Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

 

 

 

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Новости портала   О портале   Каталог "Россия в зеркале www"

 

Мы любим Россию!

 

Русские

 

СВЯТОЙ И БЛАГОВЕРНЫЙ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ


Николай Андреевич Клепинин

 


Файл 1. Это - начало статьи. Вся статья в 5-ти файлах по 60-70 Кб

Продолжение  

А здесь вся статья одним файлом в 260 Кб

 

 

Николай Андреевич Клепинин (17 января 1899, Пятигорск—28 июля 1941, Орёл) — писатель, историк, старший брат священника Димитрия Клепинина, соратника матери Марии.


ПРИМЕЧАНИЕ от Института России:
это жизнеописание - выдающееся по глубине мысли и красоте повествование о судьбе не одного только Святого и благоверного князя Александра Невского, а и всей Древней Святой Руси. Великолепный образец русской мысли - исторической, православной, россиеведческой. Вдохните полной грудью благоухание глубокой, искренней, неброской любви талантливого русского человека к своей Родине, к её славной древней Истории, к её народу и выдающимся защитникам и устроителям Земли Русской. Низкий поклон тебе, Святая Русь. Слава Великой России!


ВВЕДЕНИЕ

Княжение Св. Александра Невского совпало с одним из самых значительных периодов русской истории. При нем произошло окончательное разрушение Киевской Руси, бывшей до тех пор намечавшимся государственным центром России. При нем окончательно обособилась Суздальская Русь. При нем Россия сделалась улусом татарского царства. И в нем самом уже начало, первое предвозвестие возвышающейся великодержавной Московской Руси — той России, которая, восприяв духовное наследие Киева, медленным и тяжким трудом взрастила его под татарским игом и, объединенная под гнетом единой внешней силы, вышла из глухого лесного угла к широким историческим горизонтам.

Поскольку этот момент соприкосновения Руси и татарского всемирного царства недооценивался в русской истории, недооценивалась и вся глубина исторической заслуги Св. Александра Невского. Момент завоевания Руси татарами был поистине трагическим. Перед лицом татар Россия как единство, как государственная сила перестала существовать. Она была сильна только своим внутренним богатством. Ее внешняя риза была разодрана. Св. Александру Невскому пришлось творить эту ризу внешнего единства под ударами с востока и с запада. Кончили дело объединения Руси лишь его потомки. Но он заложил первый камень; сам стал живым основоположным камнем новой возродившейся из развалин России.

Вся жизнь Св. Александра была отдана России. Подходить к нему можно лишь через историю, через рассмотрение его эпохи и стоявших перед ним исторических задач. Поэтому и представляется необходимым описанию его личной жизни предпослать краткий исторический обзор предшествующих ему княжений и постепенного складывания тех сил, среди которых ему пришлось управлять Русью.

Одной из особенностей русской истории является полное перенесение центра государственной жизни с юга на север, закончившееся татарским нашествием как раз во время княжения Св. Александра.

Оба события — разрушение Киевщины и усиление Суздаля — подготовлялись длительным историческим процессом. Но этот процесс был скрытым и подземным. Он нарождался медленно, проявился стремительно: в течение одного столетия. Поэтому в нем есть неожиданность катастрофы, трагическая историческая динамика.

Киевская Русь разрушилась именно тогда, когда она, казалось, укрепилась и достигла благосостояния. От крещения Руси при Владимире прошло два с небольшим века. Южная Русь была уже христианской, православной страной. В ней была Киево-Печерская обитель с ее многочисленными подвижниками. В ней были князья подлинные христиане. Она создала свою христианскую письменность. Православие уже преломилось и преобразилось в русский дух: оказалось не простым заимствованием из Византии. Русские подвижники — и князь, и монах, и простолюдин — уже были русскими православными подвижниками, выявлявшими в своей святости русские черты. То, что осталось от тех веков — поучения, летописи, жития святых, многочисленные храмы, — ярко свидетельствует о своеобразности Киевщины.

Православие вошло в ее миросозерцание и слилось с ним. Киевщина неотделима от Православия и непонятна без него. Конечно, было бы глубокой ошибкой идеализировать древнюю Русь. Не только в народных толщах, в медвежьих углах, но и в княжеских теремах язычество еще далеко не было преодолено. Без дикости, разгула и темноты картина Киевской Руси будет неправильна и не полна. Но разве все то время, все средневековье, не являет из себя причудливой смеси света и тьмы, величия в святости и силы в грехе? "И свет во тьме светит и тьма не объяла его". А что этот свет светил как в княжеском тереме, так и в простой избе, свидетельствуют многие жития и сказания. Подвижники Киево-Печерской Лавры приходили отовсюду, и среди них были и князья, и смерды.

Все сведения о последнем столетии Киевской Руси говорят и о ее внешней силе. К началу 13-го века она достигла богатства и широты быта. Описания иностранцев представляют Киев богатым городом, с множеством церквей, монастырей, княжих палат и торжищ. Русские князья созидали библиотеки и устраивали школы. Многие из них владели несколькими иностранными языками. Они входили в сношения с иностранными королями и роднились с ними. Вся жизнь и быт князей и "больших" людей были богатыми и красочными.

Но, несмотря на это благосостояние, в Киевской Руси были внутренние недуги, медленно ее разрушавшие.

За три века бытия в Киевской Руси уже начало слагаться сознание национального единства — "всей русской земли". Но государственная власть не соответствовала этому единству. Князья "несли розно" русскую землю. Они не были связаны с землей и установившимся в ней земским строем. Они переходили со стола на стол. Их конечной целью быловеликое Киевское княжение. Поэтому в уделах они были временными пришельцами, не связанными с земским строем. Сам переход со стола на стол вызывал распри. Этот порядок делался труднее с увеличением княжеского рода. Передвижение со стола на стол запутывалось все больше и больше. Меч был единственным средством разрешать эту путаницу. Удалые и умные князья начали захватывать уделы, не считаясь с правом старшинства. Земская Русь также начала вторгаться в дело размещения князей, призывая к себе князей вне очереди и старшинства. Князья вовлекали в свои распри уделы, бросая Киев на Чернигов, Переяславль на Смоленск. Усобицы сопровождались обычным разграблением, поджогами, уводами скота. Южная Русь сама разрушала себя и при наличии сознания единства делилась на враждебные области.

Но была еще причина, медленно подтачивавшая силу Южной Руси. Приднепровская Русь лежала на границе степей, в глубине которых сменялись кочующие орды. При единстве власти Русь, быть может, могла бы отбиться от . степей. Но постоянные усобицы делали ее беззащитной. Некоторые из князей в пылу междоусобной борьбы сами стали наводить половцев на русские пределы.

"Тогда сеяшеться и растяшет усобицами; погыбашет жизнь Даждь-Божа внука; в княжих крамолах веци человеком сократишася. Тогда по Русьской земле редко ратаеве кикахут, но часто врани граяхуть, трупие себе деляше... Усобица князем на поганыя погибе, рекоста бо брат брату: се мое, а то мое-же; и начаше князи про малое се великое мол-вити, а сами на себе крамолу ковати, а погании со всех стран прихождаху с победами на землю Русьскую... Възсто-на бо, братие, Кыев тугою, а Чернигов напастьми; печаль жирьна утече среди земли Русьскыя, а князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами победами нарищуще на Русьскую землю, емляху дань по беле от двора... Уже бо Су-ла не течет сребреными струями к граду Переяславлю, и Двина болотом течет оным грозным Полчанам под кликом поганых".

В этом плаче "Слова о полку Игореве" есть глубокая скорбь о всей русской земле и сознание ее единства. Но этого сознания не было у князей, за исключением лишь немногих. Не князья, а земская Русь блюла единство России, как и неизвестный автор "Слова о полку Игореве", обращаясь к князьям с мольбой о мире: "Молимся, княже, тебе и братома твоима, не мозите межи собою погубити земли русские, юже бяще стяжали отцы ваши и деды трудом великим и храбростию" (1). Иногда голос земщины доходил до князей, и они, собравшись на съезде, разделяли уделы и сговаривались совместно защищать Русскую землю, каждому в своей вотчине. За такими съездами следовали совместные походы на степь, и набеги временно прекращались. Но князья разъезжались в свои уделы, и новая усобица, поднятая каким-нибудь князем, недовольным разделом, снова разбивала княжества на враждующие стороны.

Набеги половцев были истинным бедствием Киевщины. Эти набеги совершались совершенно неожиданно и внезапно. Владимир Мономах говорил на Долобском съезде: "Начнут (весною) люди орати и пришедше половцы, самех из-биют, а лошади их возьмут, а в село ехавши и жены и дети их поемлют и все, что имеют, а села пожгут".

Слова Владимира Мономаха указывали другим князьям на самое роковое последствие половецких набегов. Эти набеги обрушивались на сельское население. Торговое городское население отсиживалось за стенами городов. Крестьянство же не имело защиты. Половцы внезапно появлялись из степей и также внезапно скрывались со своим "пленом" в степи, теряясь в далеких и широких просторах трав, ковыля и яругов, шедших от пределов Руси к берегам Азовского моря. Крестьянство вообще было угнетено рабством. Набеги кочевников переполняли чашу терпения. Население поднималось с мест и бежало с черноземья в места более бесплодные, но зато и более спокойные. Эти трагедии отчая шихся смердов остались скрытыми и неизвестными. причины, побуждавшие их к уходу, были те же, которые по будили Андрея Боголюбского уйти с юга на север: — "скобря о нестроении братии своея, братаничев и сродников, як" всегда в мятежи и волнении вси бяху и много крови лияш ся и несть никому ни с кем мира и от сего вси княжения опустеша... и от поля половци выплениша и пусто сотвориша"...

Бедность и угнетенность сельского населения были одним из главных недугов Киевщины. Быстро воздвигнутое и богато украшенное здание Киевской Руси стояло на слабом фундаменте. Подземные воды усобиц и потоки половецких нашествий еще больше размывали этот фундамент. Здание стало быстро распадаться и неожиданно быстро рухнуло.

Одной из первых зловещих трещин были запустение и потеря торговых путей. Сами князья заметили появившуюся трещину. Так, в 1170 году Великий Князь Мстислав Изяславович заметил, что половцы "и Греческий путь изъ отимают и Соляной и Залозный",— т.е. торговые пути в Византию, Тавриду и Хозарию. Съезд князей решил "по-искати отец и дед своих пути и своей чести". Князья разбили половцев на Угле, но пути не были возвращены этой временной победой.

К концу 12-го века Киевская Русь заметно запустела. Целые города и области были оставлены жителями. Торговля пришла в упадок.

Татарское нашествие 1240 года окончательно сломило Киевщину. На несколько веков она вообще как бы вышла из русской истории.

В том споре, который теперь начинают вести о том, была ли Киевская Русь началом русского государства, явно смешиваются два понятия: духовно-культурное и внешне-государственное,— великодержавное. Поскольку духовно-культурное начало является основным ядром всякого народа, обрастающим плотью внешнего государственного единства, совершенно бесспорно, что Россия начала существовать в Киеве. Киев воспринял Православие и претворил его в русскую жизнь. Киев создал русское миросозерцание, русскую культуру. В 13-м веке и Киев, и Суздаль, и Новгород представляли собою внутреннее единство. И только эта внутренняя сила веры и культуры смогла превозмочь пришедший извне удар; только благодаря ей Россия не погибла "ако обре", но сама завоевала своих поработителей. Непрерываемая линия духовного преемства идет от Византии и Киева к Суздалю и от Суздаля к Москве.

Иначе обстоит дело с линией государственно-политического великодержавного преемства. Киевская Русь к концу своего существования все больше погружалась в провинциализм, теряя и свое единство и свои торговые пути. Она не создала государственного единства и не передала его Суздалю. Суздаль наново начал строить свою государственность. Возникая из болот и лесов, он был еще более провинциальным. Татары, придя на Русь, не застали там единого государства. Каждое княжество оборонялось отдельно и отдельно гибло.

Вхождение Северной Руси в татарское царство приобщило ее к мировой истории. Оно открыло Суздалю те горизонты, которых у него до тех пор не было. Единая татарская власть была одним из главных факторов укрепления- русского единодержавия и великодержавия. Московские князья обязаны своей властью не столько своей силе, сколько ловкой политике, благодаря которой они получали от ханов ярлыки на великое княжение. Власть хана сделалась той силой, воспользовавшись которой московские князья превозмогли центробежные силы удельного сепаратизма. Укрепившись под властью ханов, Москва свергла татарское иго, из завоеванной стала завоевательницей, постепенно начала расширять свою власть на области, прежде находившиеся под татарами. Это расширение шло через всю русскую историю.

Поэтому можно говорить о двух линиях преемства и двух наследиях Руси: о "наследии Византии и Киева" и о "наследии Чингис Хана". При отвержении одного из этих наследий взгляд на русскую историю становится односторонним, не охватывает полноты ее государственного бытия. Первая линия преемства идет не прерываясь от Киева. Вторая начинается с Суздаля. Самый беглый взгляд на то, как складывалась Суздальская земля, уловит глубокое отличие от Киева. Все условия жизни на севере были иными. Под их влиянием Суздальская государственность с самого своего возникновения пошла самобытными путями.

Суздальская и Рязанская земли, лежавшие между верхней Волгой и Окой, были глухой стороной. От Киевской Руси они были отделены непроходимыми и непроезжими "брынскими" лесами. Население страны — финские племена — Емь, Весь и Мерь — "Чудь", как их называли русские, жили в болотных чащах и по берегам озер. Постепенно приходившие из Киевской Руси и из Новгорода переселенцы захватывали поселения Чуди, частью сливались с ней, частью оттесняли ее еще дальше в леса. Так на урочищах Чуди возникли старинные суздальские города: Ростов и Переяславль на озерах Неро и Клещино и Суздаль на реке Малой Нерли. Киевские князья, случайно и временно приходя в Суздальскую землю, воздвигали там города. Ярослав Мудрый основал на Волге Ярославль, а Владимир Святой или Владимир Мономах — Владимир на Клязьме.

Суздальская земля дольше чем другие области оставалась языческой. Христианство встречало здесь ожесточенный отпор русского и финского населения. У просветителей земли не было поддержки княжеской власти, как на юге. Св. Леонтий, первый суздальский епископ, пострижен-ник Киево-Печерской Лавры, был изгнан язычниками из Ростова. Он ходил по весям, обращая в христианство народ, главным образом, детей. Вернувшись в Ростов, он принял там мученическую смерть. Его преемник, Св. Исайя, тоже постриженник Киево-Печерской Лавры, продолжал его дело. Он проповедовал христианство, разрушал капища и воздвигал храмы. В одно время с ним жил Св. Авраамий, уроженец Суздаяьской земли, началоположник иночества на севере. С детства возлюбив постынное житие, он ушел из мира и на лесистых берегах озера Неро поставил себе ке-лию. На месте разрушенного идола Велеса у Чудского конца Ростова Великого он основал Богоявленский монастырь — первую обитель на севере. Это было в конце 11-го века. Так христианство постепенно проникало из городов в глухие урочища и веси. Но язычники долго отстаивали свою веру. Летопись говорит о частых мятежах, вызванные происками волхвов.

Суздальская Русь, отделенная от Приднепровья лесами, долгое время лежала в стороне от общерусских дел и почиталась князьями за маловажный удел. Сначала она придавалась к Переяславскому княжеству, потом перешла в удел к младшей ветви Мономаховичей. Сам Владимир Мономах только изредка бывал на севере для устройства земских дел. Эта отверженность Суздальской земли послужила ей на пользу. Незаметно она увеличивалась и пополнялась переселенцами с юга. Ко времени Юрия Долгорукого она вступает в историю уже многолюдной землей.

Юрий Долгорукий первый почувствовал себя дома в Суздале и принялся за устройство земли. Он строил и укреплял города, воздвигал храмы, поощрял колонизацию, населял землю пленными. "Того же (6660) лета Князь великий Юрий Долгорукий Суздальский, быв под Черниговом ратью и возвратися в Суздаль на свое великое княжение и пришед, много церкви созда: на Нерли святых страстотерпец Бориса и Глеба и во свое имя город Юрьев заложи, нарицаемый Полеский, и церковь в нем камену святаго Георгия созда,а в Владимире церковь святаго Георгия камену же созда, и город Переяслав от Клещина перенесе и созда больши стараго и церковь в нем постави камену святаго Спаса, а в Суздале постави церковь камену Спаса же святаго" (2).

Начатое Юрием Долгоруким дело устроения земли и укрепления единодержавия продолжали его сыновья и преемники—Андрей Боголюбский и Всеволод Большое Гнез-ДО (3).

Благодаря все ускорявшемуся упадку Киевщины, Суздальская земля при Всеволоде сильно возвысилась и сделалась многолюдной. "Слово о полку Игореве" обращается к нему со словами: "Великый княже Вьсеволоде! не мыслию ти прилетети издалеча, отня стола поблюсти: ты бо можеши веслы Волгу раскропити, а Дон шеломы вы-лити".

Уже ко времени княжения Всеволода— деда Св.Александра— Суздальская Русь окончательно сложилась. По сравнению с Приднепровьем в ней замечается много нового и самобытного, не похожего на прежний строй Киевщины.

Князья здесь перестали переходить со стола на стол. Они все больше становились хозяевами земли. Вместе с ними и дружина начала оседать и приобретать земский характер. Становясь хозяевами-собственниками, бояре перестали менять одно княжество на другое, "ищуще себе славы, а князю чти", а прочно обосновывались на своих землях. Интересы земли делались и их интересами. Быт князей и дружины стал более оседлым. Начала стираться грань меж-ду княжеством и вотчиной. Государственное управление приблизилось к княжескому хозяйству.

Вместе с тем изменился и весь строй земли. Вместо богатых торговых городов Киевщины здесь преобладало крестьянство, разбросанное по небольшим урочищам. Поэтому земская воля и притязания городов постепенно ослабели. Вскоре само слово "учинить вече" стало синонимом мятежа, беспорядка, стихийного и неорганизованного движения народа, временно вырывающегося из-под княжеской власти.

Пришлое русское население смешалось с коренным, финским. Это изменило его речь, быт и наружность. Под влиянием северной природы изменился характер и сложился новый великорусский тип.

По сравнению с Киевской Русью Русь Суздальская кажется возвращением назад, упадком. Ни один город на севере не может сравняться с Киевом. Образование и культура падают. Письменность и литература, высоко развившиеся на юге, замирают на севере. Весь внутренний облик Киева и Суздаля представляются глубоко различными.

Киев был устремлением к Византии, к степям и к Хоза-рии. С киевских гор открывались широкие горизонты и свободные дали. Все, что совершалось за рубежами, в Византии и в степях, было ему ведомо и непосредственно на него влияло. На севере горизонты сужаются, заслоняются лесами. Суздаль обращен на восток, к болгарам, более диким, чем Русь. Все, что доходит до него из других стран через Киев и Новгород, становится лишь далекими отголосками.

Киев как бы согрет отблесками золотопарчевой Византии. На юге князь и его дружина переходили из удела в удел, от стола к столу. Полем их интересов и стремлений была вся Русь. Удел и город были только временным житием, "прокормлением", а мысли их мерили просторы от Полоцка до Киева, от Новгорода до Тмуторакани. В Киеве — широта и размах. В киевских князьях былинная поэзия удали и лихого полета. И все краски киевской жизни пестры, беспокойны, полны противоречий, языческого буйства жизни и строгости первых монастырей.

На севере эти краски тускнеют. В Суздале сдержанность, труд и прикованность, часто на всю жизнь, к одному городу, к одному урочищу. Работа над землей приковывала взгляд к одному болотистому, неплодородному полю. Мысль не могла рыскать по всей земле. Для этого не было и южных просторов. Здесь княжества затеряны среди широко, во все стороны растекающихся рек, неизвестно куда выводящих, никуда не влекущих, как прямой и многоводный Днепр, устремленный к Византии. Поэтому на Суздале по сравнению с Киевом лежит печать глухого провинциализма, медвежьего угла.

И князь, и боярин, и смерд здесь упорно работают над землей. Пусть они иногда сталкиваются в своих интересах, спорят и восстают. В них всегда есть единая воля.

В Суздале уже не чувствуется парчи. Образ Суздаля — серая, сермяжная Русь. И суздальский князь, и боярин, становясь хозяевами-вотчинниками, входят в быт. Их богатые одеяния вливаются в сермяжную Русь, становятся в ней неотъемлемым, ярким пятном. Киевцы презрительно называли суздальцев "мужиками залешанами". И правда, Суздаль — это мужик залешанин. Надолго затерянный в болотах, он воспринял, сам еще дикий, дикость окружавшей его Чуди. Христианство и язычество смешалось в нем в то двоеверие, с которым боролся через пять веков в своей митрополии Св. Димитрий Ростовский. Как это двоеверие, Суздаль на много веков причудливо сочетал владимирские и ростовские храмы с курными избами и бревенчатыми шалашами древолазов. И все это слилось в нем в единую задумчивую в однообразии лесов и озер картину. Суздаль создал русское пустынножительство, русские северные монастыри и погосты. Его благочестие, его вера иная, чем на юге. Он более целен, более смиренен. От Суздаля идет смиренная, убогая Русь. От Суздаля и великодержавность Москвы.

Одновременно с Суздалем на севере был еще один государственный центр, по своему складу отличный и от Киева, и от Суздаля— Господин Великий Новгород. Целый ряд исторических причин повлияли на создание в Новгороде совсем особенного государственного строя.Первые варяжские князья не долго пробыли в Новгороде и ушли на юг. Киев сделался центром их интересов и стремлений, и Новгород был предоставлен самому себе. Неплодородная северная почва заставляла население заниматься охотой, рыболовством и бортничеством. Новгородским землям не хватало хлеба и они должны были покупать его: источником жизни стала торговля. Сам Новгород Великий был средоточием огромного края. Новгород создавался и богател трудами самого населения, без особого участия княжеской власти. Власть в нем принадлежала тому, кто держал в своих руках торговлю — крупным купцам-боярам. Само население создавало страну и само население принимало участие в ее усилении. Поэтому верховной властью в Новгороде было вече, собрание всех свободных новгородцев. Это вече направлялось и руководилось боярами, но иногда "меньшие" люди восставали на людей "больших", на боярство. Это основное противоречие новгородской жизни — фактическое господство боярства и одновременная подчиненность его вечу — было источником постоянных распрей и междоусобий. В одном новгородцы были едины: в отстаивании своих вольностей. Князь для них был только предводителем войска и судьей, и они постоянно пытались ввести княжескую власть в эти границы. Прикованность князей к Приднепровью помогала новгородцам. В Новгороде не было своего княжеского рода, как в других областях. В течение 11-го и 12-го веков князья постепенно уступали свои права новгородцам. Вступая на княжество, они стали давать Новгороду договорные грамоты, в которых определялись их права. Эти права были очень ограниченны. Так, князь не мог начинать войны без согласия Новгорода, должен был посылать тиунами на волости новгородцев, а не своих дружинников, не выдавать без посадника грамот, не судить холопов без участия в суде их господ, не собирать для себя дани в коренных новгородских владениях, пользоваться только княжьими селами, не приобретать для себя и для своих мужей земель в новгородских пределах, охотиться только в Русе и на 60 верст вокруг Новгорода, варить мед и ловить рыбу только в Ладоге, не затворять немецкого двора, вести торговлю с заморьем только через новгородских купцов и т. д. Всякая попытка князя перешагнуть эти границы вызывала отпор Новгорода. Поэтому князья за редкими исключениями не усиживались подолгу в Новгороде.

В южной Руси княжеская власть и земский строй существовали одновременно и разъединенно и так и не слились, не образовали единства. В северо-восточной Руси княжеская власть поборола земский строй и подчинила его себе. В Новгороде же, обратно Суздалю, земский строй усилился за счет княжеской власти. Эта самостоятельность Новгорода наложила на него свой особый отпечаток, сказалась во всем складе новгородской жизни.

Возвышение Суздаля столкнуло его с Новгородом. В северной Руси оказалось два средоточия. Крепкий своей княжеской властью Суздаль и богатый, свободолюбивый Новгород. В облике Суздаля и Новгорода — глубокая разница. Суздаль — мужик, залешанин, крепкий своей связью с землей, медленным, но верным ростом из болот. В Новгороде есть крепость горожанина торговца, упрямого и свободолюбивого.

Новгород стал на пути Суздаля. Началась постоянная борьба суздальских князей с Новгородом. Эта борьба не похожа на южные усобицы. Это была борьба двух воль, двух упрямых стремлений.

Такова была историческая обстановка на Руси к началу 13-го века- времени рождения Св.Александра Невского Ш юге - разрушающийся Киев, на севере- Суздаль иСв. Александр связан и с Суздалем, и с Новгородом. Поэтому его образ в детских и юношеских годах встает на фоне двух исторических картин: сермяжного, строгого, размеренного Суздаля и буйного, пестрого Новгорода И уже только в зрелых годах мы видим Св. Александра в ханской ставке в глубинах Азии, на перепутье Русской истории когда ему пришлось княжить в совсем новых, небывалых условиях и искать новых неизведанных прежде путей (4).

(1) Полное собрание Русских Летописей. Изд. Археограф. Комиссии, СПБ, 1856 г. Том VII, стр. 14.Дальнейшие ссылки приводятся по тому же изданию.

(2) Ипатьевская Летопись.(И. Грабарь. "История Русского Искусства". Том I.)

(3) Приводим вкратце историю Суздальского княжества от Юрия Долгорукого до рождения Св. Александра Невского.

Юрий Долгорукий еще не был вполне Суздальским Князем. Киев все еще влек его к себе. Он ушел на юг и умер на Киевском столе. Иным был его сын — Андрей Боголюбский. Андрей родился и вырос на севере и всецело врос в северную жизнь. Оторванный от нее и принужденный жить на юге, он скучал по северу. Ни Киев, ни усобицы князей не занимали его. Он думал там о Суздальской земле, где не было княжеских усобиц, где он мог спокойно княжить, созидая храмы и закладывая новые города. Посаженный отцом в Вышгород, он в 1155 г. без разрешения отца — "без отчей воли", тайком ушел во Владимир, увезя с собою чудотворную икону Божией Матери, написанную Евангелистом Лукой, которая потом и прославилась на Руси под именем Владимирской.

Андрей Боголюбский был первым князем с яркой волей к единодержавию: "хотя самовластец быти всей земли Суздальской". В этом стремлении было не одно честолюбие. Для медленного и упорного строительства земли в Суздале была нужна крепкая и постоянная власть. Поэтому и Андрей Боголюбский предпочитал тихое население Суздаля вечам Киевской Руси. Сделавшись Великим Князем Киевским, он не поехал в Киев, а правил им из Суздаля — пренебрежение к Киеву до сих пор еще небывалое.

Стремление к единовластию и ссора с дружинным и земским боярством погубили Андрея Боголюбского. В Петров день, 29-го июля 1175 года он был убит своими домочадцами. Смерть его вызвала смуты в Суздальской земле, осложненные ссорой бояр и "лучших" людей с людьми "меньшими" — простонародьем, и недовольством старших городов, Ростова и Суздаля, против младшего Владимира, возвышенного Андреем. После продолжительных усобиц Ростиславичей и Юрьевичей, при происках и подмоге Рязани и Суздальских городов, Великим Князем сделался сын Юрия Долгорукого — Всеволод Большое Гнездо.

При нем окончательно сложилась Суздальская Русь. Всеволод был осторожный и умный князь. Перед ним стоял пример убитого брата Андрея Боголюбского. Крепко отстаивая свою власть, он все же соблюдал старину и держал в чести боярство и дружину. Победитель половцев и Рязани, он избегал войн, медлил вступать в битву, предпочитал уклониться от прямой встречи. Он был, как отец и брат, усердный храмостроитель.

В 1212 году Всеволод умер. ОН оставил после себя шесть сыновей, из которых особенно выдвинулись трое: Константин, Юрий и Ярослав — отец Св. Александра Невского. Умирая, Всеволод разделил княжение между своими сыновьями. Это вызвало усобицы. Младшие сыновья — Юрий и Ярослав отказались признать старшинство Константина. Константин призвал на помощь смолян и новгородцев с князем Мстиславом Удалым.'Произошла сеча у урочища Липцы, на рассвете 23-го апреля 1216 года. Юрий и Ярослав были разбиты и бежали. Но Суздальская Русь не способствовала усобицам. Братья вскоре помирились, признав Константина великим князем. Но Константин не долго прокняжил и скоро умер. По его смерти в 1219 году Юрий занял великокняжеский стол, а Ярослав получил в удел Переяславль Залесский (где родился Св. Александр) и Тверь. Сыновья Константина сели в Ростове Великом и Ярославле.

(4) Общим пособием к событиям домонгольского периода служат: С.М.Соловьев, "История России", В.О.Ключевский, "Курс русской истории", М. Любавский, "Древняя русская история до конца XVI в.", Д. Иловайский, "История России".


Глава I

Св. Александр Невский родился 30-го мая 1219 года в уделе своего отца — Переяславле Залесском.

Над впадением Трубежа в глубокое и волнистое Клещино озеро Переяславль белелся своим каменным собором Спаса Преображения — постройкою Юрия Долгорукого — четырехугольным с тяжелою главою на тонком барабане, с высокими узкими окнами, массивным и тяжелым, но в котором уже сквозит будущая стройность суздальских храмов. Город окружали земляные валы и деревянные стены детинца. За стенами взгляд захватывал светлый круг озера, кайму поемных лугов и леса и перелески, наступавшие на низменные и болотистые берега. У города на холме стоял Никитский монастырь. За три четверти века до рождения Св. Александра Невского переяславский купец Никита, стяжавший себе неправедное богатство, раскаялся в сотворенных неправдах и обидах, оставил дом и имущество и ушел в этот монастырь спасаться на столпе. Там он прославился под именем Никиты Столпника.

Отец Св. Александра— князь Ярослав Всеволодович — сын Всеволода Большое Гнездо и внук Юрия Долгорукого — был типичным суздальским князем. В его образе уже слагается облик будущих скопидомных собирателей земли — московских князей. Некоторые черты особенно сближают Ярослава с его дядей Андреем Боголюбским. В их характере и во всем их образе чувствуется кровная, родовая связь. Они оба наиболее ярко воплотили особенности своего рода.

Основной чертой суздальских князей было глубокое и коренное благочестие. Они глубоко чувствовали красоту церковных служб, церковного пения и храмостроительства. Каждый из них оставил по себе храмы, которые он любил крепкой любовью, как свое творение и как свой дар Богу. Эта любовь сквозит в самих описаниях построения храмов. — "Христолюбивый Князь Андрей уподобился царю Соломону и доспе в Володимире церковь камену соборную святыя Богородицы, пречудну вельми и всеми розличными виды украси ю от злата и сребра и пять верхов ея позолоти, двери же церковный трои золотом устрой, каменьем, дорогим жемчугом украси ю многоценным и всякими узорочьи удиви ю, и всеми виды и устроением подобна бысть Соломонови святая святых" (1)— Андрей Боголюбсккй приходил по ночам в любимый Боголюбский храм Рождества Пресвятой Богородицы, зажигал свечи и долго стоял посреди полутемной церкви, любуясь ее росписью, полом, измощенным мрамором красным, разноличным, блеском изукрашенной драгоценными камнями и жемчугом ризы на чудотворной иконе. Перед утреней Андрей первый приходил в церковь и сам затеплял свечи и лампады. Часто он вставал ночью до петухов и приходил слезно молиться перед иконой. То же благочестие отличает и Ярослава. О нем летопись говорит как о просветителе Корелии, где он крестил "мало не вся люди". И весь быт княжеской семьи, в которой родился Св. Александр, был проникнут глубоким и исконным благочестием.

Эта любовь к церкви и понимание церковного благолепия были у тех суздальских князей, которые в своей политике выступают кремневыми, подчас черствыми владетелями. Только в церкви раскрывалось и размягчалось их сердце. Окружающая жизнь была иной. И они обращали к ней иное лицо. Пролежавши ночь перед иконой со слезами умиления, Андрей или Ярослав выходили утром из храма властными и суровыми князьями-самодержцами.

Суздальские князья-хозяева держали землю крепкой рукой и для многих эта рука была тяжелой. В них чувствуется тяжелая, но верная поступь, знающая, куда она направляет шаги. Они умели смиряться и выжидать. Но, выжидая, они не забывали. Их отличает незабывчивость, подчас злопамятность. В своих войнах .они предпочитали медлить, утомлять противника, пользоваться распутицами, разливами рек, холодами. Но, раз уверившись в победе, они шли решительно и становились беспощадными к врагам. На большинстве суздальских князей и, главным образом, на Андрее и Ярославе, лежит печать медлительности, тяжести расчетливого взгляда.

Но эта медлительность не была равнодушием или апатичностью. Под этой сдержанностью лежит большая страстность, большое властолюбие. Андрей в молодости любил врываться в самую гущу сечи и рубился, не замечая, что с него сбивали шлем. Вся его жизнь — это прорывы страстности и честолюбия через внешнюю оболочку выдержки. Вспышки необузданной натуры и сгубили его.

Ярослава отличает та же страстность. В свои молодые годы он вполне отдался ей, пошел на Мстислава с новгородцами и старшего брата, не слушая доводов своих бояр и самонадеянно отвергнув предложение мира. Липецкий разгром и изгнание из удела послужили ему уроком на всю жизнь. Он сделался выдержанным и расчетливым.

Глубоко верующий, благочестивый, суровый и замкнутый, с прорывами гнева и милосердия, — таким встает перед нами образ отца Св. Александра.

О его матери — княгине Феодосии — известно очень мало. Летописные сказания противоречивы даже в указаниях того, чьей она была дочерью (2). Ее имя изредка и кратко упоминается в летописи и всегда только в связи с именем мужа или сына. Житие называет ее "блаженной и чудной". У нее было девять человек детей. Через житие Св. Александра она проходит тихой и смиренной, отдавшей себя своему женскому служению.

Св. Александр вырастает из своего рода. Вместо неподвижной, медленной тяжести характера отца и дедов в нем есть ясность, легкость сердца, быстрота мысли и движений. Но он унаследовал от них серьезность взгляда, сдержанность и умение переживать и таить в себе свои думы. Во всей своей деятельности он является преемником суздальских князей, ни в чем не ломает родовых традиций, лишь преображая их благоуханием своей святости.

Прямые сведения о детстве Св. Александра очень скудны. Но летописные сведения, намечающие внешние вехи его жизни, рассказ жития и сведения о воспитании княжичей восстанавливают обстановку его детства.

До трех лет Св. Александр, как и все княжичи его времени, жил в тереме, при матери. В этих годах, по-видимому, была детская тишина, отгороженность от мира. Кругом были только княгинины покои, внутренний быт семьи и церковь.

По достижении трехлетнего возраста над Св. Александром был совершен обряд пострига. После молебна священник, а, может быть, и сам епископ, первый раз обстриг ему волосы, а отец, выведя из церкви, впервые посадил на коня. С этого дня он был взят из княгинина терема и сдан на попечение кормильцу или дядьке — ближнему боярину.

После пострига начиналось воспитание, которое вел кормилец. Воспитание заключало в себе две стороны: обучение грамоте и письму по Библии и Псалтири и развитие силы, ловкости и храбрости. Княжича сызмала брали на лов. С своего коня он видел облавы на туров, оленей и лосей. Потом, когда он подрастал, его приучали поднимать с рогатиной медведя из чащи. Это была опасная охота. Но и впереди княжича ждала опасная жизнь. Молодые князья рано узнавали жизнь со всей ее суровостью и грубостью. Иногда уже шестилетних княжичей брали в поход. Поэтому для них с молодых лет, наряду с играми, благостью церковной жизни и тишиной терема, были ведомы война, кровь и убийство.

То постепенное познавание жизни, которое совершает в годы детства, имеет неизгладимое значение на всю последующую жизнь человека. Миросозерцание начинает складываться именно в детские годы.

Две стороны суздальской жизни должны были оказывать особое влияние на выработку миросозерцания молодых князей.

Во-первых, это была церковь и церковная жизнь. Княжеский терем внутренним ходом сообщался с церковью. С самых ранних лет князья ежедневно ходили на раннюю обедню и на все другие церковные службы. Вся жизнь княжеской семьи определялась кругом богослужений. Церковное благолепие было главной заботой. Вся красота жизни сосредотачивалась в церкви. Поэтому и для молодого князя церковь была первым откровением иного мира, отличавшегося от всей окружающей жизни. "Занеже Церковь наречется земное небо",— это свойственное всей древней Руси ощущение церкви входило в сознание с ранних лет. Вся внешняя обстановка церкви — красота храма и икон, горящие свечи и лампады, облачения, курящийся фимиам — было для княжича самым ярким впечатлением детства.

Последующее воспитание не разрушало этого первого детского впечатления. Княжич обучался письму и грамоте по Библии и Псалтири. Он постоянно слышал жития святых. Древнерусская письменность указывает, насколько библейский мир был реален для Руси. На старинных иконах события Ветхого и Нового Заветов изображены на фоне русских городов и русской природы. Таким же было и русское миросозерцание. В нем не было отрыва жизни от Библии. При появлении чего-либо непонятного и нового древняя Русь пыталась найти объяснение в Писании. Так, например, неизвестно откуда пришедшие татары были для Руси библейскими народами, вышедшими из "пустыни Ефровския, их же загна тамо (судия) Гедеон".

Эта цельность церковного миросозерцания сказывалась и в воззрениях на жизнь и долг князя. Церковь была мерилом жизни. Многие из князей самым грубым образом попирали церковное учение. Но все же и у них было церковное сознание добра и зла. Древняя Русь не создала внецерковных ценностей. Церковь входила с детства в жизнь как высшая ценность и так сопутствовала человеку до самой его смерти.

Второй особенностью суздальской жизни, накладывавшей отпечаток на князя с молодых лет и дававшей ему особое восприятие предстоящей ему государственной деятельности и власти, было сближение княжеского двора со всем княжеством.

Ко времени Св. Александра суздальский удельный княжеский двор уже совмещал в себе хозяйство и быт княжеской семьи с управлением княжества. Грань между государственными делами и делами хозяйственными помещика-вотчинника уже стиралась. Поэтому княжич, постепенно выходя из замкнутости терема на княжий двор, начинал узнавать жизнь не только двора, но и всего княжества. Для него все княжество, с сидевшими на волостях боярами и тиунами, казалось расширенным княжеским двором.

Это первое детское восприятие в известной мере также оставалось на всю жизнь. В князьях складывалось новое, для Киевской Руси неизвестное понимание своей власти над княжеством как над своим хозяйством и достоянием. В них выковывалась твердая воля к единодержавию и к стяжанию земли, которая так ярко проявилась у московских князей.

Эти два главных влияния суздальской жизни наложили сильный отпечаток и на Св. Александра Невского. Во всей своей жизни он не только не нарушает, но наоборот, наиболее ярко и полно проявляет древнерусское суздальское миросозерцание. И начало этого миросозерцания восходит к первым детским годам в Переяславле.

Житие указывает на способности Св. Александра, проявившиеся еще в детстве. Он быстро научился читать и писать, пристрастился к чтению и целыми часами сидел над книгами. Он был силен, ловок и красив. Поэтому во всех играх, на лове, а потом и на войне он был всегда первым, как и за чтением Псалтири.

Житие повествует, что еще мальчиком он был серьезен, не любил игр и предпочитал им Священное Писание, Эта черта осталась у него на всю жизнь. Св.Александр— это ловкий охотник, храбрый воин, богатырь по силе и сложению. Но в то же время в нем есть постоянная обращенность во внутрь. Из слов жития видно, что эта резко его отличающая особенность — совмещение двух, казалось бы, противоречивых черт характера — начала проявляться еще в годы раннего детства.

Но эти детские годы в Переяславле были очень кратки. Св. Александру рано пришлось выйти в жизнь. Причиной этому послужил переезд его вместе с отцом из Переяславля в Новгород.

(1) Поли. собр. Летоп. Том IV, под 1160 г.

(2) По новейшим сведениям, княгиня Феодосия, мать Св. Александра Невского, была половецкой княжной.

Глава II

Суздальские владения на западе доходили до границ Новгородских земель. Переяславское княжество лежало на пути из новгородских городов Волока Ламского и Торжка в Поволжье. Владея из Переяелавля Зубцовым, Тверью и| Коснятиным, суздальский князь мог запереть путь новгородским караванам, шедшим вниз по реке Нерли за хлебом, и прекратить подвоз хлеба в Новгород. Начавшаяся борьба с западом заставляла Новгород искать помощи на востоке. Поэтому новгородцы были в некоторой зависимости от Суздаля и должны были с ним ладить. Начиная с 13-го века, они все чаще и чаще начали брать на княжение молодых князей суздальского рода.

Призвание суздальских князей раскололо сам Новгород на две партии. Одна признавала необходимость союза с Суздалем для борьбы с Западом. К ней примыкали многие новгородцы, лично заинтересованные в союзе: торговавшие с Суздалем или посыпавшие караваны на Волгу. Другая партия упорно стояла за новгородскую волю и видела в суздальских князьях угрозу этой вольности. Эта партия держала сторону южно-русских князей, менее властолюбивых и более удаленных от Новгорода, не пытавшихся вторгаться в новгородские дела. От победы то одной, то другой партии на вече зависела смена князей. Когда на княжении сидел суздальский князь, его властолюбие и обиды усиливали южно-русскую партию. Когда в Новгород приходил южнорусский князь, нападения врагов и все невыгоды ссоры с Суздалем давали перевес партии суздальской.

В 1220 году новгородцы "показаша путь" своему князю Всеволоду Мстиславовичу — южно-русскому князю— и послали Владыку и Посадника к Великому Князю Суздальскому Юрию, старшему брату Ярослава, прося его о князе. Великий Князь послал в Новгород своего молодого сына Всеволода.

Положение молодого суздальского князя в Новгороде было очень трудным. Он должен был одновременно исполнять приказания своего отца и ладить с новгородцами. К тому же на Новгород со всех сторон поднимались войной его западные соседи. Раздираемый приказами отца, мятежами новгородцев и наступающим врагом, от которого он должен был защищать Новгород, Всеволод пришел в отчаяние. В 1220 году, зимней ночью, он тайком от новгородцев со всем своим двором и дружиной убежал из Новгорода в Суздаль, Ввиду наступающих отовсюду недругов бегство Всеволода озадачило и опечалило новгородцев. Они должны были снова просить себе князя от самого сильного соседа— Великого Князя Суздальского. Их старейшины приехали к Юрию Всеволодовичу, говоря: "Аще не хощешь у нас держати сын свой, то вдай нам брата своего" (1). Юрий согласился. В 1222 году Ярослав с княгиней Феодосией, сыновьями Феодором и Св. Александром и дружиной приехал из Переяславля на новгородское княжение.

Новгородский князь жил с семьей и дружиной не в самом Новгороде, а в княжьем селе Городище, в трех верстах от стен города. Эта новая обстановка Городища, в которой жил Св. Александр, немногим отличалась от Переяславля. Городище было куском Суздальской земли, перенесенной в Новгород. Князь был здесь хозяином и распоряжался в селе по своей воле, не спрашивая новгородцев. Его окружали свой двор и своя дружина. Поэтому и жизнь молодых княжичей шла по-старому. Продолжалось начатое в Переяславле обучение; ловы в лесах, по Мете и Ловати; отъезды в охотничьи села и богомолья по многочисленным монастырям, разбросанным вокруг Новгорода: к святому Антонию Римлянину, на Хутынь, к Спасу Нередице, в Свято-Варваринский, в Перынский, в Свято-Юрьевский, в Аркажский.

Все же переезд в Новгород был большой переменой в жизни Св. Александра. В Переяславле весь удел был расширенным княжеским двором. Выезжая из него, князь повсюду был хозяином. Княжий двор переносился в волости, и волости приходили на княжий двор. Здесь, в Новгороде, за пределами Городища кончался суздальский двор и начинался иной мир, живший по своей, враждебной Городищу воле. Жизнь в Городище была для княжичей продолжением суздальской жизни, но выезды в город и подчас буйное! вторжение города в Городище и самый вид богатого и пестрого Господина Великого Новгорода глубоко отличались залесской тишины Переяславля.

Окруженный земляными валами, Новгород широко раскинулся на обоих берегах Волхова своими пятью концами: Загородским, Наревским и Людицым на Софийской стороне и Славянским и Плотницким на Торговой. Каждый конец и каждая улица жили своей особой жизнью, управляемые кончанскими, сотскими и улицкими старостами. Каждая улица имела свои предания, свои старинные семьи, издавна связанные с улицей и верховодившими в ней. Памятниками этих семейных преданий были раскинутые по всему Новгороду среди деревянных изб и хором каменные храмы, воздвигнутые богатыми и почетными семьями в своих улицах (2).

Средоточием этих далеко разбросанных улиц и храмов был Софийский детинец, — общее достояние всего Новгорода, его главная святыня — "Святая София", на верности которой новгородцы целовали крест. Узкие, кривые улицы и проулки отводили с разных сторон к каменным башням детинца с церквами и часовнями над проездными воротами, по имени которых самые ворота назывались Богородскими, Спасскими, Покровскими и Владимирскими. За воротами в Новгородской твердыне детинца, над всеми церквами и палатами возвышалась белая громада Св. Софии. Это тяжелый, пятиугольный храм, неповторимый во всем новгородском зодчестве. Ни один зодчий не посмел строить храма по подобию Св. Софии — она была едина, непревзойденна в Новгороде. Внутри храма с темного свода смотрел строгий образ Спасителя с полусжатой десницей. Царьградские иконописцы, расписывавшие храм при епископе Луке Жидяте, три раза писали десницу благословляющей, но три раза она сжималась. Тогда они услышали голос: "Писари, писари, не пишите Мне благословляющую руку, но пишите сжатую; Аз в сей руце Новгород держу; а когда рука Моя распрострется, тогда будет граду сему кончание". В пределах храма покоились новгородские князья и владыки. К нему примыкал "дом Святой Софии" — архиепископские покои со службами. И в Св. Софии, и в каменных башнях детинца, и в постройках владычного двора до наших дней сохранилась крепость и строгая массивность Новгорода.

На другом берегу Волхова, прямо напротив детинца, было другое средоточие Новгорода. Здесь был Ярославов двор и торг с храмом Св. Николая Мирликийского, с звонницей вечевого колокола и вечевой степенью-помостом, — место шумного и бурного новгородского веча, нередко кончавшегося побоищами.

На торговой стороне от Ярославова двора и находившегося на нем храма Св. Параскевы Пятницы, заложенного заморскими купцами, посылавшими свои товары за море и вымаливавшими здесь избавление от морских напастей, — шел вдоль берега Волхова пестрый и шумный Новгород-торговец, с лавками и лабазами. Здесь было два иностранных двора с иностранными церквами: "Варяжской божницей" Св. Олафа и "немецкой ропатой" Св. Петра, склады и дома готского и немецкого торговых домов. Эти иноземные миры, занесенные в самый центр Новгорода, заключались опять новгородским храмом Св. Иоанна на Опоках. При этой церкви было купеческое братство "Ивановское сто": Новгородская Первая Гильдия (3).

В этом пестром мятении торговища и белой неподвижности пяти софийских куполов за рекой было соединение двух начал новгородской жизни, затейливо сплетенных новгородцами в единый образ.

В Св. Софии была степенность и размеренная важность. Здесь во владычиных покоях собирался "совет господ", под председательством князя или владыки, состоявший из степенных и старых посадников, тысяцких, сотских, концевых и бирючей. Здесь же три раза в неделю "во владычне комнате" садились думать 10 "докладчиков", разбиравших судебные дела, по боярину и житьему человеку от конца, под страхом денежной пени за неявку. Святая София собирала из всех концов Новгорода самых знатных и почтенных людей. Она знала строгую иерархичность новгородских званий с гордой замкнутостью и сознанием своей важности на каждой ступени. Здесь было ясно, кто правит Новгородом. Во главе стояли бояре — владельцы земель и денег, ссужавшие купцов деньгами, но сами считавшие торговлю недостойным для боярина занятием. Пониже — "житьи люди", более мелкие бояре. Еще ниже — купцы разного богатства и разного почета и жившие на новгородских землях мелкие помещики-своеземцы. Потом "черные люди", ремесленники и мелкие торговцы. И совсем уже внизу — смерды, половники, закупы и одерноватые холопы, рассеянные на новгородских землях (4).

Торговище тоже собирало новгородцев из всех концов на общее вече. Но здесь нет ни степенности, ни сановитости Св. Софии. Здесь движение толпы, шум и выкрики, быстро проявляющееся возмущение. Иногда Св. София выходила унимать торговище. При кровопролитных драках Владыка в облачении с духовенством шел разнимать дерущихся. Но иногда торговище нападало на Св. Софию.

В обычное мирное время Св. София на "совете господ" правила Новгородом. Она решала все дела, вела переговоры с иноземными державами, собирала вече, рассылая бирючей по всем концам, и держала вечников в своих руках. Это вече, собранное Св. Софией, происходило чинно, насколько это было возможно при большом стечении людей. Со степени к вечу обращались посадский и тысяцкий, а вечевые дьяки записывали постановления, сидя в особой вечевой избе у края помоста. В то время Св. София накладывала свою степенность и иерархичность на весь Новгород. Боярин и купец были выше "меньших" людей. Меньшие люди с почетом расступались перед ними.

Но во время неурядиц Торговище овладевало городом. Вече собиралось само собой, по звуку набата. Здесь не слушали ни посадника, ни тысяцкого, не заботились о записях дьяков. Тогда уже Торговище погружало Новгород в свой шум и кипение. Иерархичность и степенность кончались. Меньшие люди избивали своих бояр, иногда даже владык, грабили имущество и дома людей "больших". В этом восстании Торговища было стихийное движение. Св. София размеряла свои действия и подчас шла на уступки. Торговище не знало расчета.

В этой сумятице новгородской жизни до сих пор трудно решить, кто был хозяином Новгорода: — степенный ли Совет Господ, правивший в нем, или вече меньших людей, в короткие дни своих восстаний свергавшее этот Совет и проявлявшее свою волю.

(1) Поли. собр. Летоп. Изд. Арх. Комис. Том IV, стр. 27.

(2) Церковь Св. Власия, церковь Св. Мирона, построенная купцом Войгостом, церковь Св. Якова на Яковлевой улице, храм Св. Архистратига Михаила на Прусской улице, воздвигнутый боярином Михалком Степановичем и сыном его посадником Твердиславом Михалковичем, церковь Вознесения, построенная Милонегом, каменный храм в Детинце в честь Свв. Бориса и Глеба, построенный богатым новгородским гостем Сотко Сытиничем (по-видимому, героем былины о "Садко, богатом госте").

(3) "Ивановское сто" было первым среди новгородского купечества и имело особые права. Пять его старост вместе с тысяцким вершили суд при всех спорах иноземных купцов с новгородцами. "Ивановское сто" ведало также мерами веса: "вощаныя скальвы, медные пуды и гривенку рублевую" и мерой длины — "Ивановский локоть". Для того, чтобы стать полноправным — "пошлым" — членом гильдии, нужно было внести 50 гривен серебра в товарищество и 211/2 гривны на церковь

(4) Организация новгородского общества была следующей. Высший класс составляли бояре, владевшие капиталом и землями и ссужавшие деньгами купцов. Имея деньги, бояре занимали все высшие должности. Благодаря задолженности им других сословий, влияние бояр было очень значительно. Следующий класс составляли житьи люди — более мелкие капиталисты и землевладельцы, не занимавшие высших должностей и иногда пускавшиеся в торговлю. Потом шло купечество, делившееся на гильдии, из которых высшей было "Ивановское сто". За купцами шли черные люди — ремесленники, мелкие торговцы и рабочие.

Вверху иерархической лестницы сельского населения Новгорода за боярами стояли своеземцы, обрабатывавшие собственные земли. Ниже их были смерды, т. е. крестьяне, жившие на государственных землях и платившие оброк. Под ними были половники, изорники, к о ч е т н и к и — крестьяне, обрабатывавшие частновладельческие земли. Еще ниже были закупы — крестьяне, бравшие плату вперед и становившиеся временно, до выплаты долга, рабами владельца земли. Ниже всех стояли одерноватые холопы, т. е. полные рабы, ставшие таковыми или вследствие преступления, или невыплаты долга.Во главе новгородского управления стояли избранные вечем посадник и тысяцкий. Вих функции входило: сношение с иноземными государствами, суды и внутреннее управление. Во время исполнения обязанностей они назывались степенными (от "степени" — помоста, с которого они обращались к вечу). При отставке они получали название старого посадника и тысяцкого. Тысяцкий был предводителем новгородского ополчения.

Каждый конец имел свое вече. Каждый конец делился на две сотни. Сотни делились на улицы. Во главе их стояли кончанские, сотские и улицкие старосты. Во время войны каждая улица, сотня и конец составляли особую часть, входившую в ополчение.

Помимо этих административных должностей и веча, в Новгороде был совет господ — как бы новгородская высшая палата. В него входили: архиепископ, посадник, тысяцкий, сотские и кончанские старосты и старые посадники и тысяцкие. Взаимоотношения совета господ, посадника и веча с князем и распределение функций устанавливались особыми договорными грамотами. (См.: М. Любавскйй, "Древняя Русская История до конца XVI века. Москва. 1918 г., стр. 183-195.)

 


Источник: http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kle/pinin_1.htm

Файл 1. Это - начало статьи. Вся статья в 5-ти файлах по 60-70 Кб

Продолжение

А здесь вся статья одним файлом в 260 Кб

 

 

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете