Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

 

 

 

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Новости портала   О портале   Каталог "Россия в зеркале www"

 

Мы любим Россию!

 

Россиеведение

 

Методологические основания регионального анализа как культурной практики

В. Каганский


Текст имеет целью выделить некоторые важные рамочные условия видения и анализа региона как ситуации, в том числе и прежде всего культурной. Статья есть попытка указать ряд важных пресуппозиций (условий осмысленности) и некоторых острых проблем регионального анализа как деятельности, которая осуществляется в культуре, вписывается в культуру и есть практика работы с культурой в той мере, в какой регионы являют собой культурные (вернее - и культурные тоже) общности.

МИФ РЕГИОНА

В современной культурологической, политологической и прочей аналитике, не говоря уже о публицистике, слово "регион" встречается чуть ли не в каждой строке. С какой бы позиции не подходили к региональной проблематике, образ объекта рассмотрения отличается некоторыми характерными чертами: понятийные образы региона и регионализации не расчленены, место региона в многообразии пространственных форм не проблематизировано, регион видится самоочевидной, естественной, самодостаточной простой реальностью; будущее региона трактуется исключительно как продленное настоящее, мерой успешного развития является достижение регионом некоторого полагаемого единственно правильным состояния, статуса в застывшем смысловом пространстве; завтрашний регион, как правило, лишь подштукатуренный вчерашний. Подобная семантическая структура образа региона универсальна, характерна для любой современной работы с регионами (см. напр., [4-6, 19-22, 25, 32, 34]). Это клише видения региона архетипично, просто, понятно, но не адекватно реальности.

Образ региона вырабатывается и транслируется в среде московской интеллегентско-чиновничьей субкультуры и обуславливается ее политизированностью, властными централистско-имперскими устремлениями и мировоззрением независимо от принадлежности к тому или иному сегменту политического спектра. Этот образ несомненно есть шарж, карикатура; сниженный образ региона (часто отождествляемого с провинцией) связан с удаленностью регионов от центров культуры как мест производства текстов. Более простая в языковом отношении действительность регионов (для Москвы - вся страна есть регионы) кажется чуть не примитивной; формы нестоличной жизни интерпретируются как неадекватные, некультурные. Отсюда и демонизация образа региона, становящегося чуть ли не внекультурной силой. Провинциалы всегда - герои анекдотов, но нигде, кроме нынешней России, "провинцией" не объявляется 9/10 страны. Такое представление и есть культурный империализм, а в каком-то смысле и своеобразный шовинизм.

ПРЕСУППОЗИЦИИ РЕГИОНАЛЬНОЙ АНАЛИТИКИ

В региональной аналитике, региональном анализе, экспертизе регион - одновременно феномен, субъект действия и рамка для действия в системе других рамок, контекстов. Система, или спектр рамок должен быть открыт, динамичен, полимасштабен. (Модальность долженствования в этом тексте выражает не нормативность позиции, а является приемом описания методологической герменевтики региона). Смысл интеллектуальной работы с регионом - переход от региона как внешней определенной данности к региону как суперпозиции пространственно реальных целостностей, единств. То, что предстает конкретным регионом, не должно приниматься региональной аналитикой как нечто заданное, ограниченное объемом и смыслом. Регион - это не только объект, данный нам для наблюдения или воздействия, но и субъект, вырастающий и выращиваемый (частью) в ходе регионального самоопределения, политики самого региона и его ключевых групп как сложной игры коалиций групп, мест, ценностей, норм. Разумеется, субъект этот далек от полной вменяемости и глубокой рефлексии, цели его могут быть грубы, а способы деятельности - жестоки... Но регион не только объект и субъект одновременно (методолог предложил бы образ кентавра); регион сам есть рамка, окно в реальность; понятно, сколь многое зависит от того, как сделано, куда смотрит это окно, и чисты ли в нем стекла.

Система рамок принциально открыта и специфична для каждого региона, что, однако, не означает отсутствия основы для сравнений. Регион - аналог текста в самом широком смысле, и работа с ним - путешествия в мире контекстов. Открытость, множественность и динамизм рамок-контекстов - сегодня не только непременные требования к региональной аналитике, но атрибуты ситуации современной России и вообще постсоветского пространства, а еще шире - и мира регионов.

Специфика укорененного в конкретном культурном ландшафте подхода к региону задает работу с рамками.

Чтобы проиллюстрировать этот тезис, воспользуюсь проведенной ранее систематизацией подходов к ландафту. (Подходы: натурализм, геоморфизм или ландшафтный подход, научный подход, проектный, эстетизм, эскапизм [18]).Если для аналитика, жителя региона, заказчика анализа, референтной группы в исследуемом регионе (ролевые статусы могут совмещаться) его культурный ландшафт дан (имеет смысл) прежде всего как вместилище интересных и ценных форм жизни, то есть осуществляется натуралистический подход, то следует ожидать следующего анализа. Регион будет расчленен на локусы этих форм и безразличное пространство, и реальной рамкой будет своеобразный архипелаг местообитаний, т.е. пространство будет сегрегировано. Рамка стянется к фрагментам содержания территории региона и тем контекстам, где осмысленно (интересно, выгодно, важно) их рассматривать и видеть. Рамки будут недемократичными в социальном смысле и неутилитарными в экономическом смысле. Собственно регион будет утрачен как предмет видения и действия и потеряется как целое; будут утрачены практически все позиции, связанные с разнообразием его территории. В центре внимания окажутся фрагменты и связанные с ними немногие места и люди. Поскольку же такое видение нельзя удержать ненасильственно, то очевидные следствия - музеефикация ценных фрагментов, жесткий контроль над территорией, не исключающий прямого насилия, руинизация и обезжизнивание основной ("неценной") части пространства.

Сходный результат будет и в подходе типа "эстетизм", видящем в ландшафте преимущественно эстетически, вообще культурно достопримечательные объекты, но гнорирующем неживописные фрагменты ландшафта. В обоих случаях рамки могут быть сколь угодно изысканными, но они будут избирательными, далекими и неизбежно ориентированными на культурную моду. Сравнительно малочисленные активные группы, для которых именно эти фрагменты являются референтным ареалом, будут находиться в конфликте с большинством населения как носителями иных позиций. Реально практикуемые в нашей стране культурная и экологическая политики и есть реализации такой работы с рамками. Последствия для самих регионов и указанной группы состоят в разрушении обыденной среды.

Частичности отдельных подходов противостоит обычная повседневная жизнь. Например, для жителя Москвы или С.- Петербурга очевидна возможность полноценной жизни исключительно в крупном городе, что несомненно есть позиция в культурном ландшафте. Реализация лишь одной этой позиции - если быть кратким - есть акцентирование городских форм и их ресурсов ("дача"); доминирование космополитического над "почвенным" и видение региона (места) как "еще не большого города"; недооценка или игнорирование любых неартикулированных и невербализованных аспектов и мнений; игнорирование мест и генерализация видения при этнографизации местных образов жизни, характерной для урбанистической цивилизации. "Городской подход" выразится в попытках модернизации любого (особенно своего) региона, проектном диалоге с регионом, установлении контактов преимущественно с урбанизированными группами и т.д. То есть в качестве рамок будут использованы стереотипы собственной среды и надстройки над ними. Тогда неизбежна трансляция собственных отчужденных рамок.

Регион - образование, которое само себя полагает, утверждает, растит, отчасти - строит; текст, что сам себя пишет. Оно заведомо и принципиально неоднородно и многопланово организовано.

Существующие и формирующиеся сегодня клише для работы со знаниями о регионах в целом интеллектуально бедны и несовершенны; востребована лишь небольшая часть культурного и научного инструментария для работы с подобного рода полиморфными образованиями. Но это скорее вопрос интеллектуальной честности и культурной вменяемости аналитика. Методологическая проблема, на мой взгляд, состоит в том, что сама по себе научно-концептуальная работа с регионами бессмысленна. Здесь невозможна ситуации чистого объективного исследования и конструирования, если таковая вообще существует. Регион - субъект (комплекс, клубок субъектов) воли, действия, успеха, ценностей и целей, правил и норм. Именно и только в такой среде осмысленна когнитивная работа, именно среда задает аналитике требования и рождает для нее условия и материал. Региональная аналитика - в отличие от регионального исследования - есть взаимодействие с регионом на основе ценностей и целей; это именно взаимодействие, а не воздействие. Но для этого цели/ценности должны быть присущи региону. Наконец, они могут быть примыслены как потенциальная позиция в регионе (о них ниже), но тогда структура региона должна содержать место для такой позиции.

Региональный аналитик, исследователь, эксперт (условно и кратко - регионалист), претендующий на адекватность, должен быть равно чужд двум наиболее распространненым позициям: интеллектуального обеспечения/обслуживания сиюминутных целей некоей группы, отождествляемой с регионом (или сводящей регион к простому объекту, пространственному телу), или же отрешенного внешнего наблюдения. Полнота понимания, описания, исследования, критики региона требует от регионалиста ясной и осознанной позиции, хотя сама жизнь регионов зачастую иррефлективна и рационально непроницаема. Это прежде всего этико-волевая работа. Четкость личностной позиции аналитика особенно важна потому, что в деятельностной плоскости существует определенное множество разных сопряженных с регионом позиций, погруженных в плоть (культурного) ландшафта региона. Позиция же регионалиста - скользящая, динамичная метапозиция.

Регионалист обязан работать, не ограничиваясь актуально данными и политически манифестированными позициями. Необходимы осмысленные и полные наборы позиций относительно региона, что требует реконструкции и даже конструкции непредставленных - реальных и потенциальных - позиций.

Всякая же позиция, осмысленная для региона, тесно - хотя и непросто - связана с определенными группами, интересами, ценностями, стереотипами, клише. Набор позиций, необходимых для региональной аналитики, обязан включать все внутренние позиции, но обязан ими не ограничиваться. Общего рецепта касательно соотношения внутренних и внешних позиций предложить нельзя.

Всякий физически, социально или экономически крупный или имеющий особый культурный статус объект (место, регион) порождает свою группу интересов, а та - позицию (реже - наоборот). Рур, Суздаль, Байкал, Прованс, Амазонка, Венеция, Эйфелева башня такими позициями обеспечены. Однако ни один регион не будет понят, если он не рассмотрен с позиции "малых ценностей", присущих небольшим местным общинам, ведь сильной манифестирующей группы у такой позиции нет. Их игнорирование сразу сделает непонятным существование многих деталей культурного ландшафта, среду промыслов и многое другое.

Ярким примером может служить самодеятельный элитарный туризм, существующий во всех странах независимо от степени коммерциализации досуга. Он удерживает позицию разнообразия культурного ландшафта в виде высоких комплексных требований, не присущих ни местным жителям, ни профессионалам, так как совмещает заинтересованность в природных и эстетических ценностях на длинных нетривиальных (для других групп) маршрутах. Представленность такой позиции активной группой привела в нашей стране ко многим последствиям, общую оценку которым дать затруднительно; упомяну лишь некоторые наиболее очевидные: обогащение городской советской культуры образом Русского Севера, (но) разграбление культурного ландшафта, спасение ряда памятников, (но) музеефикация среды... Позиции, представляемые активными группами, чреваты, по меньшей мере, искажением представления о многих регионах (например, выгодный нефтяникам образ сибирской тайги как культурной пустыни); позиции, не представленные активными группами, могут иметь следствием смысловыми лакуны...

Чтобы быть нейтральным в пределах одного региона - надо работать со многими регионами, подключаясь к картинам разных регионов, и уж по крайней мере - всех, с которыми сопряжен, сравним или пересекается избранный для анализа регион.

Требование такой нейтральности (взвешенности) означает значительную активность регионалиста; только сочетание стандартных и нетривиальных соотнесений дает необходимый набор позиций. Позволю себе обратиться к собственному опыту: анализ необычного - прежде всего в культурном отношении - региона Арзамаса-16 потребовал актуализировать непосредственное знание таких мест, как Дубна, Зеленоград (Московская область), Камчатка, Козельск и Оптина Пустынь, Миасс, Норильск, Петербург, Пущино (Московская область) и т.д.; сам перечень для анализа другого региона будет иным, но тип репрезентирующего комплекса мест будет сходен. Своеобразная диалектика состоит в том, что чем полнее картина конкретного региона, тем неожиданнее будут соотнесения (так, Подмосковье и Камчатка могут обнаружить существенное, но конечно неполное, сходство [31]); именно нетривиальные соотнесения делают картину полнее, в том числе, и в прорисовывании реальных позиций.

Теория пространства (региональная аналитика не может быть внеконцептуальной) должна строиться на когнитивном и личностном включении в множество позиций. Знание о пространстве - функция места личности в нем. Адекватность знания/теории - функция размера личности и охвата ею пространства. Региональный анализ (по крайней мере сейчас и в нашей стране) не лимитирован ресурсами эмпирического знания; или, что то же самое - всегда испытывает дефицит таких знаний. Критические ресурсы - должное разнообразие способов включенности в жизнь региона и подключения к ней, ее рефлексия и ее теоретические средства [12].

Практическая герменевтика региона требует многообразной локализованности в пространстве не только адресата деятельности (региональной системы), но и его адресанта (полиперсонального и полипозиционного автора анализа). Региональный дискурс - диалог развернутых пространств, концепций, языков, схем. Но любые региональные представления культурно, идеологически, политически нагружены. Одно лишь это требует многообразия позиций, причем не столько методолого-игровых, сколько укорененножизненных. Разнообразию позиций не может не отвечать разнообразие картин (рамок) ситуации, посредством подключения к конфликту (взаимодействию) которых аналитику даются включение в ситуацию региона и возможность семантически (ценностно) мотивированного действия.

Простейшим примером сказанного является неизбежность при любой работе с российским культурным пространством обращения к Москве, Петербургу, Киеву, Новгороду,Твери, Иркутску... не только как его местным вариантам и сферам бытования, но и как в целом несводимым способам видения всего целого российской культурны. Еще более конкретный пример дает культурно-пространственный аспект образования: не только любое россиеведение (география, искусствоведение, история, кулинария, музейное дело, музыка, право) должно по-разному излагаться в этих городах, но каждый из них порождает позицию относительно всех других. Много раз имел я случай убедиться, сколь велики различия Москвы и Петербурга как позиций. Но в потоке учебников культурологии (почти) нет ничего подобного; даже судьбы и достижения рафинированных научных школ в далеких от ландшафта сферах не могут быть полностью освоены вне регионального контекста. Не только поэзия и живопись имеют московские и петербургские школы, но и математика, химия и прочие науки. Практическая задача разработки (выявления) регионов для анализа, мониторинга, описания культуры, современной культурной ситуации etc стоит очень остро.

Таким образом мы подходим к региону как некоторому образованию, с которым можно что-то делать - исследовать, проектировать, реконструировать, отстаивать интересы; в том числе - как к предмету исследования. Подчеркну, что всякий действующий человек в некоем аспекте - регионалист, т.е. выступает в функционально-ролевой позиции такового. Проблема соответствия семантического (не физического, не экономического!) размера региона и размера личности, сомасштабной региону, абсолютно реальна и предельно актуальна.

Так, мировые города и гении предполагают друг друга; Санкт-Петербургу сопричастны, соприродны и соразмерны А.Пушкин и И.Бродский... Это касается не только поэтов, не только местных жителей, не только гениев - тот же ряд, по-моему, явно включает Воронихина, А.Белого, Лихачева, Лотмана ...

КОНТЕКСТ РЕГИОНАЛЬНОЙ АНАЛИТИКИ

Крушение советской империи сделало возможным региональное самоопределение (как и личностное, профессиональное, культурное, социальное). Это не линейно детерминированный процесс движения системы от одного состояния к другому, но ситуация расшивания прежней системы рамок и контекстов, ситуация открытого универсума рамок. Можно сказать, что в этой открытости и стоит видеть новую онтологию современного неосоветского пространства. Хотя чрезвычайно многое в нем предопределено структурной инерцией, компонент неопределенности существенен и неустраним. Такая ситуация совершенно обычна для "цивилизованного мира", но абсолютно нова для России, и как таковая еще не обжита и не интериоризирована [15, 17].

Для европейского культурного пространства стали обыденными те черты, столкновение с которыми приводит многих в России к культурному шоку. Регионы Европы в основании своего бытия есть продукт самоопределения, воли, свободы; они являются чем-то не потому, что "сделаны", а потому что они такими сделали себя; регионы - продукт собственной жизни и ответственности. Регионов в Европе много тысяч, хотя и становится меньше. Регионы эти очень разные во всех отношениях, начиная с размера. Культурный ландшафт Европы очень дробный, мозаичный, расчлененный - но не фрагментированный; это надежно связанная сеть, а не архипелаг изолированных островов. Всякий регион живет в множестве разных контекстов и коалиций. Например, небольшая страна-регион Словения существует равно в южнославянско-балканском мире, регионе Альп, входит в ядро бывшей Австрийской империи, лежит на вальсирующей оси Венеция-Вена, выходит к Адриатике... Региональная мозаичность культурной Европы признается ее атрибутом и высоко ценится; в определенном смысле вся культура Европы региональна, хотя мера этой региональности весьма варьирует. (Европа Хейзинги и Броделя уже такова; видимо, похожа и классическая Греция и эллинистический мир).

Не стоит думать, что культура осложнена региональностью, как полагали в эпоху просвещенного абсолютизма. Региональность есть атрибут европейской культуры и имеет множество функций. Это один из источников богатства ее форм и устойчивости, гибкости взаимодействия с природным ландшафтом и внешним культурным окружением. Только один пример. Россию принято сравнивать с Францией - их территория централизована, Париж и Москва схожи историко-географически (собирание вокруг себя земли) и т.д. Франция вполне открыта иностранцам, они легко ассимилируются, о чем свидетельствует состав культурной элиты страны. Однако это относится (преимущественно) к Парижу; нельзя быть французом без региональной укорененности; иностранец может стать во Франции только парижанином или марсельцем, но не пикардийцем или бретонцем. Регионы не дискриминирующим образом поддерживают баланс "свое - чужое".

Региональная аналитика обязана проблематизировать любые, особенно, политические (административные) границы государств и территорий и принимать их как одну из рамок. Тем более что сами рамки куда динамичнее, чем то обычно кажется.

Вся история России в интересующем нас аспекте есть история смены пространственных рамок. Для России (российской культуры) характерны, перманентны или новые границы, или новая столица, или и то и другое вместе и одновременно. Долгая борьба за статус центра пространства: столицей, резиденцией центральной власти, претендентом на статус центра Восточной Европы, Руси, России (одной из Россий) за 10 веков побывал десяток городов - Итиль (столица Хазарии; ей платил дань Киев), Киев, Новгород, Владимир, Сарай (Золотая Орда), Москва, Александровская Слобода Ивана IV, Тверь, Вильна, Петербург. Быстрая неравномерная территориальная экспансия, непрерывная асиммиляция пространства, ландшафта и фрагментов иных культурных миров; бесперывный сдвиг границ и формирование нового обжитого пространства. Современная РФ - лишь одна из рамок. Тем более нельзя не видеть ее неустойчивости, которая сейчас проявляется в обостренной форме.

Множественность рамок означает еще и множественность масштабов - пространственных и временных. Так, ситуации распада СССР и идущей регионализации РФ, где регионы выступают как новые для советского пространства субъекты квазигосударственного типа, не могут быть строго охарактеризованы на основе привычных одноуровенных представлений о государстве. Сами образы государства, экономики, технологии, культуры и т.п. вплоть до региона - это тоже лишь не вполне определенные рамки, к тому же территориально вариативные.

Если в одном пространственно-временном горизонте есть регион РФ (государство - тоже регион), источником ресурсов которого является нефть и газ Тюмени, то в в иных горизонтах и рамках регионом будет уникальный для Земли в целом мир таежно-болотного ландшафта Западной Сибири, в незапамятные времена окультуренный несколькими малыми этносами и испытывающий давление чужеродной индустрии.

Концептуально-категориальные рамки, схемы анализа и видения не должны онтологизироваться и овеществляться, одно из проверенных (но не гарантированных) средств против этой опасности - множественность, плюрализм рамок, отвечающий феномену региона. Превращение в нашей стране системы административно-территориального деления не только в институциональный, но в универсальный каркас-рамку пространства - явный случай онтологизации схемы, произведенной всей мощью государства [13-15]. (Но так было не всегда, и собственно культурные различия огромных территории России всегда были велики и значимы). Мощи уже нет, но ее результаты остались, особенно в сознании. Сходные, хотя и более слабые, процессы имеют место во многих странах. Упомяну лишь несколько примеров: централизация культурного пространства Франции как страны, где универсальное доминирование Парижа следует за политической централизацией государства; наследование постколониальной Африкой границ колоний европейских держав как границ языково-культурных (известный антагонизм англоязычной и франкофонной Африки, острый сепаратизм во многих странах и т.д.) и мучительная консолидация этих "кусков пространства"; особый случай онтологизации схемы, культурного различения ныне выразившийся в структуре международных организаций, статусе (в том числе экономическом) стран и мн. др. - это противопоставление Европы и не-Европы и полагание их предельно условной (географически сомнительной) границы вполне реальной.

ОСНОВНЫЕ КОМПОНЕНТЫ РЕГИОНА

Самоопределение всякой территории, тем более претендующей, как регион, на сверхфункциональное единство, заведомо осуществляется разными способами, в разных аспектах, в разных горизонтах и разными способами; различаются и места (позиции, роли, статусы) территорий во вмещающих их системах. Однако пока дальше схемы "центр-периферия" с переносом акцента на второй член и инверсии схемы такое полагание не идет, будь то описание мирового сообщества с абсурдной группой "периферии" (развивающиеся страны) или российской ситуации, где противопоставляются страна (то есть Москва и ее интересы) и регионы. Отношение "центр - периферия" грубо и очень неполно описывает пространственную (и не только) систему. Прежде всего потому, что игнорирует огромный пласт феноменов, маркированных понятием "провинция".

Ниже излагается более богатая схема, ранее разработанная автором [12]. Она прямо связана с оппозицией "центр - периферия" и есть, в частности, ее развертывание:

гT==========T==============T============¬

¦¦ Феномен ¦ ¦ ¦

¦L--------¬ ¦ ЦЕНТР ¦ПЕРИФЕРИЯ ¦

¦ Позиция ¦ ¦ ¦ ¦

¦=========¦=+==============+============¦

¦ ЦЕНТР ¦ Центр ¦ Граница ¦

¦-----------+--------------+------------¦

¦ПЕРИФЕРИЯ ¦ Провинция ¦ Периферия ¦

L===========¦==============¦============-

Рис. 1. Основная схема территории

Схема может быть интерпретирована также как развертывание и опространствление отношения "большинство- меньшинство":

------------------T------------T-------------¬

¦ Феномен ¦БОЛЬШИНСТВО ¦ МЕНЬШИНСТВО ¦

¦ Позиция ¦ ¦ ¦

+-----------------+------------+-------------+

¦БОЛЬШИНСТВО ¦ Центр ¦ Граница ¦

¦МЕНЬШИНСТВО ¦ Провинция ¦ Периферия ¦

L-----------------+------------+--------------

Всякая территория, регион, конкретный ландшафт может рассматриваться как один из этих смысловых статусов и одновременно как содержащий 4 соответствующие статусные зоны. Можно сказать, что есть репертуар статусов; каждый актер (регион) может с разным успехом исполнять роли из этого репертуара.

1) Центр - репрезентатор системы в целом, связывающий ее с внешним миром, представляющий во внешнем мире и представляющий внешний мир в системе. Властное, смысловое, символическое, хозяйственное ядро. Главный, единственный (незаменимый, недублируемый) компонент системы. Концентрация активности, особая роль и высокая значимость знаково-символической деятельности, в том числе согласовательно-интерпретирующей. Преобладает работа со знаками и символами, вещи используются преимущественно в знаковых функциях. Среда насыщенна семиотически. Близость к вышестоящим уровням иерархии и размещение принадлежащих им объектов. Транзитный характер и частичное оседание транспортируемо-распределяемого материала. Сложные сочетания многих разных систем регулирования ("юрисдикций") и их частичные пересечения; полистатусность, в том числе размещенных в нем объектов. Миграционное притяжение населения, в том числе из очень далеких мест. Невысокая доля и одновременно исключительные функции местного населения как хранителя очень сложной культурной и жизненной среды. Источник влияния на огромные далекие территории и зависимости. Космополитизм.

Центр - сложное пространство многих разных направлений, времен, языков, символических (знаковых) систем; культурно и семиотически чрезвычайно избыточное пространство. Примером почти чистой реализации этого статуса служат так называемые "мировые города", в определенном смысле равные Миру. В России таковым несомненно является Санкт-Петербург, хотя он очень молод даже по сравнению с Парижем. Среда таких мест испытывает на себе логически взаимоисключающие тенденции креативности, творческого роста и музеефикации; она одновременно очень динамична и консервативна; люди живут сразу во многих разноскоростных процессах. Центр невозможен без связей двух существенно разных направлений и типов - с иными центрами (в том числе и более высокими по иерархии) и с центрированной по нему территорией.

2) Провинция - прицентральная периферия. Срединная зона, удаленная от краев системы. Зависимость от одного локуса - центра - и существенная самодостаточность. Ее части внутренне взимосвязаны и помимо Центра, что служит атрибутом и индикатором Провинции. Преобладание работы с вещами, а не знаками; использование воспроизводимых ресурсов. Повышенная доля и роль обыденного регулирования (обычного права) и особая значимость местного, укорененного населения. Отношения с центром не определяются сродством и противостоянием. Провинция - достаточно сложное пространство нескольких (но немногих) разных направлений, времен, языков, символических и знаковых систем, культурно-семиотически достаточно богатое, емкое. Провинция - это полноценное культурное бытие; телесность, ландшафтность и обытовленность культуры.

Видимо, хозяйственная, общественная и культурная среда старых русских территорий вокруг губернских городов в ХIХ в. и сопряженных с ними поместий-усадеб хорошо реализовала именно такой статус. Другой пример - уже в горизонте Европы - дает Германия того же времени (кроме ряда окраин); статусы Центра в общем реализовали Великобритания и Франция.

3) Периферия - приграничная провинция. Статус задан удаленностью от центра и близостью к границе. Дифференция преимущество по убыванию близости от Центра. Зависимость. Несамодостаточность и несамостоятельность. Использование невоспроизводимых ресурсов, например, полезных ископаемых, истребляемого местного населения и ландшафта. Население в основном переменное, использует периферию для решения своих узких задач. Противостоит Центру без сродства с ним; остро зависит от него. Связи фрагментов Периферии между собой и с иными пространствами помимо Центра затруднены или отсутствуют. Моноцентрические связи и обслуживающие их сети. - "В Москву, в Москву ...".

Периферия - простое трудное для жизни пространство одного доминирующего направления, времени, языка, символической (знаковой) системы; пространство недостаточной емкости и сложности. Периферия - пространство частично освоенное (окультуренное) и молодое с точки зрения колонизующего его Центра. Несомненной периферией в нынешнем российском пространстве оказалась нефтегазовая Тюмень; в роли Периферии рассматривается Русский Север, по сути являющийся Провинцией и выполнявший многие функции Центра (например, физическое и культурное освоение огромных пространств Сибири; потом эта роль перешла к Петербургу).

4) Граница - анти- и контр-центр. Символическая антитеза Центра и его внешнее продолжение. Существование лишь в контакте-противостоянии центру. Велика роль территорий (объектов) далекого территориально и иерархически. Жесткое сверхфункциональное регулирование; повышенная символичность. (Схема применима для анализа территории как композиции функциональных и территориальных статусов, интегрального зонирования культурно- ландшафтного пространства и т.д).

Рассмотрим схему с точки зрения культурного ландшафта. Центр является зоной доминирования искусственных антропогенных компонентов по значимости (чем бы ее ни измерять); природные компоненты окультурены, вторично воспроизводятся (парки) и создаются искусственно - оранжереи, вообще растениеводство закрытого грунта; бульвары. (Примечательный факт: в начале века Санкт-Петербург был экспортером, то есть вывозил в товарных размерах на экспорт, из своих оранжерей ... ананасы). Центру присуща космополитизация природного компонента ландшафта (как и вообще всех его компонентов), введение далеких элементов флоры и фауны; очень резкие контрасты в ландшафте. Провинция есть зона уравновешенности природного и культурного компонентов ландшафта при отсутствии (меньшей заметности) искусственных полюсов того и другого, менее напряженном отношении между ними и по их поводу. Периферия характерна преобладанием собственно природных (вообще естественных) компонентов в ландшафте при агрессивном пренебрежении ими и высокой ценности любых новых элементов. Культурный пафос творчества, например, писателей-деревенщиков в этой схеме может быть охарактеризован как ностальгия Провинции, переведенной в статус Периферии, по прежнему культурному статусу или даже как протест культурного компонента среды, неотличаемого "городскими варварами" от ресурсно-природного.

Центр выступает источником и разрабатывает универсальные по предмету (космологические) описания. Провинция содержит мощные самоописания, неполно артикулированные, но содержательно очень богатые, является убежищем "архаичных" текстов (Русский Север как источник фольклора, горные районы Европы - романтизма). Периферия в принципе лишена полноты самоописания как сферы действительности. Граница - мир современного героического квазиэпоса и мифа. Таков американский фронтьер, двигавшаяся на Запад полоса-граница спонтанной колонизации территории; разбогатевший на киноварианте ее мифа (вестерн) Голливуд, возник там, где фронтьер остановился, выйдя к океану.

Всякая территория морфологически включает эти компоненты и в некотором масштабе должна рассматриваться как любой из этих компонентов. Иначе говоря, для всякой целотстной территории должен быть найден такой пространственный горизонт, где она есть центр, где она провинция и т.д; что может означать акцентирование соответствующих групп, способов деятельности, норм, отраслей хозяйства. Кроме того, интерференция структур разных уровней порождает сложные эффекты - статус и ситуация территорий могут как усиливаться, так и обнаруживать неоднозначность.

Так, деревня или группа малых деревень общим числом дворов около 10 на европейском севере России хозяйственно и обыденно организует и социально контролирует окружающее пространство; является сгустком смысла своего ландшафта и может содержать культурно и эстетически ценные в любом горизонте (вплоть до мирового) материальные фрагменты, фольклорные тексты и прочее, быть родиной (иным значимым местом) для крупной личности; это наделяет ее пусть слабым, локальным и преимущественно потенциальным, но вполне реальным статусом Центра - в своем масштабе. Прочие статусы прорисовываются достаточно явно. Существенно подчеркнуть, что основания для видения этой деревушки потенциальным Центром или Провинцией - совершенно различные: будучи в масштабе райцентра глухой провинцией, она может иметь невероятно высокий статус в масштабе страны или части света. Это и есть своеобразная инверсия иерархии масштабов - малая, но содержательно ценная единица культурного ландшафта с уменьшением масштаба рассмотрения (то есть расширением контекста) увеличивает свой статус, а не уменьшает, как это происходит с чисто физически понимаемыми объектами. (Именно это произошло с Кижами, а сейчас происходит с поразительными культурными ландшафтами Кенозерья (похожее на Селигер озеро) и Каргополья с многочисленными сохранившимися памятниками; бассейн Онеги, юг Архангельской области).

Вполне самодостаточный регион Европа, одна из мировых цивилизаций, т.е. несомненный ЦЕНТР, в разных культурных контекстах/горизонтах имеет все статусы. В авраамитской ойкумене или относительно первых мировых городов - Вавилона и Иерусалима - Европа некогда была (а в горизонте истории и остается) ГРАНИЦЕЙ, долго была далекой христианизируемой ПЕРИФЕРИЕЙ, в средневековье стала ПРОВИНИЦЕЙ и сохраняет живые отпечатки этих эпох в своем ландшафте и культуре. Во многих новых экономических отношениях Европа - ПРОВИНЦИЯ, хотя бы по отношению к США; в масштабах планеты и вечности европейская политическая система, массовое общество, наука делают ее не более чем ПЕРИФЕРИЕЙ, испытавшей внешние влияния в области политики, философии, антропологии, гигиены, кулинарии и т.д.; для десятков миллионов "новых европейцев" она просто богатая периферия Индии, Кореи, Египта...

РЕГИОН, РАЙОН, ПРОСТРАНСТВО

Только интеллектуальные стереотипы требуют мыслить территорию расчлененной по одной-единственной системе районов, которые, якобы, существуют на самом деле [3]. Но так устроена не территория, а социополитически мотивированные схемы мышления и работы; такова политическая онтология пространства [14]. В плену этих стереотипов пребывает и региональная аналитика и не только она: административное деление - чудовищная основа культурной политики, усиливающая культурную дискриминацию многих территорий. Избавление от этого плена равносильно возможности полноценной работы региональной аналитики, видящей полноценное существование каждого региона.

Территорию можно и нужно мыслить совершенно иначе, тем более что в действительности скорее обнаруживаются основания для выделения многих разных систем районов, нетривиально наложенных друг на друга, а равно и многих отдельных районов, не образующих систем. Вопрос о том, какая из них "более реальна" не имеет в общем случае никакого смысла [35]. Какие именно районы нужно выделять и какие именно существуют на территории, может показать лишь конкретный анализ с явным развертыванием того, что в данном случае означает "существует".

В Европе нет страны, границы культурных пространств которой не различались бы в разных аспектах весьма ощутимо; как нет и страны, которая в разное время, с разных точек рассмотрения, с разных позиций и разными группами не членилась бы на части по-разному. Даже казалось бы предельно естественные, созданные самой природой замкнутые или полузамкнутые районы - острова и полуострова - не стали в Европе культурно- государственными целостностями: культурно мозаичный Пиренейский полуостров лишь короткое время объединялся одним государством; остров Великобритания имеет серьезные культурные границы внутри, и самобытность (даже сепаратизм) Шотландии и Уэльса, а теперь еще и Корнуолла несомненна.

Представление об одной единственной системе районов какой-либо территории основывается на априорном тезисе, будто не существует достаточно значимой дифференциации людей (системы интересов, норм, стереотипов видения, способов взаимодействия с ландшафтом), чтобы имело смысл говорить о более чем одной осмысленной позиции для территории. Тогда как представление о значимых различиях групп людей с разными интересами, живущих в разных масштабных и горизонтах, дают возможность увидеть территорию как комплекс многих разных, быть может и конфликтующих, систем районов. Тривиальное представление о конфликте разных районов в одной системе районов сменяется в этом случае представлением о конфликтах разных систем упорядоченности территории. Одна из важнейших задач региональной аналитики - превращение региональных конфликтов в осмысленные и явные, понимание их не как лобового силового противостояния, а как неотъемлемого атрибута сосуществования в территории различных оснований для ее расчлененности.

Подобные сложные конфликты должны выражаться в схемах противостояния систем районирования одной и той же территории, что может способствовать экспликации оснований таких конфликтов как развертывания морфологии (в том числе и культурной) территории и дальнейшей работе с ними; особенно если включать в экспликацию характеристику групп, интересы которых реализуются в той или иной районной форме.

Однако даже и такой вариант представления культурного ландшафта - системами районов - хотя и необходим, но не универсален и не полон. Всегда найдутся внерайонные феномены и формы, группы людей и отдельные личности. Для тех из них, что актуально существуют сразу во многих пространственных горизонтах (масштабах), представление районными сетями будет уплощающим.

Район в любом смысле суть общность людей, единство человека и пространства (ландшафта). (Используемая терминологическая версия, где регион - институционально-реальный район, отнюдь не единственная (хотя такое словоупотребление все более закрепляется). Есть, в частности, позиция, где регион - привилегированный район, ценностно самоопределяющийся как субъект регионализма [24]). Но пространственные формы жизни людей могут быть сугубо внерегиональны. Регионы (районы) - одна из очень многих форм организации людей в пространстве. Из этого с очевидностью следует, что регионально-районный дискурс, не преодолевающий себя в переходе к более широкому и глубокому видению человека в пространстве, - интеллектуально ограничен и даже реакционен, а социально есть подчинение группам, статусы которых заданы именно в некоторой однозначной, жесткой регионализованной структуре пространства. Исследование и конструирование, понимание и творческая работа со спецификой конкретной территории отнюдь не означают ее замыканию в систему типа регион.

Нерегиональные способы пространственного упорядочения культурной среды, ландшафта не только не являются исключениями, но скорее преобладают в жизни культурного ландшафта. Среди них - размежевание и взаимодействие городской и сельской среды со сложными формами контактов (например, дворянская усадьба, дворянское общество уезда и группы усадеб; дачные субкультуры в более позднюю эпоху); разнообразнейшие союзы и объединения городов; "многоместный" образ жизни достаточно больших групп, распределяющих свою деятельность между разными территориями в соответствии с природными сезонами, культурной модой, деловыми циклами и т.п.; разные формы путешествия, паломничества, странничества и т.п. Все эти способы могут иметь любой пространственный размах вплоть до трансконтинентального, могут накладываться на региональнофоновые системы обустройства культурного пространства и взаимодействовать с ним, а также служить основами культурного обустройства пространства.

РЕГИОНЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ - ПЕРЕХОДНЫЕ И ВРЕМЕННЫЕ

Есть регионы и регионы. Есть регионализм и регионализация. Регионализм, по-разному проявляющийся в странах Западной Европы - идеология и практика достижения реальными внегосударственными пространственными общностями (обычно этнокультурными) некоторого институционального статуса, т.е. стремление географически и культурно реального района стать институциональным (административным регионом, государством). В потенциально бесконечной перспективе столетий структуры регионального типа существуют на основе сложных и часто неявных систем компромиссов, упорядочиваемых общностью норм.

Наши же регионы - уже давно и прочно институциональные районы, единицы административного деления и теперь - субъекты Федерации. Это - "постпродукты" советского пространства, структурными блоками которого они были. Потому на первый взгляд кажется, что их регионализм возможен только как достижение политической, хозяйственной независимости. Однако надо учитывать, что структурная прочность регионов, определившая составленность страны именно из регионов, а не из других пространственных частей, конструировалась и целенаправленно поддерживалась центральной властью; деструкция Центра и связанных с ним структур должна рано или поздно обессмыслить, обесформить и обесценить российский регион как тип территориальной общности. Тотальность региональной идентификации, характерная для советского пространства, связанная с заданностью статусов лишь относительно административных ячеек, сменится естественным самоопределением людей и мест (подробнее см. [13, 15, 17]).

В современной ситуации регионализации, да просто исчезновения или несостоятельности надрегиональных структур (т.н. федеральный Центр), наши регионы должны осознать необходимость внутренней, абсолютной и ландшафтно- человеческой (то есть, по сути, культурной) определенности, а не внешней, относительной и властноадминистративной позиции. Формирование региона как общности меньше всего должно быть поиском стратегий для достижения интересов (которые всегда могут перемениться) - но выращиванием системы норм, укорененных в ландшафтно-культурной ткани региона. Одно из самых важных направлений анализа региона - экспликация реально действующих и регионально специфичных комплексов "правил жизни" (обычно это не системы, поскольку содержат разнородные и противоречащие друг другу компоненты). Эти сложные совокупности норм разнятся от региона к региону, отчасти воспроизводя досоветские культурные различия территорий.

Активность регионов в нашей стране способствует постепенному снятию советских административных и идеологических наслоений на культурной почве - в том числе, и в самом прямом смысле слова. Погруженные в глубокий сон исторические культурные ландшафты оживают. Эта почва многообразна и сама по себе много и разнослойна. Многие современные прожекты региональной жизни явно или неявно фундированы именно ею. Региональная аналитика обязана реконструировать все эти латентные ландшафты и связанные с ними структуры в современности, обнаружить и эксплицировать весь спектр исторических горизонтов, различая подлинно реальные, реально действующие в современности слои культурной почвы и пропагандисткие иллюзорные стереотипы, возникающие в сиюминутной политической борьбе, а также от отчаяния и недостатка воображения. Региону важно бывает сменить горизонт, не меняя места.

Активность регионов и активность по поводу регионов бессмысленна, если она не различает разных систем территориальных единств, одна из которых находится в ситуации деструкции и демонтажа, а другие - в ситуации становления. Более того: региональная политика и аналитика, слепая к этому, опасна, ибо способствует растрате политической и культурной воли (и просто ресурсов) на поддержание омертвляющего каркаса административно- террриториального деления. Тот факт, что этот каркас, вдавившись в ландшафт, за десятилетия в значительной степени оестествился, не должен смущать аналитика. Административный регион России, былая малая частица СССР, после его распада может сохранить свои рубежи, центры, зоны и иные пространственные структуры, лишь переродившись, сменив онтологический статус - ведь регион сам по себе не является статусом, не обладает самоценностью. (Сходный процесс имел место среди регионов Германии после объединения; некоторые захирели после ее раздела; яркая в масштабе Финляндии региональная дифференциация Карельского перешейка почти исчезла в СССР и т.д).

В нашей стране среди многочисленных потенциальных, или латентных, районов пока действительно наиболее очевидны политически маркированные административные регионы, что отнюдь не свидетельствует об их фундаментальности, тем более - о перспективности и проективности. Несомненно существует множество Россий - равно реальных, но онтологически разных (существующих по- разному, в разных смыслах) - имеющих и разные пределы, формы и размеры своего пространства. Это эмпирически данные, по-разному очерчиваемые территории, включающие в расширительном варианте (кроме территории СССР) часть Северной Америки, Монголию, Балканы, часть Ближнего Востока. Но кроме того, существуют и России такого типа (лишь приблизительный перечень): Российская Федерация; русская (российская) культура; Святая Русь; России мистиков и визионеров; исторические России, включая или исключая советскую (отождествляемую или неотождествляемую с СССР); мифы Россий и т.д. и т.д [1,2,4,9-11,26,32,36].

Камнем преткновения для комплексного анализа российского культурного пространства является то обстоятельство, что любая из этих парадигм претендует на тотальность. Мало кто осмеливается подумать, что все эти "России" сосуществуют и взаимодействуют хотя бы как квазиидеологические конструкты и идентификаторы социальных и иных групп; топографические же размеры пространств, отождествляемых разными группами с "настоящей (подлинной) Россией", различаются в десятки раз. (Надо отметить, что хотя российское пространство особенно неопределенно и особенно сейчас, неоднозначность границ, контекста, связей всякого региона является его атрибутом; регион есть нежесткое целое; разные присущие региону группы и позиции - разные очертания его пределов).

Для разных групп и индивидуумов существенны - и даже существуют - разные образования типа региона, разные пространственно-региональные масштабы и горизонты. Иследования разных регионов показали, что в рамках формально одних и тех же социальных групп сосуществуют разные пространственные идентификации и связанные с ними стратегии и программы жизнедеятельности, социальные тонусы, типы переживания и реакции на современную событийность. Их ментальные карты будут различаться довольно существенно - вплоть до взаимоисключающих вариантов. Удивительно многое зависит сегодня в нашей стране для человека (группы, региональной общности) от того, живет ли он в обретающем самостоятельность регионе - или в точке Советского Союза, в возрождающемся блестящем мировом городе Петербурге - или руинах военно-промышленного Ленинграда, в глухой периферии труднодостижимой Камчатки - или посреди бойкой дуги Тихоокеанья от Сингапура до Сан-Франциско.

Многообразие людей и групп, которое сейчас только проступает и оформляется, означает, что любая общность типа региона воспринимается как целостность лишь какой-то одной или немногими группам. Выработка подлинного социокультурного самоопределения региона размера/ранга субъекта РФ (не говоря уже о меньших) в долгосрочной перспективе зависит от очень небольшого числа людей, и их отсутствие не может быть скомпенсировано ничем. Носителем подлинной, сложной, многоаспектной идентичности региона (места) и является настоящая укоренная элита территории; но это - лишь одна из многих групп, каждая из которых (явно или неявно) территориально идентифицирована. Региональная аналитика обязана беспристрастно и безжалостно установить, что это за группы. К сожалению, работа с такими группами вряд ли рассматривается ныне как часть (не говорю уж - существенная) социокультурной реабилитации, в каковой нуждаются все без исключения регионы. Во фразе "культурная элита региона должна быть поддержана, потому что ..." точка должна стоять перед словом "потому". Но в рамках плоских схем типа "центр-периферия" такая элита обнаружиться, тем более самоосуществиться - не сможет.

Предложенные в данной работе схемы взаимоотношений позиций ЦЕНТР - ПРОВИНЦИЯ - ПЕРИФЕРИЯ - ГРАНИЦА - БОЛЬШИНСТВО - МЕНЬШИНСТВО могут служить основанием не только для плодотворного регионального анализа, но и для нового регионального самоопределения и даже строительства. Поиск судьбы регионом - явно или неявно - выбор одной из таких (подобных) ролей; очевидно, что в самом малом регионе (месте) могут и должны быть найдены группы (отдельные личности), отвечающие разным позициям (зонам). Более того, многие процессы в регионе не могут быть поняты иначе как взаимодействие групп, связанных с такими универсальными позициями. При помощи подобных схем должны описываться интересы, планы, программы групп, влияющих на целеполагание региона в целом. Опыт конкретного регионального анализа показывает, что минимальное структурирование системы позиций (групп) региона состоит в наложении друг на друга двух таких схем, одна из которых описывает внутреннюю структуру региона, а другая - репертуар его внешних ролей. Связи здесь не столь просты, как может показаться. (Очень редко группа центра региона занимает позицию "регион как центр". Так, на Камчатке такая группа (администрация и связанные с ней силы) в 1993 году связывала себя с позицией "регион как периферия", расходясь в выборе центра для периферии (Москва=Россия, Япония и др.); "провинция" (культурно укорененное население), видимо, стремились к аналогичному внешнему статусу и т.д).



ЛЕКАЛО ДЛЯ РЕГИОНА

(Вместо заключения)

Регион - естественная часть Ойкумены и очевиден хотя бы как предмет спора. Регион - общность людей, связанных жизнью в ограниченном пространстве, на определенной территории, в конкретной природе. Регион - общность мест, сопряженных жизнью группы людей. Он вырастает и выращивается в ходе обычной жизни, регионального самоопределения, политики властей, в контексте случайностей истории и географии, сложной игры сил, интересов, страстей, местностей, ценностей. Регион - целое в пространстве, ландшафтное тело, что само себя полагает, утверждает, строит; текст, что сам себя пишет и отчасти понимает. Регион - как язык, культура, хозяйство, конфессия, профессия, валюта, природа - рамка жизни, только рамка, одна из многих рамок.

Формирование и существование региона - поиск стратегий, реализация интересов, но прежде всего - укоренение идеалов, норм и ценностей в ландшафтной почве. Одно из самых важных в "портретировании" региона, его видение и анализе, описании, показе - уяснение реальных, часто неписанных и очень специфичных "порядков жизни" разных регионов. Регион - это мир, малая Ойкумена, смысловой горизонт. Ойкумена - большой регион, смысловой горизонт. Пространственный кусок, даже набитый тесно связанными вещами, людьми, интересами, является регионом, только будучи жизненным миром, родиной достаточно большой группы людей. Регион - то, что имеет судьбу, историю; регион смертен. Человек может скитаться по пространству, но он рождается, становится и принимает смерть (именно так) в некотором регионе. Регион - это такая часть пространства, где человек может оставаться человеком и меняться как человек.

Постижение региона сложно, причем дело отнюдь не в теории или тонкостях эмпирии. Регион имеет своей особой частью собственные образы, они живут своей жизнью. Это часто мифы, иллюзии, фантомы, надежды. Чтобы увидеть регион - ему надо поверить, выслушать, чтобы понять - поверить и усомниться.

ЛИТЕРАТУРА

1. Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1977.

2. Андреев Д. Роза мира М.: "Прометей", 1989, 287 с.

3. Арманд Д.Л. Наука о ландшафте. М, 1975.

4. Бандман М.К. Геополит. положение Сибири после распада СССР// Изв. РАН, сер. геогр., 1994, 3.

5. Вишневский А.Г. Единая и неделимая//Полис, 1994,2.

6. Географические основы типологии регионов для формирования региональной политики России. М, 1995.

7. Голд Дж. Психология и география. М.: Прогресс, 1990.

8. Гройс Б. Утопия и обмен. М.: Знак, 1993, 374 с.

9. Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. М.: 1993.

10. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М. 1991.

11. Единство России и этнокультурный плюрализм//Наука о культуре: итоги и перспективы. М.: 1995, вып. 4.

12. Каганский В. Рамки региональной аналитики//Рациональный регионализм. Тюмень-Москва, 1995.

13. Каганский В.Л. Административно-территориальное деление: логика системы//Изв. РАН, сер. геогр., 1993, 4.

14. Каганский В.Л. Основные парадигмы районирования// Районирование и региональные проблемы. Екат., 1993.

15. Каганский В. Советское пространство//Иное. Т.1, М, 1995.

16. Каганский В.Л. Советское обитаемое пространство//Знание-сила, 1996, 6.

17. Каганский В.Л. Неосоветское пространство: основные структуры//Куда идет Россия?.. III. М., 1996.

18. Каганский В.Л. Ландшафт и культура//Общественные науки и современность, 1997, N 1, N 2.

19. Куда идет Россия?.. I. М.: Интерпракс, 1994.- 320с.

20. Куда идет Россия?.. II. М, 1995.- 512с.

21. Куда идет Россия?.. III. М.: 1996. - 512 с.

22. Лебедева М. Самоопределение регионов. Взгляд из Претории// Международная жизнь, 1994, 11, с. 84-88.

23. Левада Ю.А. Социально-пространственная структура российского общества//Куда идет Россия?.. III. М.: 1996.

24. Левинтов А.Е. От района к региону//Изв. РАН, сер. геогр., 1994, 6.

25. "Проблемы региона: фундаментальные и прикл. исслед." Информ. бюл. N1. Н.Новгород,, 1993.

26. Лихачев Д.С. Нельзя уйти от самих себя...//Новый мир, 1994,6

27. Метафизика Петербурга. Вып. 1. СПБ, MCMXIII.

28. Новикова М. Маргиналы//Новый мир, 1994, 1, с. 226-239.

29. Потанин Г. Областнические тенденции в Сибири. Томск, 1907.

30. Родоман Б.Б. География и судьба России//Знание-сила, 1993,3.

31. Родоман Б.Б. Пейзаж России. Камчатским читателям. М.: 1994.

32. Россия и СНГ: дезинтеграц. и интеграц. процессы. М, 1994.

33. Семиотика города и городской культуры: Петербург. Труды по знаковым системам. 18. Тарту, 1984.

34. Тюмень в процессе формир. новой региональной политики: мат-лы консульт. опроса экспертов. Тюмень., 1994.

35. Уиттлси Д. Региональная концепция и региональный метод// Американская география. М.: 1967.

36. Яковенко И.Г. Северорусская и южнорусская народности//Куда идет Россия?.. III. М.: 1996.

37. Tuan Y.F. Space and Place. L.: 1977.

38. Werlen Benno. Society, Action and Space. L&N, 1993.

Источник: 

(Москва, Ин-т национальной модели экономики)
http://www.inme.ru/previous/Kagansky/Regiony.html
Опубликовано: Культура в современном мире: опыт, проблемы, решения.
Информ. сб., М.: 1997, Вып. 3.

 

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете