Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

 

 

 

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Новости портала   О портале   Каталог "Россия в зеркале www"

 

Мы любим Россию!

 

Россиеведение

 

Евразийская идея: политические аспекты в прошлом и настоящем

 


С думой о России

Евразийство — одно из самых ярких идейных движений русского зарубежья 20-х годов XX века. Представленное именами группы видных мыслителей — экономиста и географа П. Н. Савицкого, лингвиста и этнографа Н. С. Трубецкого, музыковеда и культуролога П. П. Сувчинского, философа и историка Л. П. Карсавина, священника и богослова Г. В. Флоровского, специалиста в области философии государства и права Н. Н. Алексеева, оно значительно обогащает “россиеведение”. Как видно, в этом списке нет специалиста-политолога. Но можно смело утверждать, что каждый из этих мыслителей был, вольно или невольно, политиком, участником важнейших политических событий, а евразийство как учение политично во всех своих основных аспектах. Н. С. Трубецкой, официальный руководитель евразийского движения, подчеркивал: “Русская эмиграция есть явление политическое, непосредственное следствие политических событий. Как бы ни старались русские эмигранты уйти от политики, они не в состоянии сделать это… И потому-то, в частности, к каждому идейному направлению в эмиграции подходят с точки зрения его политического содержания. С этой же точки зрения подходят, разумеется, и к евразийству” [1, с. 97, 98].

По-разному сложилась судьба русских эмигрантов-интеллектуалов, принявших название “евразийцев”. У многих из них не было постоянного места жительства. Прага, Берлин, Париж, Вена, София, Белград, Нью-Йорк и другие города Запада становились их временным прибежищем. По своему мировоззрению они были принципиальными противниками марксизма и коммунизма. Но все они горячо любили свою Родину — Россию. П. Н. Савицкий, главный идеолог евразийского движения, писал, что евразийцы разделяют следующее убеждение: “Где бы ни находились эмигранты, они составляют часть того духовного мира, который именуется Россией; представляют собой его отпрыски, ответвления, щупальца. Почва под ногами значит далеко не все, иногда значит весьма мало; важнее духовная почва, которая и питает каждого эмигранта, подданного идеи, насыщенная почва культуры российской” [2, с. 128].

Свое имя евразийцы взяли из географии, точнее, из такого понимания географии, которое позволяет в двух частях Старого Света, в двух материках, называемых “Европой” и “Азией”, выделить третий, срединный материк — “Евразию”, основное пространство которой занимает Россия. Но для евразийцев главное не география, не своеобразие и разность географических условий жизни народов Европы, Азии и Евразии, а своеобразие и разность их духовной и политической культуры. Можно сказать, что категория культуры, понимаемой в органическом единстве духовных и политических начал, является основой всей теоретической конструкции евразийцев.

Выступая в роли “осознавателей” русско-российского культурного своеобразия, евразийцы в своем программном документе “Евразийство. Опыт систематического изложения” записали: “Культура России не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание из элементов той или другой. Она — совершенно особая, специфическая культура, обладающая не меньшей самоценностью и не меньшим историческим значением, чем европейская и азиатские” [1, с. 256].

В евразийстве, как собственно и в каждом учении, есть немало спорных идей и представлений. И с евразийцами спорили деятели другой группы не менее выдающихся умов русского зарубежья — Н. А. Бердяев, И. А. Ильин, П. Н. Милюков, Г. П. Федотов и др. Спорили горячо, но, как правило, уважительно, с пониманием существа евразийства, вырастающего из нежелания рассматривать Россию в качестве отсталой, малокультурной провинции Европы и обосновывающего “исход к Востоку” как геополитическую возможность и необходимость для России.

С конца 20-х гг. голос евразийцев стал заметно слабеть, в самом движении произошел раскол, некоторые покинули его ряды. Одно время казалось, что “искус евразийства” преодолен. Однако евразийские идеи продолжали жить — и не только в среде русского зарубежья. Так или иначе они проникали в СССР и, несмотря на гонения со стороны официальной коммунистической идеологии, находили здесь своих сторонников. Один из самых интересных мыслителей XX в. Л. Н. Гумилев называл себя “последним евразийцем”. Но он явно поторопился. В современной России, ищущей свою “национальную идею”, пути выхода из длительного кризиса, интерес к учению евразийцев необычайно возрос. И этот интерес определяется не только и не столько потребностями исторического познания, т.е. того, что было, сколько потребностями сегодняшнего дня России, перерастающего в ее завтрашний день.

“Без татарщины не было бы России”

Вынесенное в название этого параграфа утверждение П. Н. Савицкого кратко, но достаточно емко, почти афористично выражает представленное евразийцами новое геополитическое видение российской истории. Спросите обычного выпускника школы как советского, так и постсоветского периода, что он знает о татаро-монгольском влиянии на древнюю Русь, и он вам добросовестно расскажет, что татаро-монгольское иго было великим бедствием для Руси, задержавшим ее развитие на два-три столетия. А вот об альтернативном взгляде евразийцев на “татарщину”, обращающем внимание не столько на минусы, сколько на плюсы татаро-монгольского воздействия на Русь, мало кто слышал и еще меньше знает.

Все знают о том, что Александр Невский в Ледовом побоище 1242 г. разбил немецких “псов-рыцарей”. Но не все знают, что он, проявив незаурядное дипломатическое искусство, установил союзные отношения Руси с монголами и их ханом Батыем. Союз был выгоден обеим сторонам: Руси, чтобы отразить нашествие Запада; Орде, чтобы справиться с враждебными степными народами. Так, русские оказали военную помощь монголам, приняв участие в походе на аланов. А монголы в 1268 г., уже после смерти Батыя и Александра, послали в соответствии с договором на помощь Новгороду отряд в 500 всадников, один вид которых заставил западноевропейское воинство спешно покинуть Русскую землю.

Скажем сразу: можно не соглашаться с геополитической концепцией евразийцев, о которой речь пойдет ниже, оставаться на позициях традиционных представлений. Но несомненно одно — знать о концепции евразийцев надо. А в той геополитической ситуации, в которой оказалась Россия на пороге XXI столетия, особенно.

Евразийцы сделали смелую заявку на пересмотр основных представлений политической истории России, перенеся центр ее притяжения с Запада на Восток. При этом они подчеркивали, что исходят не из абстрактных, взятых вне времени и пространства, положений, а из фактов российской истории, российского жизнеустройства. “Из фактов рождается их идеология, — писал о евразийцах П. Н. Савицкий, — своей характеристикой российского мира как “евразийского” они как бы прилегают всем телом к каждой пяди родной земли, к каждому отрезку истории этого мира…” [2, с. 93]. В качестве отправного пункта евразийцы предложили значительно расширить временные рамки рассмотрения русской истории.

Они отвергли западническую версию происхождения русского государства, согласно которой русская история начинается с образования Киевской Руси в середине IX в. в результате прихода военных дружин из Скандинавии, осваивавших путь “из варяг в греки”. Евразийцы предложили рассматривать русскую историю в контексте общеевразийской истории и прежде всего тех процессов, которые происходили на юго-востоке Евразии, в зоне Великой степи, и обусловили образование сначала скифской державы, затем гуннской и монгольской. Согласно такому представлению, русский период являл собой продолжение скифского, гуннского и монгольского периодов общеевразийской истории.

Следует отметить, что идея дальнего родства со скифами не чужда русскому общественному сознанию и самосознанию. Известный русский поэт Александр Блок, обращаясь к европейцам, писал:

Мильоны вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!

[3, с. 546]

Представление о преемственной связи России и древней державы тюркоязычных гуннов, массовое передвижение которых на Запад с 70-х гг. IV в. дало толчок так называемому Великому переселению народов, охотно поддерживается в наше время центральной российской властью, руководством и широкой общественностью тюркских народов России. Так, в декабре 1995 г. в соответствии с распоряжением правительства Российской Федерации, подписанным В. С. Черномырдиным, был сформирован специальный организационный комитет для подготовки и проведения мероприятий в связи с 1450-летием образования первого тюркского государства на территории России: в 545 г. возник первый тюркский каганат на Алтае. Президент исполкома Конгресса тюркских народов России Б. Бедюров в этой связи подчеркивал, что современное российское государство является естественным наследником и правопреемником не только Российской империи, но и всех предыдущих великих государств на территории Центральной Азии, Сибири, Поволжья, Северного Кавказа и Причерноморья [4, с. 2].

Наибольшее влияние на Русь и русскую политическую историю оказали, по мнению евразийцев, монголы. Если в течение первых тысячелетий известной нам истории Евразии русские (восточнославянские) племена стояли в стороне от основного направления геополитических событий, то монголы втянули Русь в их орбиту. В период своего “великого столетия” (середина XIII — середина XIV вв.) Монгольская империя многократно превышала территорию средневековой “Священной Римской империи”, да и всей Западной Европы. Причем она впечатляла не только своими огромными территориальными размерами, но и внутренним государственным распорядком. Как отмечал калмыкский исследователь Э. Хара-Даван, на работы которого нередко ссылались евразийцы, Монгольская держава существенно отличалась от тех восточных деспотий, где высшим законом был произвол верховного правителя и его ставленников. “Империя Чингисхана, — писал он, — управлялась на строгом основании закона, обязательного для всех, начиная от главы государства и кончая последним подданным. Это осталось без изменения и тогда, когда империя, включив в свои пределы соседние культурные государства с оседлым населением, потеряла характер кочевой державы” [5, с. 44].

Поддерживая позицию евразийцев, Л. Н. Гумилев расценивает выход монголов на арену мировой военно-политической истории как переломный момент в существовании всего Евразийского континента [6, с. 103].

Следует отметить, что вопрос о монгольском (монголо-татарском) влиянии на становление самодержавной монархической власти на Руси активно обсуждался в русской исторической науке задолго до евразийцев. Так, видный российский ученый и общественный деятель XIX в. К. Д. Кавелин, ценивший в исторической науке не только фактологическое знание, но ее общий взгляд, т.е. теорию, отмечал, что “монгольское иго усилило власть великого князя и тем воссоздало видимый центр политического единства Руси”. И, поражаясь парадоксальности своего вывода, восклицал: “Странное явление! Монголы разрушают удельную систему в самом основании, воссоздают политическое единство, словом, действуют в наших интересах, сами того не подозревая!” [7, с. 45]. О влиянии “монгольского права” на развитие русской государственности писал в середине XIX века признанный знаток этой проблемы профессор К. А. Неволин [8, с. 136].

В годы создания евразийцами своей концепции, но независимо от них, к такому же по сути дела выводу пришел выдающийся русский историк-востоковед академик В. В. Бартольд, которому принадлежат следующие слова: “Несмотря на опустошения, произведенные монгольскими войсками, несмотря на все поборы баскаков, в период монгольского владычества было положено начало не только политическому возрождению России, но и дальнейшим успехам русской культуры… После исчезновения или ослабления татарских ханств на русского царя отчасти была перенесена татарская государственная идея; его стали называть “великим беком”, “белым ханом” [9, с. 171-172]. А татаро-монгольского хана, кстати сказать, русские стали называть “царем”.

Все эти ссылки на авторитеты, не имеющие к евразийцам и евразийству никакого отношения, преследуют только одну цель: показать, что евразийская идея появилась не случайно, “не вдруг”, а вызревала давно; что сами евразийцы не “оригинальничали” от нечего делать, находясь вне России, и не заблудились в теории. Нет и нет! Евразийцы, болея и переживая за свою Родину, творчески, со знанием дела размышляли о ее судьбах — прошлых, настоящих и будущих.

О евразийской общности и федерализме в России

Наши научные и общественно-политические журналы, газеты и другие издания разных политических направлений в последние годы полны статьями о том, как России избежать распада, постигшего СССР. Думается, что обращение к наследию евразийцев может помочь в поисках ответа на этот вопрос.

Прежде всего обратим внимание на вывод евразийцев об исторической общности народов Евразии вообще, России в особенности. Н. С. Трубецкой писал: “Национальным субстратом того государства, которое прежде называлось Российской империей, а теперь называется СССР (а ныне именуется Российской Федерацией. — В. З.) может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонародная нация…” [1, с. 196]. В этой связи подчеркнем, что ныне действующая Конституция РФ начинается словами: “Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле… сохраняя исторически сложившееся государственное единство…” и т.д.

Некоторые люди могут сказать: ну, вот опять заговорили пропагандистскими штампами — о многонародной евразийской нации, о единстве многонационального народа России. Басни все это, как и прежние заклинания коммунистов о “нераздельном советском народе”, о “нерушимой дружбе” народов СССР. Чечня показывает, как обстоит дело на самом деле. В России живут представители 150 разных народов, разных культур и религий, разных цивилизаций.

Что ответить на это?

Евразийская общность народов России складывалась в течение многих веков. Большую роль в формировании этой общности играли смешанные браки, т.е. браки представителей разных народов. Гумилев на примере взаимоотношений населения русских городов-княжеств Мурома и Суздаля с населением Волжской Булгарии, одного из предков современных казанских татар, — весьма предметно показал, как это происходило на практике. В имевших место пограничных конфликтах брали верх то булгары, то русские. Когда верх одерживали булгары, они убивали русских мужчин, а женщин делали своими наложницами: от этих браков рождались Мурады и Фатьмы. Когда верх брали русские, они поступали точно так же и на свет появлялись Веславы и Любавы, которые никак не ущемлялись в правах по причине этнической смешанности [6, с. 54]. Известно, например, что предки русского царя Бориса Годунова происходили из татаро-монгольского рода, а основателем известной семьи Глинских был потомок хана Мамая.

Такая же общность, как “советский народ”, не могла сформироваться хотя бы потому, что историей было отпущено на его формирование слишком мало времени. Проживание в рамках единого государства, естественное общение между народами, усилившееся к XX в., экономические процессы интеграции и многое другое не столько формировали советскую, сколько продолжали формировать, укреплять евразийскую общность народов. Поэтому тезис о “советском народе”, действительно, носил больше пропагандистский характер.

Но дружба народов СССР была “вещью” вполне реальной. Глубоко заблуждаются те, кто считает, что СССР был искусственным объединением народов, лишенным какой-либо объективной основы. СССР объективно выражал евразийскую общность народов, складывавшуюся в течение многих веков. Несмотря на все грехи и преступления сталинского тоталитаризма в сфере национальной политики, СССР выстоял и победил в Великой Отечественной войне в немалой степени благодаря тому, что перед лицом смертельной опасности, исходившей от фашизма, “сработала” евразийская общность народов нашей страны. День Победы в Великой Отечественной войне остается общим праздником народов России и СНГ.

Когда большевики создавали в конце 1922 г. СССР, они действовали в соответствии с евразийской исторической традицией, хотя, наверное, и не знали об этом. И напротив — когда 12 июня 1990 г. Первый съезд народных депутатов РСФСР подавляющим большинством голосов (907 — “за”, 13 — “против”, 9 — воздержались) принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, в которой провозглашалось право РСФСР на свободный выход из СССР; когда в следующем месяце Верховные Советы Украины и Белоруссии приняли свои Декларации о государственном суверенитете; когда состоялся “парад суверенитетов” других союзных республик, завершившийся распадом СССР, — тогда евразийская общность народов была принесена в жертву политическим интересам и амбициям “верхов”.

В политической дуэли двух президентов — президента России Б. Н. Ельцина и президента СССР М. С. Горбачева — победу одержал Ельцин. За ним стояла сравнительно небольшая, но весьма решительная, ориентированная на Запад, группа людей, считавшая азиатский юг СССР (Среднюю Азию, Закавказье) тяжелой и потому ненужной гирей на шее России.

Инициатор демократической перестройки, он же пропагандист “нового мышления для нашей страны и для всего мира” Горбачев тоже шел на поводу у Запада и не смог, не решился (или не хотел, не понимал — в данном случае это роли не играет) разыграть свою, общесоюзную карту в борьбе против Ельцина. Не была принята и предложенная Н. Назарбаевым, президентом Казахстана, идея создания на месте СССР нового Евразийского союза, хотя именно это могло стать выходом из создавшегося положения.

Что касается Чечни, то она не показатель. Чечня была покорена (и то не до конца) лишь в XIX в. после почти столетней войны России на Кавказе. Уже стало общим местом говорить, что после развала СССР (о котором, кстати сказать, Джохар Дудаев сожалел) вооруженный сепаратизм и религиозный экстремизм Чечни был “кому-то” очень нужен и в России и особенно вне ее. Чечня не способна стать искрой антироссийского и антирусского пожара. Доказательством может служить то, что ни один этнос Дагестана — а их там целых сто! — не поддержал мятежных чеченцев, хотя последние рассчитывали на это.

Однако вернемся к евразийцам. Считая СССР федерацией на словах, унитарным государством на деле, евразийцы предупреждали, что, как только падет коммунистический режим (в чем они были абсолютно уверены), пришедшая ему на смену власть сразу же столкнется с проблемой национального сепаратизма. И причиной этого будет не только рост национального сознания и самосознания народов России как естественный результат образовательного процесса, но и национальная политика коммунистов, основанная на признании права народов и наций на самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства — права при коммунистической власти чисто формального и неосуществимого. Но любой другой власти придется расплачиваться за это.

Н. Н. Алексеев в большой статье “Советский федерализм”, написанной в 1927 г., писал: “Известный лозунг “самоопределения национальностей”, как это показал опыт, менее всего несет с собой покой и мир. Напротив, он разъединяет, таит в себе глубокую и опасную стихию разложения и вражды. Увлеченные этим лозунгом народы, как в каком-то бреду, уничтожают истинные устои своего экономического существования, ставят себя в явно невыгодное положение и не считаются со своими реальными интересами”. Но это не значит, подчеркивал далее юрист-евразиец, что государство не должно признавать права других народов на самостоятельную национальную жизнь. Все входящие в Россию народы должны получить полную возможность развить свою индивидуальность и внести свой дар в общее дело. Будущему некоммунистическому правительству Н. Н. Алексеев завещал следующую основу национальной политики: не насильственное “обрусение” нерусских народов, чем грешило, как он признавал, царское самодержавие, а “полная культурная автономия народов России”. Отсюда он делал вывод, что государственный федерализм должен стремиться к преобразованию “из национального в областной. Принципом федерации должна быть не национальность, а реальное географическое и экономическое целое в виде области или края” [1, с. 172, 173].

В другой статье того же года Н. Н. Алексеев пользуется понятием “евразийского государства”, построенного на “глубоких народных основах” и отличного не только от коммунистического государства, но и от так называемого “демократического” государства на Западе.

Наверное, в этих и многих других представлениях евразийцев нет необходимой четкости, но в них есть, на наш взгляд, главное, что может и должно побудить современную мысль к творческой работе.

Неозападники против неоевразийцев

Сегодня, в пору трудных драматических идейно-политических исканий, термин “евразийство” вновь на слуху общественности. Ученые и публицисты западной ориентации называют “неоевразийцами” всех тех, кто выступает за возрождение России на собственной основе, против бездумного, механического копирования западных образцов.

Некоторое время назад, а если точно, то 6 ноября 1998 г., накануне праздника, который теперь официально именуется Днем примирения и согласия, в “Независимой газете” была опубликована статья доктора исторических наук В. Ступишина “Неоевразийцы”. Статья воинствующая, непримиримая, агрессивная по отношению к тем ученым и политическим деятелям (“суперпатриотам”, “неоевразийцам”), которые отвергают западные модели развития для России, смеют говорить и писать об особом характере и пути нашей страны, видят в ней “сердцевину особого евразийского цивилизационного мира”. Трудно сказать, чего больше в этой статье — желания автора свести счеты со своими оппонентами, а их у него целый список из 12 персон, или просто порисоваться перед читателями. Хватает и того, и другого. А вот чего мало или, точнее, чего вовсе нет, так это аргументированности своих полемических выпадов и пристойности формулировок.

Так, В. Ступишин критикует Е. Строева, председателя Совета Федерации России, осмелившегося высказаться в пользу самостоятельного (“незаемного”) пути развития России в соответствии с ее цивилизационными особенностями. В понимании Ступишина, суть позиции Строева состоит в следующем: “Не хотим учиться у тех, кто лучше живет, лучше будем в своем дерьме сидеть, благо на “незаемном” пути его много”.

Насчет “дерьма” говорить не будем (каждый может выражаться как хочет и может), но дальше следует фраза, похожая на политическую провокацию: “Но читается за этими строчками и другое: не ровен час, протрезвеет русский мужик и прогонит нас, поставленных властью надзирателей, от кормушки”.

Полноте, г-н Ступишин, полноте! Эдак за любыми строчками можно прочитать все, что угодно. Только вот одна незадача — ученое ли это дело “читать за строчками”? “За строчками” читали другие люди, в другое время, других специальностей.

Хочу быть правильно понятым: я не отношу себя к антизападникам. Как гражданин России считаю мою страну составной частью мирового сообщества. Готов согласиться с тем, что России следует перенять ценный опыт Запада в организации передовых технологий, дисциплины труда, социальных услуг населению. Но вместе с тем я не считаю Россию нецивилизованной страной, для которой главной задачей является вступление в ряды “цивилизованных стран” Запада в качестве его арьергарда. Я не разделяю иронию В. Ступишина в отношении “заемного” пути развития России. “Заемный путь” для России — это как раз западный путь. И именно его навязывает нам Запад. “Если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными”,— предупреждает известный американский ученый С. Хантингтон [10, с. 58].

Хочется сказать уважаемому американскому профессору и всем российским западникам: конечно, России нет никакого смысла — ни в близкой, ни в отдаленной перспективе — возрождать враждебные отношения с Западом. Напротив, надо настойчиво искать и находить пути дальнейшего укрепления хороших отношений с Западом. Но почему для этого русские и россияне вообще должны обязательно стать похожими на западных людей, отказавшись тем самым от самих себя?

В. Ступишин так же разносно критикует известного ученого и политика Р. Абдулатипова — за его признание “российского суперэтноса”. “Эта формула в свое время понравилась Рамазану Абдулатипову, — пишет Ступишин. — Вслед за ним байку о “российском суперэтносе” повторяют некоторые ученые вроде философа Владимира Попова” (выражения-то все-таки какие у “вроде историка”!). Совершенно нелепо звучат обвинения В. Ступишина в адрес “неоевразийцев”, которые якобы хотят вытравить из русского народа “русскость”, сделать из русского некоего “азиопа” (?!). И, становясь в позу великомученика, он выступает за “спасение русскости” в русском народе. Что это означает, Ступишин раскрыл ранее в статье “Русская нация и русская республика”. Там говорится: “Россия должна быть русским государством для всех осознающих себя русскими людей, независимо от этнического или конфессионального происхождения их предков, с абсолютным правом всех других жителей российских пространств считать себя инонациональными общностями или вообще иностранцами” [11].

У автора вся эта фраза особо выделена, что, по всей вероятности, означает ее принципиальную важность. Как видно, здесь у Ступишина нет никаких “азиопов”, зато есть одни русские, включая всех нерусских, всех азиатов, всех неправославных, осознавших себя русскими. В результате этих теоретических упражнений у Ступишина получается, что под предлогом спасения русского народа от угрозы превращения его в некоего “азиопа”, “спасения русскости” предлагается лишить татарина — “татарскости”, бурята — “бурятскости”, чукчу — “чукчести” и т.д. — и всех, с их согласия, считать русскими. Но вся беда в том, что большинство представителей нерусских народов не хотят быть или считаться русскими, а хотят быть татарами, бурятами, чукчами и т.д. и при этом россиянами. Ступишину, очевидно, “невдомек” (выражение, которым он часто пользуется, выступая против своих оппонентов), что он вступает в противоречие с Конституцией Российской Федерации. В статье 26-й сказано, что “каждый человек вправе определять и указывать свою национальную принадлежность”. Ступишин же предлагает всем татарам, бурятам, чукчам и другим нерусским народам, считающим себя россиянами, но не русскими, быть “иностранцами” в своей стране! Это не просто нелепость. Это путь, ведущий к развалу России как многонационального, многоконфессионального, многоцивилизационного государства.

Российская Федерация — это общая форма государственного самоопределения всех народов и народностей нашей страны, всех ее граждан, независимо от национальности или вероисповедания. Россияне не могут быть и никогда не будут “иностранцами” в собственной стране.

И, наконец, последнее. Стремясь окончательно разоблачить евразийцев и неоевразийцев и как-то подкрепить свою довольно шаткую позицию, В. Ступишин ссылается на А. С. Пушкина, С. М. Соловьева, Н. А. Бердяева и другие авторитеты, цитирует их. Но одними цитатами истины не достичь. Тем более, что названные авторитеты вовсе не считали себя западниками. Они были великими представителями русско-российского менталитета, хорошо представляя западно-восточную специфику России. Если В. Ступишину так нравятся цитаты, приведем их и мы — причем тех же авторитетов или о них самих.

Известный русский поэт-символист, глубокий знаток западной и русской духовной культуры Андрей Белый (Борис Бугаев) считал, что “Пушкин и Лермонтов гармонически сочетали Запад с Востоком” [12, с. 350]. Видный русский историк С. М. Соловьев писал о Петре I: “Мы привыкли представлять внешнюю деятельность знаменитого императора, обращенную на Запад, к берегам заветного Балтийского моря… Но Петра нельзя упрекнуть в односторонности… Петр не спускал глаз с Востока, ибо хорошо знал его значение для России” [13, с. 696]. Что касается Н. А. Бердяева, то в интеллектуальном споре начала XX в. — чего больше в России, Запада или Востока, — он занимал такую позицию: “Россия не Запад и не Восток. Она есть великий Востоко-Запад, встреча и взаимодействие восточных и западных начал. В этом сложность и загадочность России” [14, с. 123].

В. Ступишин — не просто обычный доктор наук. Он имеет к тому же высокий дипломатический ранг Посла. Казалось бы, Ступишин-дипломат должен трезво ориентироваться в современной международной обстановке, складывающейся вокруг России. Ничуть не бывало. Его умиляет “высоконравственный подвиг” некоторых американцев, усыновляющих больных российских детей. Но он ни слова не говорит об опасности приближения НАТО непосредственно к границам России, об американских планах расчленения единой России на три конфедеративных, политически децентрализованных образования — Европейскую Россию, Сибирскую республику и Дальневосточную республику, о создании вокруг них на территориях бывших союзных республик СССР “зоны американских интересов”. Обо всем этом довольно спокойно, как само собой разумеющееся, поведал нам наш старый недруг Зб. Бжезинский в своей последней книге “Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы” (М., 1998). В ней есть несколько сюжетов о Евразии, а в заключении первый раздел называется так: “Геостратегия в отношении к Евразии”. Вы понимаете, читатель? Америка, которая географически не имеет никакого отношения к Евразии, политически и стратегически хочет господствовать в ней.

И еще одно соображение не в пользу прозападной ориентации России. Ее российские адепты не видят или не хотят видеть и то, что видят многие американские исследователи: пик западной цивилизации прошел или проходит [см., например, статью Ф. Фукуямы “Конец истории?” — 15]. Так зачем же нам, россиянам, из своей непростой и нелегкой жизни идти в “конец истории”?

Еще раз об “исходе к Востоку”

Евразийцы впервые заявили о себе в сборнике “Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев”, который вышел в Софии в 1921 г. Тема Востока и поворота к нему России — одна из главных тем евразийства. Причем разные евразийцы делали разный акцент на том, а как при этом определить отношение к Западу. Так, в программном документе евразийства, о котором речь шла выше, говорилось, что для будущего России необходимо вслед за “тактическим” поворотом к Европе совершить “органический” поворот к Азии. Н. Н. Алексеев стоял за то, чтобы Россия смогла “воспринять великие идеалы Востока и соединить их с пониманием идеалов Запада”. И все же можно сказать, что в целом отношение евразийцев к Западу во многих аспектах было весьма критическим.

Сейчас “исход к Востоку” нужен России как никогда раньше. Отношение Запада к новой России в последнее время заметно охладело. Но главное состоит не в этом. Главное связано с возможной (может быть, даже уже начавшейся) сменой цивилизационного лидерства в мире. Если первоначально в ходе цивилизационного развития лидировал Восток (именно здесь — в Египте, Месопотамии, Китае и Индии — зародилась и встала на ноги человеческая цивилизация), а в XV — XVIII в. это лидерство перешло к Европе, дополненное в XX в. лидерством США, то сейчас, на самом пороге XXI в. и третьего тысячелетия, лидирующие позиции Запада начали подвергаться серьезным испытаниям. Причем вызов идет с Востока.

В начале 70-х гг. состоялись долгие беседы двух известных интеллектуалов — “человека Запада”, умудренного годами и знаниями А. Тойнби, автора многотомного труда “Постижение истории” и “человека Востока”, молодого ученого- энциклопедиста, основателя ряда университетов в Японии Д. Икэда (в 1976 г. на английском языке вышла книга “Диалог Тойнби — Икэда”, на русском языке она вышла года два назад). Затронув в беседах множество тем — как те, которые называются вечными (о вселенной, сути и смысле жизни, человеческих ценностях, цели истории), так и самые актуальные и злободневные, — они пришли к выводу, что в обозримом будущем мировое лидерство перейдет с Запада в Юго-Восточную Азию, что такие страны, как Япония, Китай, Вьетнам, Южная Корея и некоторые другие, образуют “ось”, вокруг которой произойдет объединение всего мира. Четверть века назад в это слабо верилось. Сейчас, похоже, этот прогноз, несмотря на некоторые трудности, начинает сбываться. Темпы экономического роста большинства стран Азиатско-Тихоокеанского региона самые высокие в мире.

Следует подчеркнуть, что АТРовское экономическое чудо происходит на собственной, азиатской основе, никак не копирует западные модели. Здесь при рыночных отношениях государство не изгоняется из сферы экономики, а, напротив, занимается ее планированием, предусматривающим развитие промышленности, ориентированной на экспорт. Здесь нет культа индивидуализма как доминанты человеческой жизнедеятельности, а делается упор на коллективизм, трудолюбие, образование — в полном соответствии с конфуцианской традицией.

Коллективизм соответствует и русско-российской цивилизации. Он называется у нас соборностью. Государство у нас тоже во все времена — и царские, и советские — не оставляло экономику без внимания. Уже в силу этого и нам надо не ломать сложившиеся традиции, не насиловать менталитет народа, внедряя во всем и во что бы то ни стало принципы индивидуализма согласно западным образцам, а поступать, как в странах АТР: соединить коллективизм с высокими технологиями (часть которых у нас есть, другую часть можно приобрести в самых передовых странах), укрепить связи государства с экономикой. Тогда и боль от “шоковой терапии” ослабнет.

Россия может и должна адекватно отреагировать на вероятный переход цивилизационного лидерства на Восток. У России в этом отношении уникальный шанс и уникальная возможность. Англия, Германия, Франция, другие государства Европы не могут “уйти” на Восток, “истернизироваться”. Для этого им надо отказаться от самих себя, выйти за пределы своих государственных границ, своего менталитета, своей цивилизации. России же ничего этого делать не придется. Она может совершенно спокойно, без каких-либо серьезных потрясений присоединиться к “восточному экспрессу”. Ибо она — исторически, государственно, цивилизационно — не только Запад, но и Восток. Или, как говорили евразийцы, Россия в Азии не в гостях, а у себя дома. Но для этого надо сделать так, чтобы Север, Сибирь, Дальний Восток перестали быть российским захолустьем, забытой и забитой властью периферией. Тем более, что она несметно богата. Только зона Севера, которая занимает четверть территории России, на 90 % обеспечивает потребности страны в природном газе, на 75 % — в моторном топливе, на 95 % — в алмазах, золоте, сурьме, никеле, олове, апатитах и других минералах. Так почему же не сделать из азиатской части России еще одного “азиатского тигра”, под стать тиграм АТР? Для этого нужна только (“только”!) государственная воля.

Кое-какие шаги в этом направлении начинают предприниматься, точнее планироваться. Так, была принята федеральная целевая программа “Экономическое и социальное развитие малочисленных народов Севера до 2000 года” (победных реляций о ее выполнении пока что-то не слышно, скорее наоборот — дела обстоят плохо), правительство РФ утвердило целевую программу экономического и социального развития Дальнего Востока и Забайкалья на 1996 — 2005 гг. (половина этого срока прошла, но экономическое и социальное развитие этого региона идет явно под уклон).

Нужен геополитический поворот России к Азии вообще, к своей Азии в первую очередь. Россия должна и будет “прирастать”, т. е. обновляться, реформироваться, богатеть материально и духовно — Севером, Сибирью, Приморьем, Дальним Востоком. Может быть, в этом — наш последний шанс сохраниться как великой державе.

В самое последнее время в сфере внешней политики такой поворот России к Азии, кажется, начинается. В первой половине июля нынешнего, 2000 года в Душанбе состоялся “саммит” (не можем все-таки мы обойтись без английских слов в политическом лексиконе) “шанхайской пятерки”, высших руководителей России, Китая, Казахстана, Киргизии и Таджикистана — В. Путина, Цзян Цзэминя, Н. Назарбаева, О. Акаева и Э. Рахмонова. После присоединения к ним президента Узбекистана И. Каримова “пятерка” была преобразована в “шестерку”, получившую название “шанхайский форум” (первый такой саммит состоялся в Шанхае в 1996 г.). Деловое сотрудничество этих государств расширяется и углубляется в экономической и военной сферах, по вопросам борьбы с этносепаратизмом, международным терроризмом, преступностью, в том числе незаконным оборотом наркотиков.

Не успев “остыть” от встречи в Душанбе, президент России В. Путин во второй половине июля предпринял важный визит в Китай и КНДР. Подписанная в Пекине Декларация о дружбе и сотрудничестве между Китаем и Россией свидетельствует об установлении отношений стратегического партнерства между обоими государствами. Явно имея в виду стремление США быть единственной сверхдержавой в мире, участники встречи говорили о необходимости формирования “многополярного мира”. Россия разделяет озабоченность Китая относительно возможности создания американцами локальной системы противоракетной обороны с включением Тайваня. Китай разделяет озабоченность России американскими планами ПРО. В результате было принято соответствующее российско-китайское заявление. Встреча лидеров Китая и России проходила в доброжелательной атмосфере. Характерная деталь: как подчеркнул в одном из своих выступлений В. Путин, председатель КНР Цзян Цзэминь свободно говорит по-русски и вообще нынешнее поколение китайских политиков “знает Россию и любит ее”.

Когда-то была очень популярна песня о дружбе между Москвой и Пекином. В ней были такие слова: “русский с китайцем — братья навек, крепнет единство народов и рас…” Есть все возможности, чтобы XXI век стал веком великой встречи Востока и Запада, о которой мечтали мыслители разных эпох и народов, — встречи, которая не только обогатит и Запад, и Восток, но и придаст всему миру новый облик, выявит новые импульсы развития.

1) Мир России — Евразия. Антология. М., 1995.
2) Савицкий П. Н. Континент Евразия. М., 1997.
3) Блок А. А. Избранные сочинения. М., 1988.
4) Распоряжение Правительства Российской Федерации от 26 декабря 1995 г. №1763-р // Российская газета, 1996, 22 февраля.
5)Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Элиста, 1991.
6) Гумилев Л. Н. От Руси к России. Очерки этнической истории. М., 1992.
7) Кавелин К. Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. М., 1989.
8) Неволин К. А. История российских гражданских законов // Полн. собр. соч. СПб., 1858, т. IV.
9) Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925.
10) Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования, 1994, №1.
11) Независимая газета, 1997, 15 февраля.
12) Белый А. Символизм как миропонимание. М., 1994.
13) Соловьев С. М. Чтения и рассказы по истории России. М., 1989.
14) Бердяев Н. А. Философия творчества, культуры и искусства. В 2 т., т. II. М., 1994.
15) Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии, 1990, № 3.


Источник:  http://www.auditorium.ru/books/289/Glava1.html

 

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете