Институт России  Портал россиеведения 

 http://rospil.ru/

 

 

 

Каталоги  Библиотеки  Галереи  Аудио  Видео

Всё о России  Вся Россия  Только Россия  

Русология   Русословие   Русославие

 

Главная   Гостевая   Новости портала   О портале   Каталог "Россия в зеркале www"

 

Мы любим Россию!

 

Русские

 

СВЯТОЙ И БЛАГОВЕРНЫЙ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ


Николай Андреевич Клепинин

Файл 2. Вся статья в 5-ти файлах по 60-70 Кб

Начало статьи

Продолжение

А здесь вся статья одним файлом в 260 Кб

 

 

Глава III

Княжение Ярослава в Новгороде было неспокойным. В первый же год по своем приезде он пошел походом на Чудь. С тех пор летопись пестрит рассказами о его походах на Литву, на Емь и на Чудь, со всех сторон наседавших на новгородские пределы.

Промежутки между походами были заполнены распрями с новгородцами. Только война объединяла Новгород с его князем. Само княжение Ярослава в Новгороде было двусмысленным. Принужденные ладить с Суздалем и искать у него поддержки, новгородцы сажали на княжение своего недруга. За все княжение в Новгороде Ярослав никогда не переставал быть суздальским князем, думавшим о выгоде своей земли. Он не мог примириться с положением временного предводителя новгородской рати. И сам его характер, властный и неуклонный, восставал против новгородского своеволия.

За семь лет Ярослав четыре раза уходил из Новгорода в Переяславль и четыре раза в него возвращался. Все эти четыре ухода и возвращения происходили почти одинаково. Рассерженные на Новгород Ярослав и его старший брат Юрий начинали из Суздаля прижимать новгородцев. Они задерживали новгородские караваны, хватали и заковывали новгородских купцов, приезжавших в Суздаль, и захватывали пограничные новгородские владения, по словам летописи, "много им пакости подеа" (1).

Ободренные распрями Новгорода с Суздалем Литва, Чудь и меченосцы начинали совершать набеги на новгородские владения. В этих напастях суздальская партия брала верх и обращалась к Суздалю за помощью. Ярослав и во время ссор с новгородцами считал себя новгородским князем. Новгород был для него русской землей. Поэтому при нападении иноземцев он приходил с суздальской низовой ратью, настигал врага, гнался за ним и возвращался в Новгород. Избавленный князем от врагов, Новгород встречал его с радостью и честью. Ярослав водворялся в Городище. Но лишь наступал мир, все давно накипевшие обиды снова начинали пробиваться наружу.

В 1228 году Ярослав опять поссорился с Новгородом и ушел осенью с своей княгиней в Переяславль, оставив в Новгороде сыновей с боярином Феодором Даниловичем и тиуном Акимом.

Так девятилетний Александр остался с братом один без поддержки отца среди взмятенного Новгорода. Молодые князья не могли править самостоятельно. За них правили тиуны. Но все же это было первым княжением Св. Александра совместно с братом.

Во все время своей жизни в Городище с отцом и матерью Св. Александр постепенно узнавал Новгород, как беспокойное море, которое нужно обуздывать. Он видел разгоравшуюся ненависть суздальской дружины и челяди против новгородцев. Князья, приучая сыновей к управлению, рано брали их с собой на суд или вече. Св. Александр, наверно, не раз видел ожесточенные споры отца во владычней комнате с упорными, прямо резавшими правду в глаза, новгородскими боярами. Он тогда же начал узнавать сплетения политических интриг— борьбу приверженцев суздальской власти, на которых опирался Ярослав, с южнорусской партией. Это была трудная школа "управления, которая могла научить многому.Новгород, споривший с сильным Ярославом и принудивший его уйти, мало считался с оставленными ему княжескими тиунами. Длинная борьба с князем, окончившаяся победой, вызвала в Новгороде открытые мятежи против тех, кто держал сторону Ярослава.

В это время Новгород уже сам избирал себе архиепископов, которые ездили только на утверждение к митрополиту в Киев. У суздальской и южно-русской партий были свои владыки. Приверженец Суздаля архиепископ Митрофан был низвержен с Престола еще до первого прихода Ярослава и на его место поставлен архиепископ Антоний. Когда суздальская партия победила, при Ярославе был низвержен Антоний и возвращен Митрофан. Так в Новгороде оказалось два владыки. Киевский митрополит утвердил Митрофана и тот пробыл на кафедре до своей смерти. Когда он умер, южно-русская сторона решила вернуть на Престол Антония. Но суздальцы, чтобы воспрепятствовать этому, избрали архиепископом хутынского чернеца Арсения.

Когда Ярослав ушел из Новгорода, на кафедре остался его сторонник Арсений. В этом году была дождливая осень; разливы мешали распахивать поля и убирать сено, загнивавшее в стогах. Меньшие люди стали волноваться и кричать, что Бог наказывает Новгород за то, что на Владычнем Престоле сидит Арсений, а не Антоний. Суздальский летописец, с неодобрением относящийся к новгородским распрям, объясняет эти волнения происками дьявола: — "окаянный дьявол, исперва не хотя добра роду человеческому и завидев ему (Арсению), зане прогоняет его нощным стоянием, пением и молитвами, воздвиже на Арсения мужа кротка и смиренна, крамолу велику" (2). Произошло бурное вече. Люди стали кричать, что Арсений сел на престол, дав мзду Ярославу. Толпы черных людей бросились с Торговища в детинец, ворвались во владьгчины палаты и выволокли оттуда Арсения. "Аки злодея пхающе, а инии за ворот, выгнаша, мало ублюде его Бог от смерти" (3). Другаятолпа пошла с веча в Хутынский монастырь, где был заточен Антоний, и с честью посадила его на архиепископский престол. Но этим волнения не кончились. Весь город пришел в смятение. Вооруженные толпы прямо с веча пошли расправляться со сторонниками Суздаля.

Одни разграбили двор тысяцкого Вячеслава и его брата. Другая толпа была послана вечем, чтобы разгромить двор Липенского старосты Душильца, а самого его повесить. Душилец едва успел скрыться и убежать в Переяславль.

Этот открытый мятеж против Суздаля с набатом, грабежами и вооруженными толпами черных людей испугали княжеских тиунов. Они не чувствовали себя безопасными в Городище. Той же зимой, во вторник сыропустной недели, захватив молодых княжичей, они ночью побежали из Новгорода к Ярославлю в Переяславль.

Известие о бегстве молодых князей, означавшее окончательный разрыв с Суздалем, озадачило новгородцев. Собравшись на вече, они сказали: — "мы их не гонили, но братию свою казнили есма, а князю есма зла не учинили ничего же" (4). Раз суздальские княжичи бежали, новгородцы решили промыслить себе другого князя. На этом же вече они призвали Св. Михаила Черниговского, замученного впоследствии в Орде. Св. Михаил целовал крест, что будет соблюдать новгородские вольности, "ходити по Ярославль-им граматам"... "И рады были новгородцы".

Но Св. Михаил не прокняжил долго в Новгороде. В его княжение продолжались бедствия. Шли непрестанные дожди. Потом ударил ранний мороз и побил озими. Начался голод. "Бысть же мор в Новгороде от глада; таков бо бе глад, яко мнози своего брата режуще ядяху, а инии мертвое тру-пие ядаху, друзии конину и псину и кошки, и инии мох и сосну, и игел и лист и толико бе множество мертвых, яко не быть кому погребати их... уже бяшет при кончине град сей" (5).

В то же время Ярослав захватил Волок Дамский. Посланного к нему Св. Михаилом посла Нездилу Прокшича он велел заковать в цепи и продержал в Переяславле целое лето. В самом Новгороде продолжались нескончаемые раздоры между двумя посадниками с грабежами, поджогами и убийствами на самом вече.

Св. Михаил ушел в Чернигов, оставив вместо себя в Новгороде своего сына Ростислава. Но южно-русский князь из своего далекого удела не мог защищать Новгород ни от Суздаля, ни от его внешних врагов. Напрасно прождав присылки обещанного войска с юга, новгородцы изгнали Ростислава, сказав ему: — "Как отец твой рекл был всести на конь (сесть на коня, чтобы вести ополчение) с Воздвижения, и крест целовал, а се уже Николин день; с нас крестное целование (т. е. благодаря нарушению Св. Михаилом крестного целования защищать Новгород и с нас снимается целование подчиняться ему); а ты пойди прочь, сами себе князя промыслим" (6). Видимо, суздальская партия опять победила. Новгородцы послали к Ярославу звать его на княжество.

30-го декабря 1231 года Ярослав въехал в Новгород и у Св. Софии дал обещание: — "целова Св. Богородицу" — блюсти новгородские вольности.

На этот раз он не остался в Новгороде и, пробыв там две недели для устройства дел, в середине января вернулся в Переяславль, оставив в Новгороде своими наместниками Феодора и Св. Александра с боярами.

Молодые князья опять очутились в Новгороде между волей отца и волей Новгорода, в том трудном положении, которое дважды принудило молодого Всеволода тайком убежать в Суздаль. Но на этот раз княжение было еще труднее: в эти годы Новгород и всю Русь посещали одно за другим разные несчастья и беды.

(1) Поли. собр. Летоп. Том XV, стр. 344. — Во время ухода Ярослава Юрий пытался держать в Новгороде сына Всеволода. Но Всеволод во второй раз тайком сбежал в Суздаль, не снеся новгородских мятежей. Тогда разгневанный Юрий захватил Торжок, требуя у Новгорода выдачи постоянных застрельщиков противосуздальских мятежей. Он послал им послов с грозным предостережением: "выдайте Якима Иванковича, Седину Совинича, Вятка, Иванца, Родка; а аще ли не выдадите, а поил есмь конь Тферию, а еще Волховом напою". Но новгородцы целовали крест никого не выдавать и умереть за Св. Софию. Тогда Юрий пошел походом на Торжок и разорил новгородские области.

(2) Поли. собр. Летоп. Том XV, стр. 350.

(3) Ibid, стр. 350.

(4) Ibid, стр. 351.

(5) Поли. собр. Летоп. Том VII, стр. 137.

(6) Поли. собр. Летоп. Том XV, стр. 357.

Глава IV

За полвека до рождения Св. Александра Невского, в глубинах Азии произошли события, оставшиеся тогда неведомыми Руси, но которые оказались чрезвычайно значительными для ее исторических судеб.

Около 1160 года у Ексукай Багадура, одного из ханов многочисленных и разрозненных татарских орд, кочевавших в уходящей к стенам Китая азиатской пустыне Гоби, родился сын, названный им Тенгрин Оггюсен Темучин, т. е. "дарованный богами Темучин". Темучин рано потерял отца и, пользуясь его молодостью, улусы Ексукай Багадура отказались ему подчиняться. На его кочевье напало враждебное племя Тайджигутов. Молодой хан девять суток скрывался без пищи и еды в пещере на обрывистом берегу Онона, но все же был схвачен и закован. Ему удалось разбить колодки и бежать, скрываясь в болотах.

Несчастная молодость, полная преследований и унижений, выковала в Темучине волю и упорство, жестокость, хитрость и вероломство, умение всеми путями идти к своей цели. Длительной борьбой он вернул себе власть над улусами отца. Но этого уже было для него мало. Его честолюбие открывало ему иные горизонты. Объединив тринадцать татарских родов, он разбил своих давних врагов Тайджигутов и убил, бросив в кипящие котлы, их семьдесят беков. Потом настал черед других монгольских ханов. Храбростью и вероломством, разбивая врагов и приобретая союзников, избавляясь от них ядом и убийством, когда они становились не нужны, Темучин сделался единым ханом над всеми монгольскими ордами. В 1203 году он созвал в долинах Кернона Великий Курултай и был провозглашен верховным ханом. С этого Курултая он стал называться Чингис Ханом. Перед его ставкой был вознесен бунчук из девяти хвостов яка, по числу девяти монгольских племен. В это время ему было за сорок лет (1).

Молодость Чингис Хана проходит в почти библейской простоте на фоне богатых азиатских пастбищ. В ней древнее божественное происхождение соединено с первобытной жизнью номада. Это жизнь среди кочевнических племен, где ханы и князья живут в юртах и кибитках и так же пасут стада, как и их подданые, где пропажа шести аргамаков и поездка хана за невестой являются историческими событиями племени. В Азии, вообще, есть великая неподвижность. Она словно погружена в полусон. Но в ее глубине дремлют силы, как бы полусонные мечтания ее прошлого и будущего. И образы тех, кто претворяет эти мечтания в жизнь, — образы великих азиатских завоевателей — принимают нечеловеческие, уже легендарные размеры. Из неизвестности и темноты азиатских недр они сразу выходят на мировые просторы. Исторические завоевания Чингис Хана кажутся такими же легендарными, как и во многом явно легендарные события его молодости. В самом его имени встают просторы пройденных с боем равнин и пустынь. В расширении его владений, в создании им великого кочевого царства, начавшемся после Великого Курултая, есть стремительность всеуносящего потока.

Краткие хронологические даты ярче всех описаний говорят о силе и быстроте этого потока.Завоевания Чингис Хана почти одновременно направлялись на запад, восток и юг. После Великого Курултая на Керноне он завоевал Кара Китай-, т. е. восточный Туркестан, и земли Уйгиров, живших на Алтае. В 1206 году к царству монголов был присоединен Тибет.

Окончательное завоевание Китая завершилось лишь при преемниках Чингис Хана. Но уже при его жизни монгольские орды начали проникать за Великую китайскую стену. Китайцы оборонялись в своих укрепленных городах, но татары научились их брать, разбивая стены таранами. В 1211 году были завоеваны китайские провинции Шенеси и Чжили, в 1213 году взят Шандун, в 1215 году Пекин. Китайские императоры перенесли столицу на юг, за Желтую реку, оставив весь северный Китай в руках Чингис Хана.

На западе постепенно расширявшиеся владения Чингис Хана достигли границ Ховзарема — царства шаха Магомета — лежащего на территории теперешнего Туркестана. На западе Ховзарем доходил до Каспийского моря, на юге граничил с Хорасаном. Избиение купцов в пограничном городе Отраре, произведенное по приказу Хана Ингала, вассала шаха Магомета, послужило предлогом войны. В 1219 году Чингис Хан вторгся в пределы Ховзарема. Под Отрарой он разделил свое войско. Своего сына Огодая он оставил осаждать город, а сам с другим сыном, Тулуем, пошел на Бухару и Самарканд. После ожесточенного сопротивления Отрара была взята и Хан Ингал казнен. Высокие каменные стены туркестанских городов только временно задерживали Чингис Хана. После осады и разрушения стен он брал их приступом, разрушал богатые мечети, рынки и караван-сараи и избивал жителей или уводил их в плен. В феврале

1220 года он взял Бухару и Самарканд. Внутренние религиозные смуты суннитов и шиитов, разрушавшие Ховзарем-ское царство, помогли монголам. Шах Магомет бежал в пределы Хорасана. Чингис Хан послал за ним Тулуя.

Преследуя шаха, Тулуй взял Мервь, перебив в городе не только всех жителей, но и домашних животных. Та же участь постигла Нишапур. У трупов, лежавших на улицах города, были отрублены головы и сложены в три пирамиды: отдельно головы мужские, женские и детские. Потом город был срыт и место, где он стоял, засеяно ячменем.

Силы Ховзарема были уничтожены и начался окончательный разгром отдельных уцелевших городов и преследование по всем направлениям бежавших врагов. В 1221 году Чингис Хан, преследуя сына Магомета — Джала-лэдцина, перешел Гиндукуш и дошел до Инда.

Сам шах Магомет с остатками своего войска отступал после взятия Нишапура на запад. Чингис Хан послал вслед за ним свою конницу под начальством воевод Джебе Нойона и Субудай Багадура. Это преследование сделалось знаменательным для Руси (2).

Джебе Нойон и Субудай Багадур оттеснили Магомета до самого Каспийского моря. Когда Магомет умер, укрывшись на одном из островов, татарские воеводы получили от Чингис Хана приказ продолжать поход на север и на запад для дальнейших завоеваний. Они покорили Азербайджан и Грузию и через Шемаху подошли к горным хребтам Кавказа. Перейдя через снежные перевалы, они спустились в степи и разгромили кочевавшие там половецкие вежи. Половцы были частью перебиты, частью покорены, частью бежали. Татары прошли по очистившейся степи в Крым, разрушили Судак и на зиму ушли в половецкие кочевья, чтобы продолжать поход с наступлением весны.

Так из неведомых азиатских равнин татары впервые вступили в круг русских летописей. "По грехом нашим, приидоша языци незнании, при великом князе Киевском Мстиславе Романовиче, внуце Ростиславле Мстиславне. Приидоша бо неслыхании безбожнии Моавитяне, рекомые Татарове, их же добре ясно никто же свесть, кто суть и откуда приидоша, и что язык их, и котораго племени суть, и что вера их... Бог един весть их; но зде вписохом о них памяти ради кнйзей Русских и беды яже суть им от них" (3).

Прибежавшие на Русь половецкие ханы, среди них хан Котяк, тесть Мстислава Удалого, стали упрашивать о помощи. Они одаривали князей конями, верблюдами, буйволами и.половецкими девками, говоря им: "нашу землю днесь одолели татари, а вашу заутра возьмут пришед, то побороните нас; аще же ли не поможете нам, то мы ныне посечены будем, а вы поутре посечены будете" (4).

По побуждению Мстислава Удалого, князья съехались в Киев и решили поход в степи, чтобы встретить татар на чужой земле. Решив это, они разъехались по уделам собирать ополчения.

С первыми ясными весенними днями в апреле 1223 года соединенные стяги князей Киевских, Черниговских, Смоленских, Северских, Волынских и Галицких стали собираться к Днепру. Здесь были четыре Мстислава: Галиц-кий — Мстислав Удалой, Киевский великий князь — Мстислав Романович, Черниговский — Мстислав Святославович и Волынский — Мстислав Ярославович, по прозванию Немой, их подручные удельные князья и вся половецкая земля с ее ханами. Когда ополчение было у города Заруба, к князьям пришли татарские послы, предлагая мир. Но князья, зная от половцев о вероломстве татар, не послушали послов и убили их. Татары снова отправили послов, которые нашли князей у Ошелья. На этот раз князья отпустили их живыми.

У Хортицы южно-русская рать начала переправляться на стругах и плотах через широкий и многоводный в половодье Днепр. Перед ней лежали весенние степи, в которых маячили татарские разъезды. По обычаю, молодые князья с передовыми дружинами поскакали вперед. После небольших стычек с разъездами они вернулись к Днепру, рассказывая о татарах. В молодом задоре они недооценили их силы. Но старый галицкий воевода Юрий Доморечич, бывший с ними, твердил, что это сильный враг.

Мстислав Удалой с "тысячью вой" первым переправился через Днепр, налетел на сторожевой татарский полк и погнал его в степь. За ним начали переправляться и другие князья. Труба за трубой, стяг за стягом, ставка за ставкой, земля за землей, Русь переходила через Днепр и выходила в степь. Это было самое большое южно-русское ополчение, когда-либо выходившее совместно на врага — здесь было до ста тысяч воинов.

Ободренная первыми успешными стычками, Русь углублялась в степи вслед за отступавшими передовыми полками татар. Через 8 дней похода русские князья стали станом на реке Калке, на другом берегу которой стояли главные силы татар.

Здесь, в приазовских степях, Русь и татары впервые встретились лицом к лицу.

В этот грозный час русской истории южно-русские князья не поняли, что из мелких междоусобных стычек они вышли на просторы мировой истории. Перед ними, за Калкой, были татарские отряды, прошедшие через плоскогорья и равнины и взявшие с боем каменные твердыни китайских и туркестанских городов. У татар была единая воля воевод, за которой стояла воля оставшегося в Азии, но грозного и в отдалении Чингис Хана. В русском стане было много ставок, много воль и много честолюбий. Даже во время похода через степи князья ссорились между собою и до конца так и не смогли выбрать единого предводителя.

Глубоко символично, что самый типичный южно-русский князь, самый привлекательный по своей удали, самый храбрый и самый опытный в ратном деле — Мстислав Удалой, сделался первым виновником поражения.

Сидя в своей ставке на берегу Калки, Мстислав боялся, что слава победы над татарами достанется не ему одному. На рассвете 31-го мая он велел своим полкам переправляться через реку, не сговорившись с другими князьями, даже не предупредив их о переходе, а оставив их спать в своих станах.

Татары засыпали переправлявшиеся через реку полки тучами стрел. Натиск Мстислава был по обыкновению быстр и стремителен. Произошла жестокая сеча. Казалось, что победа близка. Татары обратились в притворное бегство.

Из рассказа летописи видно, что даже в переправившихся с Мстиславом полках не было единства. Шедшие за ним половцы сами решили вступить в битву. Увидев бегущих татар, они нестройными толпами, с гиком, погнались за ними. Татары остановились и повернули на половцев. Половцы не выдержали встречного удара и побежали, смешав и Мстиславовы полки. Началось беспорядочное отступление. Тесня их, татары переправились через реку и ворвались в русский стан, где князья только начинали спешно выстраивать свои полки. Произошло жестокое избиение русской рати по частям. Только один Мстислав Киевский успел огородиться телегами в своем стане на высоком и каменистом берегу Калки. Остальные рати побежали к Днепру. Татары разделились: часть их пошла преследовать бегущих, а воеводы Чегыркан и Тешукан остались осаждать Мстислава Киевского в его стане. Эта осада продолжалась три дня. Утомленный постоянными нападениями, Мстислав согласился на предложенный ему татарами мир. Но лишь только киевский князь вышел из стана, татары тучами надвинулись на него. Все киевляне были перебиты. Самого великого князя и его двух младших князей татары бросили под деревянный помост, на котором они справили победный пир (5).

Между тем главные силы татар продолжали теснить бежавшие по степям к Днепру рати. Во время преследования шесть князей было убито, среди них Мстислав Черниговский. Некоторые князья успевали собирать вокруг себя бегущих и в одиночку отбивались от наседавших татар.

Мстислав Удалой с разбитыми и разрозненными дружинами первый прибежал к Днепру и, переправившись через него, велел жечь и рубить струги. Потом он ушел в Галич. Вся южная Русь, разбитая в степях, была открыта для врагов. Отдельные конные отряды татар, переправившись через Днепр, продолжали преследование. Жители русских городов выходили к ним навстречу с крестами и хоругвями, но бывали избиваемы. Однако татары на этот раз не воспользовались победой. Дойдя до Новгорода Святополкского, они повернули назад в половецкие степи, разбили камских болгар и ушли в Азию так же неожиданно, как и появились: "не сведаем откуда быша пришли на нас и камо ся дели опять" (6).

(1) Хронологические сведения о первом периоде жизни Чингис Хана довольно противоречивы. Время его рождения колеблется между 1155 и 1161 годами, а год Великого Курултая, провозгласившишего его Великим Ханом, между 1187 и 1205 годами. Арабский историк Абулгази указывает на 1203 г., что кажется наиболее вероятным.

(2) В. Бартольд, "Туркестан в эпоху монгольского нашествия", СПБД900 г., часть II, стр. 417—500. Д. Иловайский, "История России", Москва, 1876г., часть И, стр. 348—357. Вс. Иванов, "Мы", Харбин, 1926 г., стр. 84—88 и 96—100. Последняя книга дает чрезвычайно интересные и художественно изложенные предания о молодости Чингис Хана.

(3) Поли. собр. Летоп. Том VII, стр. 129.

(4) Ibid, стр. 129.

(5) Поли. собр. Летоп. Том VII, стр. 130—132; том XV, стр. 338-342.

(6) Поли. собр. Летоп. Том VII, стр. 132.

Глава V

Поражение на Калке не коснулось непосредственно ни Суздальской Руси, ни Новгорода. Туда дошли лишь известия об этом несчастии. Но подавленность и предчувствие новой беды распространились на всю Русь. Все время детства Св. Александра, распрей Ярослава с Новгородом, его приходов и уходов, было временем бедствий и знамений новой грядущей беды. Особенно же эти бедствия увеличились с 1230 года, т. е. как раз ко времени второго самостоятельного княжения Феодора и Св. Александра в Новгороде.

Это время отмечают пожары, засухи, наводнения, голоды, моры и небесные знамения. В 1230 году по всей Руси прошло землетрясение. В церкви Св. Богородицы во Владимире во время богослужения заколебались своды и начали качаться лампады и горящие свечи. В Киево-Печерской Лавре со свода трапезной попадали камни и засыпали стол и приготовленные на нем яства. Это было в присутствии митрополита Кирилла, князя Владимира, бояр и множества людей, сошедшихся в Лавру ко дню празднования Преп. Феодосия. В Переяславле Русском в церкви Св. Михаила расселся надвое купол и упала кровля, завалив иконы, лампады и свечи. Это землетрясение прошло по всей Руси во время литургии за чтением Евангелия.

В том же году, 14-го апреля, стало затмеваться солнце и шло днем по небу, как молодой месяц, среди частых мелких облаков, бежавших с севера. В Киеве знамение было еще грознее: по обеим сторонам затмевающегося солнца стали червленные, зеленые и синие столпы. Огонь великим облаком сшел на ручей Лыбедь. Люди пришли в смятение, помышляя о страшном суде и кончине, и возопили к Богу. Огненное облако прошло без вреда через весь город и пропало на Днепре. "То же, братие, быша не на добро, но на зло, грех ради наших; Бог нам знамения кажет, да быхом ся по-каали грех наших" (1).

В лето, предшествовавшее возвращению Феодора и Св. Александра в Новгород, началась небывалая засуха. Горели леса и болота, и все дали были застланы дымной пеленой и гарью. Солнце стояло в небе бледным пятном. Потом ударили ранние морозы и побили озимые посевы. В Новгороде, как и в предыдущем году, при Св. Михаиле Черниговском, начался голод. Люди ели падаль, ужей и мох. Началось людоедство. Казни не прекращали случаев людоедства: голод превозмогал страх смерти. Чернь нападала на дома, где, по слухам, была рожь, и, поджигая их, разграбляла имущество. Мертвые лежали без погребения по улицам, на торгу и на мосту через Волхов. Были вырыты три великих скудельницы, но и те не могли вместить умерших. "Не бысть милости между нами, но бяше туга и печаль, на улицы скорбь друг с другом, дома тоска, зряще детей плачущи хлеба, а друга умирающа" (2).

В годы несчастий сердца одних людей окаменевают, других же, наоборот, наполняются любовью и состраданием. Потому среди жестокости и озверения всегда и всюду особенно проявляется милосердие тех, кто за этими несчастиями ощущает близкое присутствие Бога. Так было и в Новгороде. Большинство людей не знало жалости друг к другу. Ни брат брату, ни отец сыну, ни мать дочери, ни сосед соседу не соглашался уступить куска хлеба. Среди этого ожесточения впервые проявилось в молодом новгородском князе милосердие Св. Александра, заступника сирот и вдовиц, помощника страждующим. Он старался помочь голодающим чем мог и из дома его "не изыде никто-же тощ".

С новой жатвой голод прекратился. Следующие годы княжения Феодора и Св. Александра были сравнительно спокойными. В эти годы Ярослав, не живший в Новгороде, все время держал его в своей власти. При мятежах или набегах иноземцев он приходил с низовыми ратями на помощь сыновьям и подолгу оставался в Новгороде.

В 1233 году Феодор должен был жениться. В Новгород съехались родичи жениха и невесты. Но перед самой свадьбой Феодор занемог. 10-го июля он скончался и был погребен в монастыре Св. Георгия.

В летописях имена Феодора и Св. Александра всегда упоминаются вместе. Они вместе росли и учились, остались одни в Новгороде, из него бежали, вернулись в него, вместе княжили в нем при голоде. Так, наряду с несчастиями всей земли, Св. Александра впервые посетило семейное горе в радостной обстановке готовящегося свадебного пира. Св. Александр и его родители были верующими, церковными людьми. Они приняли смерть старшего сына и брата также глубоко, стойко и трогательно, как об этом пишет неизвестный летописец, не принадлежащий к княжеской семье: "Еще млад и кто не пожалует о сем? Свадба приготовлена и невеста приведена, князи съзвани и бысть в весе-лиа место плачь и сетование, грех ради наших; но, Господи, слава Тебе, Царю Небесный, изволивши ти тако; и покой его с всеми праведными" (3).

После смерти брата Св. Александр остался один в Новгороде. В 1234 году Ярослав приходил в Новгород и водил новгородцев под Юриев на меченосцев, а потом на Литву. По всей вероятности, Св. Александр уже участвовал в этих походах.

Через два года, в 1236 году, Ярослав сделался Великим Князем Киевским, и с этого года началось уже совсем самостоятельное княжение семнадцатилетнего Александра в Новгороде. Но уже в следующем году начали исполняться все зловещие предзнаменования предыдущих лет.

(1) Поли. собр. Летоп. Том XV, стр. 354.

(2) Ibid, стр. 358.

(3) Ibid, стр. 361.



Глава VI

Чингис Хан умер в 1227 году. Татарское царство, при сохранении общего единства, было разделено между его тремя сыновьями и внуком Батыем, сыном старшего сына Джучи, умершего еще при жизни Чингис Хана.

По этому разделу старший из трех братьев — Огодай, получил Каракорум и Монголию, Чаадай — Среднюю Азию и Туркестан; младший Тулуй — Манджурию и северный Китай; Батый — западную часть царства за Аральским и Китайским морями, включая подонские и поволжские степи.

Собравшийся в 1229 году Курултай избрал Великим Ханом Огодая, подчинив ему братьев и племянника.

Огодай продолжал завоевания отца. Он совершил походы на Персию и на Китай, кончившиеся низложением китайской династии.

Курултай на Ононе, собравшийся в 1235г., задумал новые великие походы. Он послал Тулуя на южный Китай, Чаадая на Персию. Батыю с его трехсот тысячной ордой было поручено завоевание Европы. При ставке Батыя был сын Огодая Гаюк, его другой племянник Менгу и воевода Субудай Багадур, разбивший русских князей на Калке. С этой ордой Батый двинулся от Иртыша на запад, постепенно присоединяя к себе кочевые орды. Вступив в поволжские степи, он послал Субудай Багадура воевать Камских болгар. Осенью 1236 года земля болгар была завоевана и опустошена.

Князья стали собирать ополчения, когда враг уже стал у рубежа. В этих ополчениях только княжеские дружины были настоящим, привычным к бою войском. Остальное была наскоро вооруженная земская рать. Эти ополчения знали удалые рукопашные сечи. Люди во главе с князем сходились вплотную с врагом и тяжко бились мечами и бердышами. Первый удар и упорство в сече решали исход.

Напротив, татарские воеводы никогда не врубались в ряды врагов, а следили за сечей издали, с холма. В азиатских походах они выработали особую тактику, осторожную и лукавую, но стремительную и сосредоточенную. Наступая, они выпускали вперед сеть сторожевых конных отрядов. Подходя к врагу, они засыпали его стрелами, наступали, обращались в бегство, потом повернув, со всех сторон налетали на врага, ударяя в слабое место. Вступая в чужую землю, они шли облавой, как на ханской охоте на тигров в камышах Амура. Они двигались широкой лавой, разрушая города, и потом сходились в назначенном месте для совместного удара.

"Во всех их войнах, — пишет Плано Карпини, — они пользуются большим вероломством. Когда они готовы вступить в бой, они строят свое войско в боевой порядок. Вожди и князья не вступают в битву, но держатся вдалеке, чтобы следить за войском противника, и окружены слугами, женами и лошадьми. Первому нападению конницы противника они противопоставляют ряды пленников, в которые становятся лишь немногие из татар. Все же наиболее доблестные из их бойцов становятся справа и слева (на флангах) так, что противник их не видит и поэтому они могут окружить и победить его" (1).

Марко Поло также подробно говорит об этой тактике татар. "Когда какой-либо татарский князь идет на войну, то он берет с собой, как говорят, 100.000. Он назначает начальника на каждый десяток, сотню, тысячу, десять тысяч, так что его личные приказания отдаются лишь десяти лицам, а каждый из тех — другим десяти и т. д. Когда войско на походе, они всегда высылают вперед 200 всадников, чтобы шли вперед на хороших конях в двух переходах расстояния, для разведки. Такие же заставы они отправляют и в тыл и имеют их с обоих флангов, так что они все время зорко смотрят за внезапным нападением.

"Когда они сходятся с врагом, то побеждают его следующим образом: они никогда не нападают на него строем, но скачут вокруг и стреляют в него из луков, и таким образом причиняют большой урон... Они сражаются нападая, а потом убегая, и на скаку оборачиваясь и пуская тучи стрел на противника, который уже думает, что выиграл битву. И когда татары видят, что убили и поранили много коней и людей, они опять поворачивают коней, как до того, и мчатся в полном порядке, с громкими криками и скоро все враги погибают"... (2).В Батыевой орде каждый татарин сызмала привык к войне. Эта орда надвинулась на Русь со всеми кочевьями, с женами и детьми. Это уже был не набег, а нашествие, одна из тех волн, которые на протяжении столетий находили из Азии.

Татарская конница не могла идти облавами среди русских лесов и озер. Поэтому для похода на Русь Батый выбрал зиму, когда реки и болота скованы льдом.

В начале 1237 года орды Батыя прошли через молдавские леса и пошли на Рязань.

Деревянные стены города не выдержали ударов порот. Татары ворвались в Рязань, убили князя и княгиню, всех бояр, иереев, чернецов и простых людей — мужчин, женщин и детей, и обесчестили монахинь.

Во время погрома Рязанской земли Великий Князь Юрий Всеволодович поспешно собирал ополчение. Передовая Суздальская рать и великокняжеская дружина с сыном Юрия — Всеволодом, шедшая на помощь Рязани, встретилась с татарами под Коломной. Была великая и жестокая сеча и суздальская рать была разбита. Всеволод едва успел бежать. Татары двинулись через Москву на Суздаль. Юрий, потерявший свою дружину под Коломной, ушел на север собирать новое ополчение. Набрав его, он стал станом на берегу реки Сити, поджидая прихода своего брата Ярослава — отца Св. Александра.

В день памяти Св. Симеона Богоприимца татары подошли к стольному Владимиру. Владимирцы пускали в них со стен стрелы. Татары же вывели к Золотым Воротам пленного московского князя Владимира. Князья Всеволод и Мстислав с боярами стояли на Золотых Воротах и увидели брата, бледного и истомленного пленом.

Татары объехали город и стали станом у Золотых Ворот. В мясопустную субботу они начали строить полки и всю ночь обносили город тыном. На рассвете князья и владыка Митрофая вышли на стены. Они увидели, что город будет взят, а помощи ждать неоткуда, и пошли в церковь Святой Богородицы. Владыка Митрофан постриг в иночество обоих князей, мать их — великую княгиню, и многих других мужчин и женщин. Татары же после заутрени пошли на приступ. Поротами они разбили стены, завалили рвы бревнами, и во многих местах ворвались в нижний город. Князья, увидев, что город уже зажжен и люди гибнут в огне, отошли в детинец. Но татары ворвались и в верхний город; оба князя-инока пали в сече. В церкви Св. Богородицы, запершись ва хорах, молились владыка Митрофан, великая княгиня с дочерью и внуками, княгини и боярыни с детьми и множество другий людей. Когда татары уже начали ломиться в двери, владыка Митрофан возгласил: "Господи, Боже сил, Светодавче, седяй на херувимех и поучи Иосифа и укрепи Давида на Голиафа, и воздвигнув Лазяря четверо-дневного яз мертвых, простри руку Твою невидимую и приими с миром души раб Твоих" (3). Татары ворвались в храм, посекая бывших в нем людей. Потом они зажгли церковь. Владика Митрофан и великая княгиня задохнулись в дыму и сгорели. Церковь была разграблена; с чудотворной иконы содрана богатая риза.

Захватив Владимир, татары облавами рассыпались по всей земле. Частью они пошли на великого князя, а частью на другие города Суздальской области и взяли их четырнадцать за один месяц.

Великий князь Юрий стоял станом на Сити, когда пришла весть, что Владимир взят, владыка Митрофан, великая княгиня и все семейство сгорели, а сыновья убиты в сече на стенах. Услышав об этом, Юрий заплакал и, как новый Иов, сказал: "Господи! се ли годе бысть Твоему милосердию?" И, после молитвы, скорбно прибавил: "Ох мне, Владыко, что ради ныне остах аз един?" (4).

Тотчас же за этой вестью к великому князю пришло известие, что татары уже окружают его. Юрий стал строить свою рать. Произошла злая и великая сеча 4-го марта 1238 года, и Русь добежала. Юрий был убит, а его племянника, ростовского князя Василько, татары захватили в плен. Это был первый князь мученик, приявший от татар смерть за веру.

Татары довели Василько до Шереньского леса и здесь стали с угрозами принуждать к перемене веры, предлагая воевать с ними и обещая ему великие почести. Но Василько отказывался от их еды и пития, говоря: "О, глухое царство и скверное! Никакже мене отлучити от христианский веры, аще и в велице вельми беде есмь, но се ми иаведе Бог грех моих ради". Татары с угрозами наступали на князя. Василько же плакал, вспоминая свои грехи, и лицо его было уныло от томления и издевательства татар. Он возвел глаза к небу и сказал: "Ты, Господи, веси вся тайная сердца моего и вся моя мысли и аще годе бысть Твоему милосердию?" Потом, тайно помолившись, он сказал: "Господи, Иисусе Христе, Вседержителю, приими дух мой, да и аз почию во славе Твоей". Татары, "много мучивши", убили его, а тело бросили в лесу (5).

Возвращавшийся из Белоозера епископ Кирилл нашел тела Юрия и Василька и отвез их для погребения в Ростов.

Между тем татары продолжали рыскать по всей суздальской земле, разгромляя встречные города. Жители ожесточенно оборонялись и гибли, а оставшиеся в живых бежали в леса. Киевское небесное знамение исполнялось. Сшедший с неба огонь заревами пожаров шел по земле.

Один из татарских отрядов, взяв Переяславль Залес-ский, вышел в новгородские земли. Дойдя до новгородского города Торжка, татары обложили его. Сидевшие в городе под начальством посадника Иванка люди изнемогали, а помощь не приходила. Татары две недели били поротами стены и, наконец, взяли город. Все жители были посечены. От Торжка татары пошли на Новгород, где княжил Св. Александр.

Новгород пришел в смятение. У Св. Софии служились молебны и горели тысячи свечей. Св. Александр начал укреплять город и готовиться к обороне. Впереди была безнадежность и лютая смерть, избиение жителей, позор женщин, разграбление церквей, как в других русских городах.

Но на этот раз Господь спас Новгород и Св. Софию.

Был март месяц. Еще стояла зима, но в потемневших на солнце сугробах, в звонком воздухе, в ярком мерцании звезд уже чуялась весна. Шла буйная русская весна с быстрым таянием снега, с разливами рек и ручьев, с северной весенней распутицей. Татары тоже почуяли первое предвозвестие весны. Они знали, что их конным ордам, бившим русские рати, не устоять перед распутицей, топкими болотами и разлившимися озерами новгородской земли.

Дойдя до Игнач Креста, всего в ста верстах от Новгорода, они внезапно повернули на юг.

Батый собрал свои отряды, рассеявшиеся по всей Руси, по дороге разорил Козельск и ушел в половецкие степи.

Разгромив половцев, он двинулся на южную Русь. Зимою 1240 года он взял приступом Киев и разрушил его. Католический монах Плано Карпини, проезжавший через Киев, насчитал в прежде богатом городе всего двести домов.

Потом Батый до тла разорил Владимир, Волынь и Галич. Оттуда он пошел на Венгрию, послав часть своей орды в Польшу. Эта орда взяла приступом и сожгла Краков. Под Лигницем татары встретили соединенное войско Тевтонского ордена, поляков и силезцев, под командой Генриха Благочестивого. Татары разбили это войско и несли голову Генриха на копье перед своей ставкой.После боя под Ольмюцем татары повернули на юг и пошли из Моравии на соединение с Батыем, который между тем вторгся в Венгрию через Русь и Молдавию. Разбитый татарами венгерский король Бела IV бежал на юг. Будапешт был взят и сожжен.

Преследуя Белу, Батый продолжал продвигаться на юг и дошел до Далматинского побережья, разорив Катарро и Ра-гузу. Как некогда шах Магомет, Бела должен был спасаться на одном из островов Адриатического моря.

Нашествие татар взволновало Европу. Великий Герцог Австрийский и Король Богемский стали стягивать свои войска для защиты Вены.

Но в это время умер Огодай. Среди Чингизидов начались несогласия из-за раздела владений. В 1242 году Батый собрал свои орды и через южную Русь ушел в Азию.

Русь была разрушена. В степях долго лежали черепа и кости убитых. Вернувшиеся в свои уделы князья "не возмогоста идти в поле смрада ради множества избиенных: не бе бо на Владимире не остал живый, церковь Св. Богородицы исполнена трупия, иныя церкви наполнены быша трупия и телес мертвых" (6).

На этот раз татары, уйдя в Азию, не оставили Русь. Она сделалась их улусом, как Ховзарем и Китай, как многие другие азиатские области. Во всех городах были поставлены ханские наместники. Земля была обложена тяжелой данью. Князья должны были получать ярлыки на княжение от ханов и ездить к ним на поклон в орду.

Русь приняла это несчастье, разорение, а потом двухвековой плен, как Божию кару за грехи. С тех пор наука открыла многие причины народных несчастий. Мы можем их всегда объяснить множеством исторических причин, но последняя причина всегда остается одной. В годы, когда приходят эти несчастья, когда люди испытывают на себе тяготу народной беды, эта первая и последняя причина несчастий встает перед ними. И разве слова Препод. Феодосия Печерского, приводимые летописцем после описания татарского нашествия, не говорят также и о нашем несчастии, и о нашем пути к спасению:

"Бог бо не хощет зла в человецех, но блага... Земли же коей съгрешивши, казнит Бог смертию, или гладом, или поганых наведением или иными казньми: аще ли покаемся, в нем же ны Бог велит жити, глаголет бо к нам пророком: обратитеся кь мне всем сердцем вашим, постом, и плачем и стенанием; да аще сице сътворим всих грех прощены будем... И кто, братие, от нас не поплачется о сем, кто нас остал живых?... Да и мы то видевши, устрашилися бы-хом и плакалися грехов своих день и нощь с въздыханием; мы же творим съпротивное, пекущеся о имении и о ненависти братни" (7).

(1) "Voyages tres curieux faits et ecrits par les RR P.P. Jean de Plan Carpin et N. Asselin envoyes en qualite de legats apostolique et d'ambassadeurs de la part du Pape Innocent IV vers les Tartares et autres peuples orientaux". La Haye, 1735, стр. 52—53.

(2) Марко Поло. Книга I, глава 54. (В. Иванов, "Мы", стр. 94).

(3) Поли. собр. Летоп. Том VII, стр. 141.

(4) Ibid, стр. 141.

(5) Ibid, стр. 142.

(6) Ипатьевская Летопись под 1240 г.

(7) Поли, собр. Летоп. Том XV, стр. 367 и 371.

Глава VII

В 1239 году Св. Александр женился на княжне Александре, дочери полоцкого князя Брячислава. Венчание совершено было в Торопце. Там же Св. Александр устроил свадебный пир: "Кашу чини". Вернувшись в Новгород, он устроил второй свадебный пир — для новгородцев.

В том же году он начал сооружать укрепления по берегам Шелони.

До этого времени имя Св. Александра только упоминается в летописи среди других имен и событий. Борьба Ярослава с новгородцами, княжение Св. Александра под надзором тиунов, голод, татарское нашествие и порабощение Руси, ожидание нашествия на Новгород, тихий Переяславль и буйный Новгород — вот обстановка его детства и отрочества. Эти исторические события, среди которых он вырос, несомненно наложили на него свой отпечаток. Можно лишь предполагать, как эти события повлияли на него, как под ними складывался его образ.

С 1240 года Св. Александр уже сложившимся входит в историю. Отныне мы слышим его голос и знаем про его действия.

Величие исторической заслуги Св. Александра во всех подробностях ясно встает из его жизнеописания. Но его величие заключается не только в его делах и в том, какое влияние эти дела имели на последующие судьбы России: оно в нем самом, в его образе и в его личной святости. Здесь же сведения чрезвычайно скудны. Его житие не говорит ни о внутренних подвигах, ни о духовном возрастании. Даже его личная семейная жизнь остается в тени; сведения о ней ограничиваются краткими датами рождений, смертей и свадеб. Но за внешними делами постоянно стоит сам Св. Александр. Его внутренний образ ощущается за всеми его поступками. И погружаясь в его житие, все больше и больше начинаешь ощущать и понимать глубочайшую живую силу его личной святости.

Наше слово сильно и выразительно лишь там, где борение страстей, где раздирание и двойственность непреображенной и греховной человеческой природы. Там же, где страсти уже побеждены, где достигнута целостность и умиротворение в Боге — там наше слово становится бледным и ограниченным. Границы слова лишь касаются пределов духовной жизни, но не простираются за них. Все подлинно реальное, умиротворенное — святое — остается невыразимым для слова. Здесь лежит вся трудность жизнеописания Св. Александра. Эта трудность — в невыразимости "витийствующим языком" того внутреннего облика Св. Александра, который светится за его внешними делами, который постигается лишь через движимую Святым Духом жизнь Церкви, прославившей и причислившей его к лику святых. Житиям святых всегда соприсуща великая умиротворенность. Постепенное восхождение к Богу и подвиги уводят от суеты жизни. Все внешнее в жизнеописании подчинено внутреннему. Поэтому от самих житий веет тишиной пустыни или келий, постоянным богозрением и богообщением. Иное житие Св. Александра Невского. В нем постоянный и утомляющий шум сражений, зарево пожаров, набат вечевого колокола, происки бояр, усобицы, вторжение врагов через все рубежи. Его имя иногда начинает теряться среди других имен, мест и событий. В его внешней жизни нет покоя. Он то на коне, то во владычных палатах, он отражает врагов, умилостивляет ханов, строит церкви и города, подавляет мятежи. Его жизнеописание столько же житие, сколько и страница русской истории.

Но в святости есть великое единство при различии служений. В ней единство благодатной жизни и принесения различных даров на единый алтарь. Поэтому, заимствуя прекрасный образ епископа Игнатия Брянчанинова, можно сказать: как вечерние облака проплывают в небе многоцветные и многообразные, но гонимые единым ветром и к единой цели, таковы и святые. От урочищ и погостов, от городов и монастырей, в разных одеяниях и разных служениях, пустынножители, епископы, проповедники, монахи, юродивые, красноречивые и косноязычные, образованные и простые — идут они к единой цели, к единой пристани. У каждого свое служение, отличное от служения другого. Но лики их обращены к единому свету. Каждый из них избрал свой подвиг не как высший, наиболее его достойный. Но каждый уничижил и смирил себя; в признании своей нищеты услышал в себе голос Бога, призывающий к взращению данного ему дара; принял этот дар как нищий, получивший на хранение и взращение богатство, не ему принадлежащее. Поэтому разные, они едины в простоте и смирении. Их смирение в приятии своего служения, не предизбранного своей волей, но указанного Богом.

Этими различными служениями, на многих путях творилось русское Православие. Среди этих путей есть и путь внешнего охранения веры, насаждения правды, защиты епископов на их кафедрах и подвижников в пустыне, всех русских христиан и их святынь. Это путь Св. Александра Невского. Этот путь он принял так же смиренно, как и другие святые: не предизбрал своей волей, но принял как служение и не уклонился от него. И всю свою жизнь отдал на "водительство к небесам стада своего христолюбивого", отложив личную славу и выгоду.

Поэтому Св. Церковь, прославляя Св. Александра, воспевает:

"Подвигами же отвержения себе и ко благим делом принуждения, стяжал еси свободу чад Божиих" (1).

"Радуйся, сопричастниче преподобных лика богосветлаго" (2).

Вся жизнь Св. Александра — это одно устремление, как бы прямо летящая стрела, ибо вся она всецело отдана одному служению. Об этом и говорит акафист:

"Владыка Христос призвал есте Тебе к служению людем своим в дни посещения" (3).

Рождением в княжеской семье Господь призвал Св. Александра к княжению во дни лихолетия: к битвам, управлению и суду. Св. Александр принял это служение: бился в сечах, управлял и судил. За своей княжеской властью видел Божию волю и Божию правду и знал, что власть дана ему, чтобы созиданием и управлением княжества исполнять свой долг перед Богом.

"Всего себе повинув Богу, яко раб благий и верный послужил Ему еси, блаженне Александре, паче сверстник твоих для земли твоей потрудився" (4).

И в княжеском служении и во всей внутренней и внешней жизни Св. Александра отличает глубокий, подлинный реализм Православия в жизни духовной и земной. Перед ним стояло его служение: польза вверенной ему земли, и никакое отвлеченное понятие славы или чести не затмевало Для него реальности этого служения и реальности жизни со всеми тяготами. В этом Св. Александр бесконечно чужд средневековому идеалу героя-рыцаря. Он никогда не пытался делать невозможного ради своей чести, даже ради чести своей земли. У него ясный и трезвый взгляд и смирение перед силой жизни, с ее, подчас, непреодолимыми препятствиями. Поэтому в его пути свобода и широта. Он был выше всех его окружавших и не боялся уступать им, не упорствовал в малом и не втягивался в мелкие происки политической борьбы. Мелочи жизни никогда не затмевали для него главной цели. Он шел путями, которые были реальны и возможны. Эти пути были для него второстепенными, а служение — главным. Но именно потому, уступчивый в мелочах, там, где честолюбие или ослепление восставали против того, в чем он видел Божию правду, он становился твердым и непреклонным. И тогда, для достижения цели, он твердо пользовался своей властью и своим правом карать. Он принимал народ со всеми его недостатками и грехами. Если народ в своем ослеплении шел против своего собственного блага, Св. Александр не потворствовал ему. В своей действенной любви к народу, даже принуждениями и карами, он вел его к тому, в чем видел и благо и Божию волю, несмотря на ропот и сопротивление.

Это различение между важным и маловажным, подлинным и неподлинным было особым даром Св. Александра. Его путь менее всего можно назвать путем компромисса. Он никогда не оказался податливым там, где податливость была бы изменой и вероотступничеством, нигде не уступал там, где уступка была бы ущербом не чести, но правды Руси. Он подчинился татарам, он отверг попытку спасения Руси ценой измены Православию, он поклонялся Батыю, но отказался, несмотря на угрозу мученической смерти, стать идолопоклонником.

Подлинное служение всегда связано с подвигом самоотречения. Самый враждебный взгляд не сможет приметить в жизни Св. Александра личного честолюбия. Он не совершил ни одного похода для славы и не начал ни одной битвы для личной выгоды. С одинаковой твердостью он шел на войну, покрывавшую его славой, и на унижение в ханской ставке. Его жизнь — постоянный подвиг смирения и отречения от себя для служения людям.

"Царя небеснаго возлюбив от всего сердца твоего и от всея души твоея и всею мыслию твоею, принеся еси Ему, блаженне Александре, посреди многочисленных приношений веры и усердия себе самого в жертву святу, благоуханну" (5).

Святые отцы учат, что для человека, верно исполняющего данное Богом служение, дела заменяют продолжительную молитву. Его жизнь претворяется в непрестанную молитву делами. Так и жизнь Св. Александра, протекшая не в тишине пустыни, а на пути, орошенном кровью и омраченном смутами, была жизнью подвижника.

"Имея всегда пред очима своими Господа, трезвенно пожил еси и вся, яже творил еси, творя во славу Божию" (6).

"Радуйся, подвижниче веры, угождение Богу паче всего предизбравый (7).

Поэтому Церковь прославляет его как подвижника, отрекшегося от мира и предавшего себя Богу. Он поистине подвижник, но в то же время в нем и приятие мира.

"Сказание о Св. Александре Невском" повествует, что "некто силен от западныя страны", — меченосец — увидев Св. Александра, сказал: "прошед страны язык и не видех такого ни в царех Царя, ни в князех Князя", что Батый, отпуская его, сказал: "истину ми сказасте, яко несть подобна сему Князя". Через все житие Св. Александра проходит изумление и любовь, которую он возбуждал в современниках своим видом. И теперь, из глубины веков, мы ощущаем великое обаяние его земного облика, исполненного внешней красоты и силы. По внешности Св. Александр — отважный воин, неутомимый охотник, выходивший с рогатиной на медведя. "Взор его паче инех человек и глас его, аки труба, лице же его аки лице Иосифа". Эта внешняя красота и мужественная сила углубляются в нем ясностью и красотой внутренней.

Наряду с этой мужественностью и решительностью и умением карать, проявляется в Св. Александре еще одна, чисто русская черта. Это милосердие и жалостливость. Рассказывая, как он отпустил пленных, летопись говорит, как бы даже упрекая князя за излишнее милосердие: "бе бо милостив паче меры".

Св. Александр — это образ князя-христианина: благочестивого, милостивого, защитника убогих, правосудного судьи.

"Бе бо любя чин церковный, — говорит летопись, — священники, митрополиты, епископы чтяще яко самого Христа и вся христианы любляше" (8).

За это его прославляет и акафист:

"Радуйся ревнителю уставов и чина церковнаго благолепия" (9).

"Радуйся в житии всех рабов Божиих друже и ревнителей благочестия собеседниче" (10).

"Радуйся, нищих алчущих питателю" (11).

"Радуйся мира беспомощных сильный оградителю" (12).

"Радуйся, яко все житие свое освещал еси непрестанным имене Божия призыванием" (13).

Св. Александр — князь, подвижник и мученик, — не уходил в пустыню, а жил в миру княжеской жизнью. У него была многочисленная семья, он пировал — "кашу чини" — ездил на ловы. В нем не только сила духа и отрешенность подвижничества, но и красота, и ясность, и легкость жизни—ее преображенность. Ничто так не выражает его земного образа, как слова летописи: "бе же лицем красен, очима светел и грозен взором, и паче меры храбор, сердцем же легок" (14).

Оттого, погружаясь в житие Св. Александра, столь отличное от жития других святых, словно погружаешься в небо и дышишь легкостью и широтой неба. И весь Св. Александр как бы предстоит в синеве неба, легкий и ясный, постоянно горящий, твердый и неуклонно устремленный к одной цели. Это ясность и твердость святости.

Этот внутренний образ Св. Александра и проходит через все его житие, от самого рождения до кончины, в умиротворенности и преображенное над всем взмятенным морем его внешней жизни.

"Боготечною звездою прешел еси в мире, блаженне Александре, блистающь славою и добродетелию; тем же ныне сияеши на небесех славою вечною с лики праведных, с ними же выну воспевавши Христу: Аллилуйя" (15).

(1) Акафист Св. Александру Невскому. Икос 4.

(2) Ibid, Икос 1.

(3) Ibid, Кондак 7.

(4) Ibid, Кондак 9.

(5) Ibid, Икос 10.

(6) Ibid, Икос 3.

(7) Ibid, Икос 2.

(8) Собр. Летоп., V, 187; 1,202; III, 54; IV, 38.

(9) Акафист. Икос 1.

(10) Ibid, Икос 1.

(11) Ibid, Икос 9.

(12) Ibid, Икос 5.

(13) Ibid, Икос 3.

(14) Поли. собр. Летоп. Том VII, стр. 142. Слова эти относятся к князю Василько Ростовскому, умученному татарами.

Глава VIII

После того, как татары повернули от Игнач Креста на юг, Св. Александр мог ясно увидеть всю трудность положения Новгорода. Длинная упорная борьба не кончилась, но только начиналась.

На востоке была разоренная земля, восстановляемые города и постепенно возвращающиеся из лесов жители — тяжесть разорения, угнетение татарских баскаков и постоянная боязнь нового нашествия. Помощи оттуда быть не могло. Каждое княжество было слишком занято своей бедой, чтобы отражать нашествия от других княжеств.

Между тем, в течение последних десятилетий, против Новгорода стоял другой враг, натиск которого постоянно отражался с помощью Суздаля. Это был мир латинского средневековья, авангардом своим — Ливонским орденом меченосцев — утвердившийся на берегах Балтийского моря и надвигавшийся на новгородские и псковские пределы.

Краткая история возникновения этого ордена и его наступления на Русь такова (1).

Во второй половине 12-го века в Ливонии для проповеди христианства высадился монах Августинского ордена Мейнгард. Его проповедь вызвала ожесточенное сопротивление. Тогда Мейнгард, возведенный в сан ливонского епископа, прибег к мечу. Он воздвиг в окрестностях Икскуля несколько замков. По смерти Мейнгарда его преемники продолжали обращение и завоевание.

Один из преемников Мейнгарда, Альберт фон Буксгевден, построил в 1201 году на берегу Двины у впадения ее в море город Ригу с кафедральным собором во имя Св. Марии. Видя трудность борьбы с язычниками, он решил создать монашеский рыцарский орден тамплиеров, подобный существовавшему уже в Палестине. В 1202 году папа Иннокентий III издал буллу, утверждавшую статут нового ордена. Альберт стал набирать тамплиеров. Спешная вербовка отразилась на составе ордена. Меченосцы мало соответствовали намерениям папы и ливонского епископа. На призыв Альберта, наряду с убежденными и верующими рыцарями, отозвались искатели приключений, рыцари с темным прошлым, самозванцы, сыновья бременских и любекских купцов, ландскнехты. Большинство стремилось только к наживе и грабежу в дикой стране. Увлеченные борьбой, Альберт и магистр ордена не могли разбираться в людях, ни в их намерениях, ни в их прошлом. Все это наложило на Ливонский орден особый отпечаток. Образ его жизни мало походил на монашеский. Первый магистр ордена Винно фон Рорбах был убит своим же рыцарским братом, а убийца повешен в Риге по приговору орденского суда. Вскоре сами ливонские епископы ощутили на себе беспокойную и непокорную силу ордена. Другой рыцарский орден — Тевтонский, — существовавший в Пруссии и состоявший из знатных и родовитых рыцарей, связанных дисциплиной и строгими обетами, смотрел на ливонских меченосцев с презрением и недоверием.

Дикие языческие племена ливов не могли сопротивляться меченосцам, ни их броне, ни твердыням их замков, постепенно воздвигавшихся по всей земле. Вскоре ливы были покорены. Потом настала очередь литовцев. До тех пор часть литовских племен платила дань полоцким князьям, а полоцкие миссионеры обращали литовцев в Православие. Здесь, в литовских лесах, произошла первая встреча меченосцев с русскими. Но полоцкое княжество в то время было слабо. Альберт хитро обошел недалекого полоцкого князя Владимира. Проповедь католичества и завоевания в Литве продолжались без особого сопротивления Полоцка.

После литовцев меченосцы обратились на Эстонскую Чудь. Здесь они встретились с новгородцами. Новгород оказался сильнее и упорнее Полоцка. Он не захотел уступить своих владений меченосцам. Началась длительная, то замиравшая, то снова разгоравшаяся, война Новгорода с меченосцами. Успех в этой войне склонялся то на одну, то на другую сторону.

Новгородцы несколько раз разбивали орденских братьев. В 1217 году они взяли приступом город Медвежью Голову. В следующем году они осаждали столицу ордена Венден.Эти успехи Новгорода побудили меченосцев обратиться за помощью к Дании. В 1219 году датский король Вальдемар высадился на балтийском побережье. Но, завоевав Эстию, он объявил ее датским владением. Орден вынес спор на решение папы, и Гонорий III решил его в пользу датского короля. Эти разногласия на некоторое время всецело захватили орден и помешали дальнейшим завоеваниям.

Вскоре король Вальдемар во время междоусобной смуты был взят в плен собственным вассалом. Орден опять усилился. В 1224 году, после длительной осады, меченосцы взяли новгородский город Юрьев и перебили всех сидельцев. Новгород заключил с меченосцами мир, уступив им все земли к западу от Чудского озера.

Все это время орден пополнялся новыми рыцарями и увеличивался. Он постепенно утверждался в завоеванных землях, и границы его надвинулись к рубежам Руси и Литвы. Он освободился от власти бременского архиепископа, которому был раньше подчинен, и стал самостоятельным. После долгих переговоров он соединился с Тевтонским орденом.

Так постепенно, против русских городов, на низких песчаных берегах Балтики и в эстонских и ливонских лесах вырос целый мир западного католического средневековья, с каменными стенами, с башнями городов, с полумраком высоких готических соборов, со всем укладом средневековой жизни.

В то же время другой авангард Европы — шведы, наступали на север, угрожая Ладоге.Борьба с Западом велась в течение всех первых десятилетий 13-го века. Момент ослабления Руси — одиночества Новгорода — совпал с усилением натиска с Запада.

Начало 13-го века может быть названо вершиной всего средневековья. К этому времени окончательно сложились королевства Европы, долго восстававшей из хаоса нашествия варваров. Определился новый быт и уклад жизни. Создалась иерархичность средневековья. В вершине всего здания утвердился папский престол, победивший и язычество и сопротивление светской власти. В Европе именно к этому времени окончательно сложилась и расцвела великая цельность и монолитность средневековья, его размерная уставность, подчиненность всего миросозерцания единому высшему началу.

Эта внутренняя крепость и внутренняя победа сказались в стремлении к распространению во вне, к расширению своих внешних пределов. Поэтому как раз начало 13-го века ознаменовано походами Европы на восток. Эти войны и внешне и внутренне исходят из Рима, из папской курии. Папы побуждали эти походы и буллами благословляли выступающих для завоеваний. Внутренний смысл этих походов был в утверждении власти Рима, в насаждении средневековой цельности и уставности в тех странах, которые по своему облику и культуре были глубоко чужды средневековью и католичеству.

В 1204 году крестоносцы взяли Византию и утвердили там латинское царство. В это же время усилился натиск на Польшу, Галич и Литву. Создались Ливонский и Тевтонский ордены. Началось наступление Швеции.

Поэтому продолжительные войны Новгорода как западной окраины Руси не были частными и случайными пограничными войнами. Это было сопротивление жестокое и упорное целой исторической волне. Новгородские князья сознавали себя защитниками Православия и Руси. И это сознание исторической важности сопротивления было свойственно всему новгородскому ополчению, встречавшемуся с рыцарями. Во всей культуре средневековья русские ощущали чуждый и враждебный мир. Они сознавали его монолитность, его иерархическую подчиненность католичеству. Они окрестили его именем "латинства", которое в течение нескольких веков применялось ко всей Европе, ко всему разнообразию ее проявлений, в конечном итоге восходивших к средневековому католическому единству.

Как новгородский князь Св. Александр Невский преемственно воспринял историческую миссию защиты Православия и Руси от Запада. Выступить на эту защиту ему пришлось в годы самого высшего напряжения борьбы и одновременно наибольшего ослабления Руси.

Весь первый период его жизни прошел в борьбе с Западом. Татары остались за суздальскими лесами. Перед ним непосредственно стоял лишь западный враг. Борьбой с этим врагом было поглощено все его внимание. И в этой борьбе прежде всего выступают две черты: трагическое одиночество и беспощадность.

Несмотря на все ужасы татарских нашествий, западная война была более ожесточенной. Здесь шла борьба на смерть или на жизнь. И это отличие враждебных волн, шедших с запада и с востока, объясняет два совершенно различных периода жизни Св. Александра: различие его западной и восточной политики.

Татары лавинами находили на Русь. Тяжко давили ее поборами и произволом ханских чиновников. Но татарское владычество не проникало в быт покоренной страны. Само татарское царство, как и все азиатские кочевые царства, было мозаичным. Оно втягивало в себя многие народы, подчиняло единой власти, складывало данью, карало неповиновение. Но оно, в конечном итоге, не утверждало насильственно своего быта. Несмотря на грандиозный размах завоеваний, на сосредоточенность воли, направленной на внешние деяния, в татарском царстве отсутствовала внутренняя сила. И поэтому быстро возникшее, оно сравнительно быстро и распалось. Татарские завоевания были лишены религиозных побуждений. Отсюда их широкая веротерпимость. Татарское иго можно было переждать и пережить. Татары не покушались на внутреннюю силу покоренного народа. И временным повиновением можно было воспользоваться для укрепления этой силы при все растущем ослаблении татар.

Совсем иным был наступавший с запада мир средневековья. Внешний размах его завоеваний был бесконечно меньше, чем татарские нашествия. Но за ними стояла единая целостная сила. И главным побуждением борьбы было религиозное завоевание; утверждение своего религиозного миросозерцания, из которого вырастал весь быт и уклад жизни. С Запада на Новгород шли монахи-рыцари. Их эмблемой был крест и меч. Здесь нападение направлялось не на землю или имущество, но на самую душу народа — на православную Церковь. И завоевания Запада были подлинными завоеваниями. Они не проходили огромных пространств, но захватывали землю пядь за пядью, твердо, навсегда укреплялись в ней, воздвигая замки. Восток бурным наводнением заливал землю. Но когда его волны отливали, прежняя почва снова выступала наружу, почти не тронутая разливом. Воды Запада медленно просачивались в самую глубь почвы, которую они заливали, напитывали ее собой, меняя ее сущность. Завоеванные Западом области теряли свой облик и становились западными.

Поэтому в наступлении шведов и ливонских меченосцев на лишенный поддержки Новгород было трагическое отсутствие иного исхода, кроме неравной борьбы без пощады. Это сознание жило в Новгороде. Весь первый период жизни Св. Александра именно и заключается в этой отчаянной борьбе. Годы, непосредственно следовавшие за нашествием Батыя, были годами ожидания готовящегося нападения.

(1) Д. Иловайский. "История России", часть II, стр. 124—142.

Источник: http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kle/pinin_1.htm

 

 

Файл 2 .Вся статья в 5-ти файлах по 60-70 Кб

Начало статьи

Продолжение

А здесь вся статья одним файлом в 260 Кб

 

 

Дата первой публикации Портала "Россия" - апрель 2006 г.

Разрешается републикация любых материалов Портала

Об авторских правах в Интернете