должна подтолкнуть нас к пересмотру и отклонению идеи Гоббса о войне как естественной и постоянной опасности существованию наций или религий. Настало время, когда военные технологии должны совершенствоваться для обеспечения возможности предотвращать бессмысленные войны, а не развязывать их. Действительно, как показывают последние события, самыми надежными гарантами мира часто являются высокопрофессиональные военные с традиционным мировоззрением, предупреждающие о бессмысленности войн, к развязыванию которых так стремятся порочные государственные деятели.

В исторические времена справедливые и другие войны были отражением сменяющих друг друга форм олигархической организации общества, либо же они являлись отпором суверенных наций-государств угрозам, исходящим от окружающего их олигархического сообщества. Поэтому для предотвращения угрозы глобальной войны необходимо выполнение двух условий. Во-первых, олигархии должны или исчезнуть, или же сохраниться только в виде питомцев зоопарка. Во-вторых, мы должны установить отношения между суверенными нациями-государствами, основанные на общности принципов для всех, либо большинства из них.

Текущая экономическая ситуация в Евразии отражает типичные проблемы, которые следует изучить и преодолеть, если стремиться к воплощению общности принципа для всех, что естественным образом вытекает из сопоставления взаимодополняющих частных интересов автономных обществ.

Олигархическое общество финансистов-рантье, царившее в мире на протяжении последних трех с половиной десятилетий, подошло к заключительной фазе общего экономического кризиса катастрофического характера. Современная мировая экономика может быть возрождена в виде физической экономики, но современная валютно-финансовая система спасена быть не может. Всякие попытки увековечить современную валютно-финансовую систему, либо же «реформировать» ее, как предлагают недальновидные Феликс Рогатин и др., либо провалятся, следуя своей собственной логике, либо же погрузят весь мир на поколения вперед в новые мрачные века.

Необходимые реформы валютно-финансовой системы достаточно очевидны при изучении прошлого опыта возрождения экономик после великих войн и периодов общего экономического спада. Такие общие реформы могут быть успешными только при условии их правильного осуществления, специально для преодоления реальных трудностей. Не забывая о важности Южной и Северной Америкой и Африки для общего экономического возрождения планеты, можно рассматривать физическое и экономическое сотрудничество в Евразии в качестве модели глобального решения проблем.

Вызов в сфере физической экономики, перед лицом которого стоит Евразия, имеет в основном двоякий характер. Во-первых, обеспечение необходимых темпов роста производительных сил труда на душу населения в густонаселенных регионах Азии. Во-вторых, развитие территории и освоение природных ресурсов центра и севера Азии, причем эти территории одновременно станут «мостом», опосредующим принятие крупными центрами сосредоточения населения Восточной, Южной и Юго-Восточной Азии того вклада, который должен быть внесен со стороны Европы.

В своей непосредственной форме наши общие задачи состоят в следующем: а) увеличить поступление современной технологии из регионов, обладающих потенциалом для реализации этой цели, в регионы, которые должны получить в свое распоряжение из внешних источников некоторую решающую долю технологий, необходимую для увеличения чистого продуктивного потенциала населения в целом, в расчете на душу населения и на один квадратный километр; б) реализовать тот огромный объем инфраструктурного развития, который требуется для этого сотрудничества. Для Японии, Западной и Центральной Европы это означает, что с рынками в Азии связаны основные возможности оживления самих этих экономик. Для Азии это означает рост притока технологий, от которых зависит удовлетворение этими странами будущих потребностей своего растущего населения.

Здесь, особенно в центральных и северных районах Азии, мы сталкиваемся с крупномасштабными научными и инженерными проблемами, придающими остроактуальный смысл пионерским работам Вернадского на тему о биосфере и ноосфере. Мы видим аналогичные проблемы в Африке и Южной Америке. Здесь выводы из работ Вернадского обладают первостепенной важностью для формирования политики как (в особенности) России, так и всего мира.

Таким образом, создалась ситуация, в которой необходимость сотрудничества определяет истинные интересы всех и каждой страны в Евразии и за ее пределами. При этом это сотрудничество не может быть налажено без защиты важнейших интересов каждой страны; таковой интерес состоит в сохранении подлинной суверенной национальной идентичности и экономики истинной нации-государства.

Для целей рассмотрения данной темы достаточно просто суммировать идею, которую я выдвинул в других работах: неотъемлемую роль нации-государства в создании экономических условий для широкомасштабного и долговременного роста физической экономики. Смысл в том, что без экономически суверенной республики нации-государства, как указывал Министр финансов США Александр Гамильтон, невозможно обеспечить наличие долгосрочного и дешевого кредита, необходимого для общего восстановления экономики, требуемого сегодня в Евразии.

Наиболее полезным прецедентом такого понимания нового характера отношений между суверенными нациями-государствами является формулирование Государственным секретарем США Джоном Куинси Адамсом доктрины «сообщества на принципиальном основе», которая лежит в основе принятой США доктрины Мунро в 1823 году.[12]

Сегодня единственный доступный путь, позволяющий избежать угрожающего ныне всей планете нового мрачного средневековья, состоит в создании некоторого «сообщества на принципиальной основе», из числа полностью суверенных наций-государств, согласованного с насущными нуждами каждой из этих наций-государств и всех их вместе. Если предполагать, что потерпевший финансовое банкротство сегодняшний мир подвергнется общей реорганизации в связи с банкротством, – будет необходимо создание новой глобальной валютно-финансовой системы, которая в какой-то мере тотально, сверху донизу, вдоль и поперек, заменит все то, что характерно для действующей в настоящий момент системы, основанной на комбинации МВФ – Всемирный банк. Всякий рациональный подход к этой радикальной реформе будет строиться на модели, исходящей из наиболее существенных удачных характеристик бреттонвудской валютной системы 1945 – 1963 гг., на этот раз – включающей все страны, изъявляющие добровольное желание стать суверенными и равными участниками товарищества т

В настоящее время происходит крушение существовавшей в период 1971-2001 гг. валютно-финансовой системы, и мы оказались в положении, когда уровень современного производства уже недостаточен для простого поддержания современного уровня человеческого существования. В этих условиях все усилия по сбалансированию расходов мерами урезания бюджетов являются сознательным массовым убийством и ничем другим. Только отказ от сомнительных финансовых требований в сочетании с созданием новых источников долгосрочного и дешевого кредита в рамках системы с фиксированными обменными курсами позволит миру избежать реальной сейчас угрозы погружения в планетарную тьму мрачных веков. Любой другой подход убийственно глуп.

Новая система, необходимая в настоящее время, не может быть основана на декретах, утопиях или просто формальных основаниях. В основе ее аксиоматически должны лежать некоторые исключительно практические и конкретные цели. Для ее реализации необходима система фиксированных обменных курсов, по своему механизму подобная протекционистской системе 1945-1963 гг., привязанная к золотовалютным резервам. Аналогично должна быть учтена роль экономик, являющихся производителями высокотехнологичных средств производства и инфраструктуры для секторов мировой экономики, испытывающих серьезный дефицит в возможности производства таких товаров. Для обеспечения такой связи новая валютно-финансовая система должна обеспечить стабильный приток долгосрочных кредитов под простые проценты, от 1 до 2% в год для долгосрочных вложений в развитие и поддержание экономической инфраструктуры, сельского хозяйства, производства и развития наукоемких производств.

Система на основе долговременных фиксированных обменных курсов может состояться только при соблюдении двух условий. Во-первых, предварительные соглашения должны быть строжайше соблюдены, и это является исходным условием для согласования курсов валют на длительное время. Во-вторых, должен быть обеспечен высокий уровень капиталовложений в основную производственную инфраструктуру и материальный прогресс производственного потенциала труда на единицу капиталовложений и на квадратный километр.

Цель состоит в достижении жизненно необходимых результатов именно через такие формы сотрудничества, так как они не могут быть достигнуты иначе. Так что государства, ревниво относящиеся к своему суверенитету, но осознающие необходимость взаимопомощи, будут сотрудничать для достижения общих интересов, выражающихся в общем благосостоянии, как цели развития.

Мир без Гоббса

В современной истории понятие сообщества на принципиальной основе нашло два противоположных выражения. С одной стороны, его ложно определяли приблизительно так, как Иммануил Кант выдвигал идею вечного мира». Кант предложил практическую основу для простого отрицания идеи Гоббса о всеобщем конфликте, а не сотрудничестве, как основе отношений между государствами,[13] – идее, сторонником которой является бывший госсекретарь США Генри Киссинджер. Противоположный подход – мой подход в данном докладе – рассматривает сотрудничество как воплощение универсального физического принципа, подлежащего экспериментальному подтверждению подобно любому универсальному физическому принципу. В этой работе я ограничусь последним определением. Доказательство последнего представляется в виде четырех перечисляемых ниже принципов.

Во-первых, отношение человечества как вида к Вселенной выступает как функция приложения к этой Вселенной растущей накапливаемой совокупности экспериментально подтвержденных открытий универсальных физических принципов. Эти принципы, вместе и по отдельности, выражают действенные намерения – так, как определяет намерения и замысел Кеплер: как равнозначные экспериментально подтверждаемым универсальным физическим принципам, неизвестные, как осмысленные познаваемые действия, никаким другим видам, кроме человечества.

Во-вторых, разработка таких совместных открытий и их применение в различных обществах приносит пользу, в родственных формах, всем обществам, участвующим в таком взаимном обмене.

В-третьих, по прямо связанным причинам, в интересах всех и каждого требуется, чтобы вышеупомянутые отношения в своих наиболее характерных моментах были построены на когнитивном, а не дедуктивно-редукционистском подходе.

В-четвертых и в-последних, на более глубоком уровне, степень реализации смысла индивидуальной жизни любого отдельного человека, в принципе, пропорциональна тому, в какой мере через посредство данного индивидуума осуществляется действенное накопление и применение достоверных открытий принципа человечеством в целом. Этим определяется единое содержание подлинного индивидуального интереса, прежде всего, внутри конкретной нации или страны, и далее – в совокупности наций или стран.

Первые три условия не требуют подробных объяснений. Сейчас нас интересует уточнение последнего.

Значение этого последнего соображения наилучшим образом иллюстрируется, если принять во внимание его связь с той, нередко ключевой, лидирующей ролью, которую исключительная индивидуальная личность выполняет в истории. Центральным для классической трагедии, – начиная с древнегреческих классических трагедий и далее, включая Шекспира, Шиллера и других виднейших авторов, – является соотношение между трагическим принципом и этой принципиальной проблемой возвышенной исторической роли исключительного индивидуума, – той роли, о которой так прекрасно говорил Фридрих Шиллер.

Это понятие возвышенного указывает на характерную черту человеческого рода, – на черту, непосредственно соответствующую тому самому существенному отличию человечества от зверей, которое связано с понятием ноосферы Вернадского. Это понятие возвышенного выражает универсальный физический принцип, чье место определяется процессом, начало которого лежит в надлежащем онтологическом парадоксе следующего вида.

Экспериментальное подтверждение того, что отношение человеческого рода к биосфере не таково, как отношение других животных, зависит от определенного класса экспериментальных данных: от данных, касающихся того, что я назвал потенциальной относительной плотностью населения. При данных физических издержках, связанных с производством на свет и поддержанием существования типичного человеческого индивидуума с определенными демографическими характеристиками, – чем определяется относительная физическая производительность населения в целом на душу населения и на квадратный километр? Этот стандарт экспериментального доказательства совпадает с тем, что я выделил как качественную суть того решающего метода науки, который применялся Кеплером, Лейбницем, Гауссом, Риманом, Менделеевым и Вернадским.

В том, что касается увеличения потенциальной относительной плотности населения в обществе, функция индивидуального ноэзиса не является статистически биогенетической. Производительность не есть свойство генетически предопределенных потенциальных возможностей отдельного человека как биологического существа; она отражает качественную специфику, как когнитивного развития индивидуума, так и развития функциональных форм соответствующих социально-когнитивных отношений в обществе.

Можно выразить это другими словами: более высокая ноэтическая потенция одного человека по сравнению с другим, не есть якобы генетически наследуемая функция, но, скорее, функция когнитивного развития данного индивида, и отношений, характерных для общества, с которым он (она) связан. Значение этого факта становится понятным при аксиоматическом рассмотрении проблемы когниции (ноэзиса) как таковой.

Способность индивидуума и общества решать проблемы в контексте уже существующих физических условий есть функция накопления памяти о первоначальном или воспроизведенном опыте той духовной работы, в результате которой рождаются подтверждаемые открытия универсального физического принципа. Это накопление памяти последовательных переживаний когнитивного опыта представляет собой не просто коллекционирование отдельных открытий, которые можно было бы рассматривать изолированно друг от друга; нет, речь идет о целостной совокупности – многосвязном многообразии таких принципов, каждый из которых находится в некотором, поддающемся определению, когнитивно-функциональном взаимоотношении с другими. Это многообразие принципов приходит на смену генетической детерминации, определяя эволюционное превосходство, моральное или интеллектуальное, тех или иных культур (подобно видам) над другими, ими превзойденными. Здесь содержится научное понимание идеи прогресса.

Память когнитивного опыта генерирования всех и каждого из этих принципов каждого человека имеет своим физическим следствием отношение человека к природе, это свойство запоминания «духовного упражнения», родственно работе живых процессов по трансформации абиотической сферы в пределах биосферы. В этом смысле когнитивная память, накопленная в человеческой личности, очевидно влияет на человеческое поведение, точно так же, как генетическая детерминированность влияет на поведение низших живых существ.

Парадокс состоит в том, что действие когнитивных идей, аналогичное действию генетического механизма, проявляется как когнитивное духовное упражнение, на биологической основе человеческого индивида; биофизическая природа взаимодействия по существу неизвестна – есть только основывающаяся на критическом эксперименте уверенность возможности познания существования такого взаимодействия, а также уверенность, что она является исключительно действенным качеством знания.

В виде примера: если обратить взор на открытие гравитации Кеплером, то мы находим убедительные эмпирические доказательства того, что когнитивное действие существует как универсальный физический принцип вне других живых процессов, и это существование выражается в виде явно рационального замысла рассматриваемого процесса. Но пока мы не успели точно выявить физические изменения, сопутствующие биологическим мыслительным процессам в человеке.

Мы не предполагаем обнаружить биологический психофизический субстрат когниции как эпистемологически эволюционное производное низших форм живых процессов. Можно, однако, выявить физические процессы в живых умственных процессах, проявляющиеся только и исключительно как сопутствующие продукты акта когниции. Есть некоторые наметки в специфической области «нелинейных» процессов в оптической биофизике, которые могут помочь нам продвинуться к подобным открытиям.

Определив таким образом наше отношение к биофизическому субстрату когнитивных процессов, можно возвратиться к роли и природе возвышенного, и его влиянию на историю. Обратимся к связи между принципом трагического и возвышенного в сочинении и постановках классических греческих трагедий и произведениях Шекспира и Шиллера. Их следует рассматривать не как просто художественные произведения, но как научные исследования принципов истории.

В противоположность интерпретациям классической трагедии, в особенности характерным для Романтизма, пороки общества, изображаемые в трагедиях, не являются пороками, связываемыми с некоторыми ключевыми личностями; силой трагедии является изображение всеобщего безумия в обществе, включая его вождей. Общество, разложившееся до такой степени, подписывает себе приговор, как это было в Европе во времена тридцатилетней войны 1618-1648 гг., когда Европа выбрала вождей, олицетворяющих разложение граждан и учреждений в целом. В этом сущность трагедии, и не только классической трагедии, но и реальной истории, которую драматург развертывает в утонченных сценических формах перед зрителями.

Возвышенное выходит на классическую сцену живой истории, когда исключительная личность, как, например, Жанна дАрк в интерпретации Шиллера, изменяет ход истории с целью спасения от исполнения приговора, трагедии, на которую общество и его руководящие институты обрекли себя. Способ действий, ведущих к спасению от рока обычной трагедии, излагается в собрании диалогов Платона. Это становится понятнее, если представить эти диалоги как драматические изложения принципа когниции, а не художественные произведения.

В каждом из этих диалогов трагический элемент представлен заблуждениями веры, которые оспаривает Сократ, – фигура, олицетворяющая возвышенное. Глупость заблуждений разоблачается с помощью иронического сопоставления элементов онтологических парадоксов, как это имеет место со всеми классическими метафорами. На этом платоновском методе построена современная экспериментальная физика, этот же метод лежит в основе «Ученого незнания» (De Docta Ignorantia) Николая Кузанского. В каждом сократовском диалоге Платона рассмотрен какой-нибудь основополагающий онтологический парадокс, и предлагается возвышенное его разрешение. Существует капитальное различие между ясно выраженными интенциями до-сократовских классических греческих трагедий и методом возвышенного у Платона и в лучших произведениях, например, Шекспира, Лессинга и Шиллера.

В реальной истории, так же как и на классической сцене, общество подвергается опасности в силу порочных заблуждений большинства, а, следовательно, и деятельности вождей, выражающих качества, которые общественное мнение желает в них видеть. Типичным примером может быть реальная жизнь Филиппа II Испанского, как ее показал Шиллер в своем «Доне Карлосе». Все действующие лица, за исключением Королевы, – у которой, к сожалению, нет никакой власти в обществе, – глупцы того или иного рода, так же, как и в произведении проницательного и великого трагедийного мастера Мигеля Сервантеса, показавшего обреченную Испанию Габсбургов на примере двух глупцов, неспособных править – Дона Кихота и его слуги Санчо Панса. Испания 16-го века, управлявшаяся Габсбургами, обречена, так как она насквозь прогнила, морально и культурно, как на сцене, так и в жизни, и от этого наследия глупости реальная Испания не избавилась полностью и сегодня.

В случае Жанны дАрк, как в реальной жизни, так и на шиллеровской сцене, очевидно возвышенное. Эта одухотворенная крестьянская девушка превращает короля-марионетку в настоящего короля против его воли, и это делает возможной Францию Жака Кёра и Людовика ХI, и Англию Генриха VII и сэра Томаса Мора. Жанна не трагическая, а возвышенная фигура; она умирает чудовищной смертью, но ее жизнь оправдана выбором поступков, которые и привели ее к смерти под властью гностического инквизиционного зла Плантагенетов.

Узколобые романтики с этим не согласятся. Их моральный декаданс проявляется в том, что они считают, что Жанна сделал трагическую ошибку, ошибку, стоившую ей жизни. И также, романтические глупцы, каковых немало и сегодня, считают убийство Валленштейна (в реальной жизни и в трилогии Шиллера) результатом его личной неосмотрительности в отношениях с глупцом-монархом Габсбургом. Глупцы видят трагедию в очевидном отсутствии личного успеха в рамках узких корыстных интересов главного героя. Глупцы подменяют земными и обыденными целями «личный интерес» индивида, каковой личный интерес на деле состоит в успешных результатах для общества, для которого и живет главный герой. Так что некоторые романтики настаивают, что Иисус Христос сделал трагическую ошибку, приведшую к распятию; трусливые глупцы рассуждают по схеме «если вы правы, то почему вы не добились успеха?». Мудрые же люди следуют предупреждению: « у вас всего одна жизнь, и вы ее проживете, так или иначе, в любом случае. И, если вы мудры, то самым большим вашим л

Трагедией стал неразумный кайзер Вильгельм, ввергнувший в 1914 году мир в Первую мировую войну своей детской приверженностью идеалам еще более неразумной династии Габсбургов. Кайзер Вильгельм не был причиной трагедии – Германия была достаточно глупа, чтобы позволить управлять собой режиму кайзера, который и завел ее в ловушку через единомышленников английского Эдварда VII. И таким же глупым оказалось военное руководство Германии в конце января 1933 года, позволившее президенту Паулю Гинденбургу отправить в отставку канцлера фон Шлейхера, и привести к власти Адольфа Гитлера.

Во всех случаях, будь то в реальной жизни или на классической сцене, когда возвышенное вмешательство уводит нацию или страну от гибели, уготованной ей по воле ее господствующих институтов и «общественного мнения», роль исключительной личности является решающей. Именно в этом смысле отсутствие нужного выдающегося человека в нужном месте и в нужный момент справедливо рассматривается как ключевой фактор любой трагедии – и классической, и в реальной жизни.

Это означает, что самая смертельная опасность для общества происходит от отсутствия таких исключительных личностей там и тогда, где и когда их роль незаменима, – либо оттого, что они не сформировались, либо оттого, что глупое общество обрекает себя на гибель, не позволив им принять на себя ту роль, которую они должны были бы играть, чтобы общество пережило то безумие, которое оно само навлекло на себя.

Эти примеры из репертуара классической трагедии и из реальной истории, «рафинированным» выражением которой служит классическая трагедия, указывают на более глубокую и широкую проблему: в чем заключается качественный изъян в развитии населения и национально-государственных институтов вплоть до настоящего момента? Почему потребность в совершенно исключительных личностях-лидерах столь отчаянна, как это имеет место сегодня? Как мы позволили этому случиться с нашими странами?

Вкратце, ответ на этот вопрос носит двоякий характер: с одной стороны, технический, с другой стороны, моральный. В конечном счете, однако, эти два аспекта сводятся воедино.

Возвышенное против невротического

Как я подчеркивал выше, существует два противоположных взгляда на личный интерес индивида – мещанский и возвышенный. Трагизм истории свидетельствует, что мещанский взгляд правильнее ассоциировать с «невротическим», или даже психотическим. Такая постановка вопроса означает противопоставление личного интереса, выраженного в когниции, животному представлению этого интереса, которое ошибочно определяет местоположение главного в пределах мира чувственного восприятия.

Зрелый здравомыслящий индивид и общество, как суверенные личности, видят свой главный личный интерес в когнитивном опыте, в римановском многообразии накопленной памяти об экспериментально подтверждаемых гипотезах, экспериментально подтверждаемых опытах открытия универсальных физических принципов. Важнейшей чертой такого определения суверенного личного интереса является не то, что можно считать накоплением академического знания; истинный личный интерес состоит в участии личности в разворачивающемся историческом процессе, в постоянном раскрытии множества когнитивных действий.

Здравомыслящий индивид, до сих пор представлявший исключение в человеческой истории, отождествляет свой личный интерес с процессом становления, выражающимся в когнитивном открытии. Он, или она, реагирует на каждое важное изменение в жизни решимостью действовать в соответствии с когнитивным принципом, а не приобретенным наивным чувственным восприятием. Первая реакция – реакция человеческого существа, вторая – обученного животного, невротика, или даже опасного в своих поступках психопата, как можно сказать о спекулянтах с Уолл-стрита и их поклонниках. Это исключительное существо, здравомыслящий индивид, реагирует на жизненный опыт как по существу процесс преодоления онтологических парадоксов, и поэтому ищет эти парадоксы в каждой потенциально трагичной ситуации собственной жизни и жизни общества. У исключительной личности есть исключительная способность – умереть достойно, так как он или она понимает, что с жизнью придется расстаться, поэтому ее следует прожить мудро, отчетливо представляя неизбежность смерти.

Сама природа достоверных открытий универсальных физических принципов свидетельствует, что предела этим открытиям нет. Таким образом, роль индивида в этих открытиях и приложении их к общему человеческому состоянию всегда будет исключительной. И так будет всегда.

Чего следует желать сегодня, так это изменения столь незначительного сегодня числа исключительных личностей на фоне остального человечества, включая его лидеров, пребывающих в прискорбном невротическом состоянии, или даже хуже того. Для блага будущего человечества следует вывести его в конце концов из состояния детства, даже прискорбного инфантилизма, который царит во власти и в умах общества.

Это означает, что создание фундамента для будущего человечества требует некоего общепринятой модели всеобщего образования, модели универсальных классически-гуманитистических методов образования, как в образовательных учреждениях, так и во всех проявлениях семейной и общественной жизни. Пророков, от которых так часто зависело выживание общества, всегда было слишком мало, и они были слишком уязвимы; редкость и уязвимость таких талантов всегда были самым большим злом для цивилизации. Опасность всегда заключалась в том, что власть принимать решения обычно была в руках инфантильных умов, с их прискорбной привычкой следовать животному опыту чувственного восприятия.

В этой связи следует сказать, что функция бесконечного прогресса науки и связанных с нею сфер состоит не просто в получении очевидной пользы, которую невозможно получить иными путями. Его более существенное значение связано с исключительной необходимостью того, чтобы способствовать утверждению главенства когнитивного опыта как господствующего образа жизни. Таким образом, в качестве высшего блага в практическом искусстве управления государством выступают не столько сами достижения научного прогресса, сколько отношение к ним как к заслуживающим прославления. Это – прославление того бесконечного, непрерывного прогресса познания, ноэзиса, который и представляет собой высший подлинный «личный интерес» всего человечества.

Индивид, чьим ближайшим другом является живая память истинных когнитивных открытий, совершенных людьми, умершими сотни лет назад, и который точно так же видит свою связь с теми, кто еще не родился, определяет свою личность совсем не так, как те, кто видят общественные отношения в первую очередь в ощущениях и эмоциях доступного чувственного восприятия. В этом отличии состоит единственный истинный смысл морали, смысл познаваемой истины. Любое другое воззрение достойно сожаления, оно невротично, или даже хуже того – например, экзистенциалисты, говорящие о совершении зла просто так, из принципа.

И только единение в служении истинному личному интересу всех наций есть единственный и самый верный личный интерес всех наций, интерес, состоящий в принесении пользы каждой из них.

Выдающиеся личности должны вывести человечество из кошмарного болота, в которое превратилась современная история. Давайте извлечем урок из прискорбного состояния, в котором оказались сегодня нации, давайте признаем насущную необходимость вывести человечество из состояния жалкого инфантилизма, выражающегося в общепринятых общественных верованиях.

3. Управление ноосферой

Как подчеркивалось в самом начале, по сути, все характерные черты так называемой либеральной экономики имеют венецианское происхождение. Венеция, имитация древнего финикийского Тира, на практике выступала в имперской форме морской державы-рантье. Позже, в течение семнадцатого и восемнадцатого веков европейской истории Венеция передала эти отличительные особенности морской империи-рантье Нидерландам и Англии тирана Вильгельма Оранского; отличительной особенностью этих двух наций было существование индийских компаний, особенно Ост-индской компании лорда Шелбурна. Их лицом стала школа Хейлебери, откуда экономические и прочие догмы Адама Смита, Иеремии Бентама, Томаса Мальтуса, Давида Риккардо и прочих навязываются доверчивой публике по всему миру по сегодняшний день.

В сущности, начиная с коронации Георга I на троне воссозданной британской монархии, эта монархия была наследственной пародией поста, занимавшегося в Венеции дожами.

Для понимания растянувшейся во времени дегенерации английской монархии, начавшейся во времена правления видимо помешанного на сексе Генриха VIII, следует принять во внимание несколько факторов. Лучшие черты современного английского общества и его влияния выражают, и это верно до настоящего времени, такие предшественники Перси Шелли и Джона Китса, как Генрих VII, сэр Томас Мор, очевидный интеллектуальный наследник Мора Вильям Шекспир, и ученый Уильям Гилберт. Начальные стадии погружения в дегенератизм отмечены английскими фигурами влияния, такими как сонм венецианских советников, включая мнимых наследников Плантагенета, кардинала Поула, Томаса Кромвеля и венецианского советника Генриха VIII в его женитьбах, «Георги», из семейства Дзорджи. Примечательно также и влияние доктринера-«морталиста» Пьетро Помпонацци из Падуи, способствовавшее моральной и интеллектуальной деградации британской монархии, равно как и всей культуры Европы шестнадцатого столетия.

Поcледовавшую в семнадцатом веке деформацию Англии подпитывало влияние Паоло Сарпи, фактического властителя Венеции, и домашнего лакея Сарпи – Галилео Галилея. Серьезное провенецианское влияние имел перевод на английский язык трудов Джованни Ботеро, которые послужили моделью для позднейшего мальтузианства Джаммария Ортеса, и труды Томаса Мальтуса, плагиатора современного в те времена перевода книги Ортеса. До настоящего времени основным источником моральной и интеллектуальной заразы, поразившей Англию со времен влияния Сарпи и Галилео Галилея на такие английские «умы», как сэр Фрэнсис Бэкон и Томас Гоббс, является эмпиризм и его французское дополнение – картезианство.

Эта форма эмпиризма, усиливавшаяся влияниями из Нидерландов времен Вильгельма Оранского, привела к извращенному британскому определению «человеческой природы», не утратившему своей актуальности и сегодня, связываемому с Гоббсом, Мандевиллем, Юмом, Адамом Смитом и Иеремией Бентамом. Британский либерализм, и его континентальная и американская пародии, являются типичными проявлениями. Так что Монтпелеринское общество с его влиянием на США и круги, в свое время близкие к Юрию Андропову в России, являются современными выразителями «либерализма».

Сегодня преобладающая форма того извращения, которым больна распространившаяся в масштабах всего мира европейская культура, может быть, в широком смысле, возведена к таким основным источникам современных неомальтузианских культов, как воззрения, разделяемые приверженцами сообщников Сатаны – Герберта Уэллса, Алистера Кроули и Бертрана Рассела. Профессор Гарвардского университета Уильям Янделл Элиот, воспитавших таких государственных деятелей, как Збигнев Бжезинский и Генри Киссинджер, является типичными представителем интеллектуального течения прорасистских нэшвилских аграриев, последователей Уэллса. И Джозеф Корбель и его дочь, Мадлен Олбрайт, недавний госсекретарь США, всегда открыто поддерживались в стране именно частью элиты, связываемой с Г. Дж. Уэллсом, и их практическая политика всегда совпадала с идеями их единомышленника Бжезинского. Это заговорщики в прямом смысле этого слова, – не просто по логике «виновен по происхождению», имея в виду семейные и прочие связи, но по тому, что у них общие аксиоматич

Эти и им подобные дегенераты, исходящие из промальтузианских аксиом, олицетворяют течение, выражающее традиционные олигархические интересы, которые опираются на два лживых допущения, лежащие в основе их веры. Во-первых, такого рода деятели утверждают, что не существует никакого универсального физического принципа, который не был бы всего лишь описанием некоей «чувственной достоверности» в рамках системы аксиом, относящейся к неживой природе. Во-вторых, современные логические позитивисты и экзистенциалисты также настаивают на отсутствии аксиоматического различия между просто жизненными процессами и процессами когнитивными. Примерами этого являются утверждения о возможности создания человеческого разума в неживой системе или об отсутствии аксиоматического различия между человеком и обезьянами.

Свидетельством распространения влияния культа Уэллса-Рассела является заговор «объединения наук», который поддерживал Роберт Хатчинс, но организовали Бертран Рассел, Карл Корш, Рудольф Карнап, Маргарет Мид, Грегори Бэйтсон и другие с помощью фонда Джошуа Мэйси младшего в 40-ые годы и позднее. Характерным также является влияние культа объединения наук и кибернетики/системного анализа в Массачусетском технологическом институте. Показательны также манипуляции, связанные с исследованиями ЛСД Олдоса Хаксли, Бэйтсона и других, включая роль Линдисфарна в создании движения «экологистов». Показателен также радикальный логический позитивизм личных прислужников Бертрана Рассела, таких как Норберт Винер и Джон фон Нейман.

Влияние этих кругов на научные и иные интеллектуальные течения академической мысли в сегодняшнем мире выражает степень распространенности морально-интеллектуального вырождения, воплощенного промальтузианским направлением в целом. Эта разновидность промальтузианской идеологии составляет ядро наиболее широко распространенной в мировом масштабе формы сегодняшнего фашизма – той формы, которую коллега Киссинджера Майкл Ледин охарактеризовал как «универсальный фашизм».

Следует отметить, что степень успеха, которой добились именно эти промальтузианские круги в своей деятельности по внедрению в Советский Союз, является ключевой для понимания того, каким образом вплоть до последнего времени уничтожалась экономика, как Советского Союза, так и России после 1989 – 1991 гг. Здесь же – разгадка саморазрушения общества Соединенных Штатов, равно как и Западной и Центральной Европы.

Воздействие этих патологий эмпиризма, логического позитивизма и экзистенциализма часто обнаруживается в курьезных формах, даже среди тех, кто заявляет о своем восхищении Вернадским. Хотя существуют круги, которыми предприняты лживые попытки включить труды Вернадского в нынешнюю разновидность идеологии «универсального фашизма», – основное место в этих попытках занимает создание неофизиократической карикатуры на работы Вернадского, когда жульнически предлагается некоторая нездоровая пародия, заключающаяся в том, что антигуманист и культурный пессимист защищает биосферу от посягательств ноосферы!

Типичным проявлением таких тенденций, действовавших с XIX века и даже более раннего времени вплоть до сегодняшнего дня, является атака на идею прогресса, составляющая главный момент идеологической войны, которую промальтузианские олигархические группировки, чьим центром служит Британская монархия, ведут против современного общества. Проявляется это многообразно, включая развитие и продвижение новых, часто богумильского толка религиозных культов, с ненавистью нападающих на апостольское христианство, как на «прометейское».[14] Для таких про-богумильских культов особенно ненавистна прометейская защита человечества от олигархических языческих богов Олимпа. В соответствии с этим, они обратились и против Моисеевой Книги Бытия 1, против идеи создания мужчины и женщины равными, по образу Создателя вселенной, и против их предназначения управлять этой вселенной.

Для таких религиозных извращенцев научное определение Ноосферы, данное Вернадским, было и остается предметом ненависти, а попытки некоторых из них представить Вернадского противником научного прогресса лживы, или, по меньшей мере, ненаучны.

Вернадский и прогресс

Значение деятельности Вернадского, особенно для России, имеет два основных идеологических аспекта. Во-первых, она обозначает необходимый руководящий принцип для определения насущно необходимых форм общего экономического прогресса. Во-вторых, в ней выражается практическая политика, которую следует проводить ради нее самой, без необходимости дальнейшего рассмотрения каких-либо приносимых ею практических выгод. С точки зрения первого аспекта, эта политика дает материальные преимущества, без которых невозможно обойтись. Но с точки зрения второго аспекта, она благоприятствует формированию того особенного возвышенного качества морального и интеллектуального развития, от которого полностью зависит, будет ли предоставление таких материальных преимуществ продолжаться в дальнейшем.

Правильное практическое применение понятий Биосферы и Ноосферы включает понятие “terra-forming” – преобразования планетарных тел для создания на них условий, необходимых для поддержания человеческого существования из абиотической и живой составляющих. Сюда входит трансформация так называемой «экологии» нашей планеты, с тем, чтобы планета могла производить увеличенный объем качеств биосферы, необходимых для поддержания роста относительной плотности населения человеческого вида. Действия в этом направлении следует рассматривать как продолжение последовательной работы Менделеева и Вернадского. Использование потенциала центральной и северной Азии зависит от научной работы, в целях развития того, что я называю обновленное понятие физической экономики.

Этого недостаточно. Тот факт, что мы можем измерить преимущества, приносимые прогрессом физической экономики, в терминах, соответствующих росту потенциальной относительной плотности населения, не решает важнейшей проблемы формирования политического курса. Такие факты показывают, как происходит прогресс, но не объясняют, почему он должен все время происходить. Это ставит экономистов перед проблемой, аналогичной той, с которой столкнулся Кеплер, размышляя над данными, свидетельствующими о неравномерном движении, которым определяется орбита Марса. Как и почему должен происходить экономический прогресс?

Из наблюдений Кеплера вытекало, что орбита планеты, рассматриваемая как целое, была постоянной и предсказуемой как целое. Но было, по видимости, невозможно определить будущее положение и скорость планеты на основании статистического изучения предшествующих коротких интервалов ее движения. Это стало проблемой, которую впервые решил Лейбниц своим уникально оригинальным открытием дифференциального и интегрального исчислений.

Взявшись за эту проблему, Кеплер, по сути, поставил вопрос: «Каков замысел Творца, управляющий изменениями в ходе неравномерного движения, из которого возникает постоянство замкнутой орбиты?» Сегодня мы знаем результаты изучения Кеплером проявлений такого рода замыслов в Солнечной системе, а также и других его исследований, как экспериментально подтвержденные открытия универсальных физических принципов.

Какова природа физических принципов, определяющих необходимость и возможность непрерывного прогресса в господстве человека над Вселенной? Переформулируем этот вопрос так: каков тот замысел, который человечество должно принять, чтобы обеспечить непрерывно продолжающийся и универсальный характер человеческого физико-экономического прогресса? Ответ таков: практика универсальной политики классического гуманистического образования, в которой опыт открытия универсальных физических принципов, как уже открытых ранее, так и еще неизвестных, обеспечивает состояние ума, выражающее его саморазвитие, которое делает неизбежным дальнейший прогресс. Намерены ли мы и далее потворствовать преобладающей сегодня практике работы наших учебных учреждений как зоопарков, либо же будем проводить культурную политику, ориентирующуюся исключительно на классической гуманистической модели всеобщего образования?

Для ясности мы должны здесь еще раз подчеркнуть, что для классического гуманистического типа научного образования не существует каких-либо фундаментальных различий в методе между образованием в области физической науки и образованием в области классических художественных форм.

Под классическими формами искусства я понимаю как классические виды пластических и непластических искусств, так и изучение истории, языков и самого человеческого разума, исходя из того же научного метода, необходимого для преподавания в классической гуманистической традиции физической науки, как она понимается вплоть до наших дней.

То, что Вернадский называет ноэтической чертой человеческого вида, – способность к когниции, характерная только для человека, – есть единственное средство, в котором он черпает силы для существования во Вселенной и над ней. Троякая сущность когнитивного открытия истинных принципов выражается, как я уже говорил, в трехступенчатом процессе выявления онтологического парадокса, построения гипотезы и экспериментального подтверждения гипотезы. Этот процесс, как я подчеркивал, происходит в индивидуальном сознании каждого открывателя. Но польза от таких открытий для общества зависит от взаимной открытости когнитивных опытов, связанных с открытиями принципа. И укрепление сотрудничества между членами общества в использовании подобных принципов возможно в виде практики классических гуманистических форм образования и классических гуманистических форм художественного творчества.

Например, вся классическая художественная композиция и ее выражение в исполнительском искусстве строятся вокруг той роли, которую играет ирония, – и именно та ее форма, которая известна под названием классической метафоры, – способствуя передаче другому когнитивного акта открытия и стандартизируя эту передачу. Практическое приложение результатов изучения художественных форм коммуникации к науке государственного управления и религиозным верованиям является по сути развитием науки государственного управления и теологии. Эти исследования, включая изучение развития истинного классического художественного творчества и исполнительского искусства сами по себе являются предметом того самого когнитивного метода, необходимого для индивидуальных открытий универсального физического принципа.

Кроме того, универсальные принципы, которые познание вычленяет из классического искусства и науки управления, сочетаются с универсальными физическими принципами как таковыми, и очерчивают границы, в рамках которых общество и человечество в целом влияют на условия жизни в целом. Поскольку классическое искусство и искусство государственного управления устанавливают аксиоматические характеристики принятия решений в обществе и обществом, постольку эти аксиоматики приводят к соответствующим физическим эффектам, точно так же, как реализация известных универсальных принципов, относящихся к сферам неживой и живой природы, производит то, что Вернадский называл «естественными телами» биосферы. Более того, эти физические эффекты, вызываемые причинами, лежащими в сферах классического искусства и искусства государственного управления, сами производят физические эффекты, выступающие в качестве объекта исследования, – точно так же, как принципы неживой и живой природы демонстрируют нам такие «остаточные продукты» естественн

Именно одновременное развитие индивидуумом своего знания истинных принципов, как классического искусства, так и искусства государственного управления, вместе со знанием того, что обычно принято считать универсальными физическими принципами, указывает нам путь к переменам, путь к повышению уровня прогресса общества и человечества в целом.

Таким образом, классический подход к вопросу познания, отношение к так называемой физической науке, классическому художественному творчеству и классическим формам науки государственного управления как единого тела знания способствует продолжению этих новых открытий и исправлению ошибок, на чем и зиждется прогресс. Другими словами, классический взгляд на человечество выражает мотивирующий замысел, от которого зависит обоснованность уверенности в непрерывности прогресса общества даже в отдаленном будущем.

Наука как двигатель экономики

В том, что касается сферы, обычно рассматриваемой как сфера науки и технологии, должно быть легко понять, что принципиальным первоисточником всякого чистого прироста физической производительности общества является открытие и разработка путей применения универсальных физических принципов. Из опыта любого компетентного университетского преподавания так называемой физической науки известно также, что преимущества открытия универсальных физических принципов узнаются через посредство определенного рода побочного продукта эксперимента, доказывающего принцип, – побочного продукта, обычно именуемого термином «технология».

Технология в таком функциональном понимании ориентируется на элементах экспериментального образца имеющих ключевое значение для успешного доказательства принципа. Это означает, что такие экспериментальные подходы необходимы для каждой и нескольких или более сред, либо же любой новой комбинации прикладных технологий. Ни одна серьезная фирма не доверится результатам того, что сегодня называют «бенчмаркингом», как замене традиционных экспериментальных образцов при проектировании.

Если на минуту ограничиться обыденным пониманием физической науки, то все равно, накопление истинных универсальных принципов и построенных на них технологий следует отвлеченно рассматривать как риманово многосвязное многообразие, а не простой набор принципов, существующих параллельно друг другу. Именно это понимание осмысленных, но часто и проблематичных связей в развитом мозгу ученого или конструктора и представляет профессиональную компетентность индивида, с которой он подходит к конкретному эксперименту.

Таким образом, в большинстве случаев нормальное течение научного и экономического прогресса таково: от высокоразвитого университета, через сочетание педагогического и исследовательского эксперимента, выполнение которого выступает в качестве ведущего компонента деятельности данного университета, – к специальным проектно-конструкторским лабораториям, где проектируются продукты и производственные процессы, и затем – к усовершенствованному производству в широком масштабе.

Таков, вкратце, урок, извлекаемый из опыта успешных проявлений практики современной экономики. Этот урок должен привлечь наше внимание к довольно очевидному следующему шагу – к понятию экономики, двигателем которой выступает наука. Удачным примером может быть концепция индикативного планирования во Франции времен Пятой республики Шарля де Голля.

Если мы соглашаемся переориентировать образовательные системы наших стран в соответствии с классическими гуманистическими методами и перспективами и содействовать выбору основных и производных национальных и глобальных задач-миссий в качестве группы целей «переднего края», находящих свое выражение, как в деятельности системы образования, так и в потоке государственных кредитных средств, выделяемых на поддержку новых направлений крупномасштабных долгосрочных инвестиций в инфраструктуру, проектирование продукции и производство, – в таком случае мы соберем воедино уроки, вытекающие из предыдущих программ, в которых наука выступала как двигатель экономики, таких, как космическая программа, и построим на этой основе ту национальную и международную политику, которая требуется для преобразования современной экономики в воплощенную форму экономики, движимой наукой и ориентированной на решение задач-миссий.

Если мы предпримем этот шаг, то важность соединения такой направленности на решение задач-миссий с тем подходом к Вселенной, который подразумевается толкованием понятий биосферы и ноосферы Вернадским, определит характеристики нового, «свежего» экономического мышления. Ориентируя на осуществление миссий нашу осмысленную и уверенную деятельность, революционно преобразующую как биосферу, так и ноосферу, мы сделаем следующий большой скачок вперед в наших усилиях по совершенствованию функционирования как современной формы суверенной нации-государства, так и новых форм сотрудничества между такими государствами, ориентированного на решение задач-миссий.

Самое главное – поднять мнение индивидуума о самом себе: с уровня существа, реагирующего на ограниченный хронологический и географический контекст, – до уровня человека, чья сознательная, действенная, в основе своей когнитивная связь с отдаленным прошлым и отдаленным будущим преобразовалась в его собственную личностную самоидентификацию. Личности, возвысившиеся в своем моральном достоинстве до этого уровня, не оставляют себе иного выбора целей, кроме целей далеко идущих; глубина и широта таких личных целей – в их замысле, выражающем приверженность принципу бесконечного человеческого прогресса как самоцели.

Когда мы добьемся того, что все больше и больше представителей нашего молодого поколения примут перспективу, раскрываемую таким когнитивным пониманием смысла их индивидуальных жизней, – тогда мы, наконец, вступим в пору моральной зрелости человеческого рода.

Таково значение общего наследия Менделеева и Вернадского для будущего России.

Перевод с английского Г. Ибрагимова, К. Бородинского.
Английский оригинал: «The Spirit of Russian Science».


[1] Другими словами, мы говорим о многосвязной римановой дифференциальной геометрии из трех фаз, в которой термины абиотический, жизнь и познание («дух») различны, но в то же время являются многосвязными множествами экспериментально подтверждаемых физических принципов. Таково риманово определение того, что Владимир Вернадский называет ноосферой. В теологии акт когниции называется «духовным упражнением».

[2] Ср: Линдон Ларуш мл., The Economics of the Noosphere (Washington, D.C.: EIR News Service, 2001).

[3] Например, заявление, опубликованное д-ром Юрием Громыко при подготовке недавной Берлинской конференции (EIR, Nov. 30, 2001).

[4] Как подчеркивается в данной работе, вселенная состоит из трех известных, различных, но многосвязных фазовых пространств: по видимости абиотической составляющей, живых процессов и когнитивных процессов. Ни один из них никогда не существовал или выступал отдельно от других. Следует напомнить, и об этом говорится ниже, о классической греческой идее гилозоической Вселенной.

[5] Новая астрономия. Более подробно см. ниже.

[6] Вернадский делает важные ссылки на риманову геометрию в своем капитальном труде «Проблемы биогеохимии II: О коренном материально-энергетическом отличии живых и косных природных тел биосферы» (М., 1939). См. в частности, раздел «III. Дополнительные разъяснения». «Скорее Анти-Евклидова, нежели не-Евклидова». «Анти-Евклидова» геометрия, как ее определяет учитель Гаусса Авраам Кёстнер, оспаривает все и каждое допущение Евклидовой, квази-Евклидовой, или «не-Евклидовой» геометрии, что делает Риман в свое диссертации 1854 года. Как отмечается, в позднейших своих работах Вернадский указывает на созвучие работ Римана данной тематике, но применение метода Римана отсутствует в известных мне работах Вернадского, и я не слышал об этом. В связи с этим, некоторые сторонники Вернадского ошибочно полагают, что определение «энергии» Вернадского можно свести к редукционистским определениям Клаузиуса, Грассмана, Кельвина, Больцмана и других.

[7] Мои собственные открытия основываются на наследии Платона, понятого мной через труды Готфрида Лейбница, и на моей защите монадологии Лейбница от догм «Критик» Иммануила Канта.

[8] Здесь следует прибегнуть к эпистемологически неизбежному заключению, что принцип жизни существовал до существования любого известного живого организма в прошлом. Этот же вывод вытекает и из менделеевской идеи порождения монад Лейбница – элементов периодической таблицы. Следует избегать распространенного заблуждения, кочующего по учебникам, состоящего в допущении материального существования в виде, которое наивное чувственное восприятие рассматривает как априорную геометрию или алгебру. Эмпирически то, что мы понимаем под жизнью, есть живые организмы и процессы, связанные с ней. Однако, решающие эксперименты, доказывающие универсальность принципа жизни, свидетельствуют о порождающем принципе, который мы определяем как универсальную анти-энтропию, в противоположность энтропии, которой эмпиристы наделяют абиотические процессы. Принципы, определяющие жизнь и познание, являются соответственно анти-энтропийными принципами упорядочения. В римановой дифференциальной физической геометрии порождение чего-либо в абиоти

[9] Введение Никсоном в 1971 году мировой валютной системы на основе так называемых «плавающих обменных курсов», и проведение администрацией Картера радикального монетаристского планов управляющих Федеральной резервной системой Поля Волькера и Алана Гринспэна по осуществлению «контролируемой дезинтеграции» современных экономик США и всего мира, стали основными факторами, приведшими к наблюдаемой сегодня заключительной фазе системного коллапса современной системы Международного валютного фонда и Мирового банка.

[10] Более точным определением, по сравнению с термином «решающий эксперимент», является риманово понятие уникального, или универсального эксперимента. Менделеевский принцип порождения (генерирования), выраженный в периодической системе, и экспериментальный подход Вернадского к всеобщности различия жизни и познания, являются примерами уникального и универсального эксперимента: экспериментально подтвержденного принципа, являющегося универсально верной гипотезой.

[11] См. предисловие автора к книге Г.Дж. Уэллс, The World Set Free («Освобожденный мир») (Omaha: University of Nebraska Press, 2001; репринт издания 1914 года). Уэллс, на основе лекций сотрудника Резерфорда Фредерика Содди, предложил использовать атомное оружие на основе радия как средство принуждения для принятия миром утопического мирового правительства. Эта тема повторяется во многих работах, включая главный политический трактат Уэллса, The Open Conspiracy («Открытый заговор») (London: Victor Gollanz, 1928), а также в различных предложениях Рассела «превентивно» использовать атомное оружие с тем, чтобы государства мира отказались от национального суверенитета в пользу мирового правительства, предложенного Уэллсом в «Открытом заговоре».

[12] В России и других странах доктрину Монро часто извращают в пользу невежественных предрассудков, без учета обстоятельств ее принятия, а также без учета аргументов Адамса. После того, как герцог Веллингтон успешно привел к власти во Франции британскую марионетку – реставрированную династию Бурбонов, в Европе и Атлантике нарастало соперничество между Британской империей и Священным союзом Меттерниха. Адамс предостерегал президента от союза с Британией, предупреждая, что предложение британского министра Каннинга превратит США просто в «шлюпку в фарватере британского броненосца» в разграблении иберийских колоний Центральной и Южной Америки. Адамс настаивал, что долговременный интерес США состоит в изгнании британских и габсбурговских хищников из обеих Америк по мере накопления военной мощи для освобождения возникающих наций-государств от всех форм колониально-имперского рабства. США должны были способствовать установлению полного суверенитета этих республик в соотвествии в доктриной «сообщества на принципальной о

[13] Характериным примером взглядов Киссенджера может служить его речь 10 мая 1982 в Лондонском Четэм-хаус, в которой он заявляет о своем враждебном отношении к тому, что он назвал «американской интеллектуальной традицией», и становится на сторону бывшего британского премьера Уинстона Черчилля, противника президента Франклина Рузвельта. Черчилль настаивал, что отношения между людьми в целом, и государствами в частности, строятся так, как их описал Гоббс. Кантово понятие «всеобщего мира» чисто отрицательное качество. Это пример метода, определенного Кантом в диалектике «Критики практического разума», в соответствии с которым отрицание отрицания дает положительное.

[14] Влияние богумильского культа на современную Европу прослеживается из районов Франции вокруг Пиренеев, Тарна и Роны, где богумильская гностическая нео-манихейская доктрина избранных является характерной чертой псевдо-христианских культов, и нашла выражение в доктрине laissez-faire (невмешательства правительства в экономику) д-ра Франсуа Кенэ, и плагиате Адама Смита этой доктрины – догме «свободной торговли».

 

 

Сайт Executive Intelligence Review 

НОВЫЙ СПРАВЕДЛИВЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК
На сайте размещены труды Линдона Ларуша

http://www.larouchepub.com/

 

 

Новая Россия  Самоуправление трудовых коллективов  Народные предприятия  Собственность на землю
Свой дом  Собственники-совладельцы  Экономика знаний  Физическая экономика  Справедливый
экономический порядок
  Мифы мировой экономики  Будущее общество  Экономика будущей России

Что делать?  Модернизация России  Цивилизация будущего  Родовые поместья России  Статьи Линдона Ларуша

 

 

Россия сосредоточивается!

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете